Сначала я решила, что он не расслышал.
Мы сидели в машине у моего дома. Двигатель уже был выключен, Владимир держал ключ в руке. Я сказала тихо, но не шёпотом. Он повернулся, посмотрел на меня и ответил:
— Спасибо.

Потом накрыл мою ладонь своей. Хорошая тёплая рука, которую я знала почти пять месяцев. Я посмотрела на неё и вдруг почувствовала себя человеком, который принёс не тот подарок.
Мне было пятьдесят шесть, ему шестьдесят. Мы жили в Луцке, оба давно развелись, познакомились у общих знакомых. Никаких тайных жён, срочных денежных просьб и ночных исчезновений в нашей истории не было. Владимир звонил сам, предлагал встретиться, приезжал вовремя. Иногда раньше меня замечал, что я устала, и спрашивал, не лучше ли перенести прогулку.
Одна из первых наших встреч получилась неловкой. Владимир дал мне книгу, которую любил, а я не смогла дочитать. Герой там так долго собирался объясниться с женой, что к середине мне хотелось самой позвонить ей и всё рассказать. Перед встречей я даже поискала, что про книгу пишут другие: боялась, что не смогу объяснить своё раздражение достаточно умно.
Владимир спросил, как читается. Я начала с того, что написано хорошо, язык интересный. Он смотрел, ждал продолжения, а я всё добавляла слова, которые ничего не значили.
— Не нравится? — спросил наконец.
Я кивнула. Призналась про героя. Владимир сначала возразил, мы немного поспорили, потом он рассмеялся и сказал, что про телефон я зря: тогда книга кончилась бы на пятьдесят страниц раньше. Я ответила, что ничего бы не потеряла. Он засмеялся ещё сильнее.
В тот вечер мы впервые засиделись дольше, чем собирались. Я перестала подбирать ответ, по которому меня можно будет счесть интересной женщиной. Рассказала, что читаю на самом деле, что бросаю на середине, чего стесняюсь покупать при знакомых. Владимир тоже признался в нескольких совсем не торжественных читательских привычках. Книгу я вернула недочитанной. Позже он принёс другую, сказав, что эту можно ругать без всяких вступлений.
Я вспоминала не только то, как он обо мне заботился. Мне нравилось, какой я становилась рядом: могла спорить, говорить простые вещи, не искать повода казаться лучше. Вторую книгу я прочла с удовольствием, потом мы обсуждали её по телефону. Именно она теперь лежала у меня на тумбочке.
Наверное, поэтому я и сказала. Не собиралась признаваться в тот вечер. Просто мы возвращались после хорошего дня, он рассказывал какую-то смешную историю, смеялся над собой, а я смотрела и думала, как же хорошо, что он есть.
— Ты ничего не должен отвечать, — произнесла я поспешно.
Эту фразу придумала уже после его «спасибо». До него, оказывается, очень даже ждала ответа.
Владимир погладил меня по пальцам.
— Таня, мне с тобой хорошо.
— Я знаю.
Я действительно знала. От этого было не легче. Открыла дверь, вышла, сказала спокойной ночи. Он подождал, пока я зайду в подъезд. Обычно я ещё оборачивалась и махала. В тот вечер не смогла.
Дома не стала включать яркий свет. Сняла туфли, поставила ровно возле стены. Налила воды. Весь вечер был настолько обычным, что хотелось найти в нём хоть одну вещь, которую можно сделать иначе и отменить остальное.
Владимир написал: «Доехал». Я ответила: «Хорошо».
Потом несколько раз открывала разговор. Ждала, что он добавит что-нибудь ещё. Может, не умеет сразу говорить. Может, растерялся. Может, ответил так потому, что само собой разумеется. К полуночи у меня было столько объяснений за него, что хватило бы на длинный разговор, если бы хоть одно произнёс он сам.
Утром всё казалось менее страшным. Владимир позвонил, спросил, как спала. Я сказала, что нормально. Мы обсудили воскресенье: собирались на небольшую выставку, билеты он купил заранее. Он помнил, во сколько, уточнил, где встретиться. Не исчез, не охладел. Я решила, что вчера слишком много придала одному слову.
В воскресенье надела платье, которое ему нравилось. Поймала себя на этом, но переодеваться не стала: платье нравилось и мне. На выставке Владимир шёл рядом, наклонялся, чтобы услышать мой комментарий, смеялся над тем, над чем смеялась я. Потом мы поели в маленьком кафе.
Я сидела напротив и всё время проверяла его лицо. Вот подвинул ко мне тарелку — значит, заботится. Посмотрел в окно — может, скучно. Спросил, не холодно ли, — значит, всё по-прежнему. Мне стало неприятно от самой себя. Ещё неделю назад я просто проводила с ним день, теперь пыталась по каждой мелочи вынести решение о собственной нужности.
Когда вышли, Владимир спросил, куда я задумалась. Я ответила, что устала. Он сразу предложил отвезти домой. Я согласилась, хотя вовсе не этого хотела, и всю дорогу сердилась, что он так быстро меня отпустил.
На работе в понедельник подруга Галина заметила, что я какая-то рассеянная. Мы давно работали рядом, знали друг друга и без подробных объяснений. Она спросила про Владимира, я отмахнулась: всё хорошо. Через час сама подошла к ней во время перерыва и рассказала.
Галя выслушала, поморщилась.
— Да мужчины вообще словами не очень.
Мне сразу стало легче. На несколько секунд. Потом я вспомнила, что Владимир словами пользовался прекрасно. Мог рассказать, что его порадовало, на что разозлился, почему больше не общается со старым приятелем. Умел и попросить, и отказаться. Даже признался однажды, что не любит ходить по магазинам со мной, хотя первые два раза изображал интерес.
— Он умеет говорить, — ответила я.
Галина посмотрела внимательнее.
— Тогда спроси.
Это звучало просто, пока я не представила сам вопрос. Мне хотелось не выяснять, а услышать то, на что уже надеялась. Если спросить прямо, можно было лишиться удобного «он просто не так понял».
Два дня я выбирала момент. То у него было много работы, то у меня болела голова, то разговор получался слишком весёлым, чтобы его портить. В конце концов попросила встретиться в среду после работы. Не придумывала важного дела. Сказала, что хочу поговорить о нас.
Владимир согласился. По голосу было слышно: понимает, о чём.
Встретились в парке неподалёку от моего дома. Было прохладно, я застегнула плащ до верха. Владимир спросил, не зайти ли куда-нибудь. Я сказала, что пройдём немного. Разговаривать на ходу казалось легче, чем сидеть лицом к лицу.
— Я тогда сказала, что ничего не жду в ответ, — начала я. — Это неправда. Ждала.
Он кивнул. Мы прошли мимо пустой скамейки, развернулись у поворота. Я слышала собственные шаги, его шаги рядом и никак не могла произнести следующее.
— Ты меня не любишь?
Владимир остановился.
— Таня, ты мне очень дорога.
Я опустила глаза. Не хотела плакать при нём, но глаза уже щипало.
— Я не это спросила.
Он посмотрел в сторону, потом снова на меня.
— Так, как ты сейчас говоришь, наверное, нет.
Мне показалось, что от слова «наверное» ещё можно за что-то зацепиться. Спросить, что значит сейчас, когда будет иначе, сколько нужно времени. Вместо этого я спросила, чего он хочет дальше.
Владимир ответил не сразу. Сказал, что ему нравится со мной встречаться, проводить выходные, разговаривать. Он не искал кого-то ещё, не притворялся в те дни, когда мы были вместе. Но про общую жизнь не думал так, как, оказывается, думаю я.
— Я же не говорила, что завтра переезжаю, — ответила я резко.
— Я знаю. Только ты спрашиваешь, куда мы идём. А я не знаю, и не хочу сейчас пообещать, что приду туда же.
Он выглядел виноватым. Это злило почти сильнее ответа. Хотелось, чтобы оказался равнодушным, неприятным, чтобы можно было уйти с ясным объяснением, какой человек попался. А он стоял рядом, не отводил разговор, не обещал из жалости, и мне всё равно было больно.
— Зачем тогда начинал? — спросила я.
Владимир чуть отступил, словно я толкнула.
— Я хотел быть с тобой. Я и сейчас хочу. Но я не знал заранее, что у меня получится почувствовать.
Мы дошли до моего дома. Я сказала, что мне нужно побыть одной. Он спросил, звонить ли завтра. Я ответила, что лучше сама позвоню, когда смогу. Он согласился. Ни один из нас не стал говорить, что всё ясно.
Дома я сняла плащ и обнаружила, что пуговица всё это время была застёгнута не в ту петлю. Перестегнула, повесила. Потом села в коридоре на маленькую скамью и наконец заплакала. Не громко, без красивого облегчения. Просто сидела, пока не заболела спина.
За следующие дни я успела придумать, как буду с ним встречаться без ожиданий. Буду радоваться тому, что есть. Не задавать лишних вопросов. Не говорить первой. Не представлять общее лето дальше ближайшего выходного.
На третий день поняла: в этом плане почти всё начиналось с «не». Сам Владимир не просил меня становиться такой. Я собиралась устроить это ради возможности остаться рядом, а потом наверняка снова обижалась бы на него за собственное молчание.
Галина позвала меня в субботу пройтись по магазинам, ей нужны были простые вещи для дома. Я согласилась и весь вечер ждала, что Владимир всё-таки напишет, хотя сама просила подождать. В субботу утром даже проверила, не выключен ли звук.
Телефон молчал.
С Галей мы долго выбирали полотенца. Она спорила сама с собой о цвете, спрашивала меня, потом брала другой. Я сперва отвечала невпопад. Подруга наконец отложила стопку и сказала, что может просто посидеть со мной где-нибудь, если магазины сейчас совсем не к месту.
Я покачала головой. Дома я бы только смотрела на телефон. Здесь хотя бы нужно было различать два почти одинаковых зелёных.
Мы поели, обсудили работу, её предстоящую поездку к сестре. Я несколько раз возвращалась к Владимиру. Галя слушала, но не стала объяснять, что он обязательно пожалеет, когда потеряет. Мне было приятно, что она не пытается успокоить меня выдуманным будущим другого человека.
Вечером я позвонила ему. Услышала знакомое «Таня?» и чуть не предложила встретиться как раньше, ничего больше не выясняя. Вместо этого попросила увидеться на следующий день ненадолго. Сказала, что принесу его книгу, которую дочитала ещё на прошлой неделе.
Книга лежала у меня на тумбочке, закладка так и осталась внутри. Я всё откладывала возвращение: казалось, она ещё побудет, ведь Владимир всё равно придёт. Теперь сняла обложку, которую сделала из бумаги, расправила загнувшийся угол. Ничего не стала подписывать. Не хотелось, чтобы он потом случайно находил между страницами моё последнее объяснение.
На встрече я сказала, что не могу продолжать как прежде. Не потому, что он не нашёл правильную фразу. Мне хотелось отношений, в которых оба хотя бы хотят двигаться к большему. А я всё время буду ждать и стараться не показывать, что жду.
Владимир держал книгу обеими руками.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Знаю.
— Может, не будем решать так сразу?
Я посмотрела на него. Внутри всё дрогнуло: вот же возможность остаться. Спросила, что изменилось для него за эти дни. Он помолчал, сказал, что скучал.
— Я тоже, — ответила я.
Это было самым трудным. Уйти не потому, что разлюбила и стало всё равно. Не потому, что кто-то нашёлся лучше. Я по-прежнему хотела сесть рядом с ним в машину, рассказать, какие полотенца Галя в конце концов купила, услышать его смех. Но не могла принять это за обещание, которого он не давал.
Владимир не стал спорить. Мы попрощались. Я попросила какое-то время не звонить просто проверить, как я. И сама пообещала не искать случайного повода. Он сказал, что понял, и убрал книгу в сумку.
Несколько дней после этого были хуже, чем я ожидала. Никакого ощущения, что наконец поступила правильно и сразу выпрямила спину. На работе забывала мелочи, дома начинала готовить на двоих. Однажды купила печенье, которое любил он, и рассердилась на кассе, когда уже заплатила. Потом дома открыла пачку, попробовала. Мне оно тоже нравилось, просто раньше я об этом не думала.
Я не стала стирать все фотографии. Убрала их из тех, которые телефон показывал первыми, чтобы не встречать каждое утро нашу прогулку. Не написала общим знакомым длинного объяснения. Когда спросили, ответила, что мы больше не вместе. Кто-то удивился: выглядели же хорошо. Я сказала, что хорошо и было. Это не оказалось выдумкой только потому, что закончилось.
Через две недели Галина снова позвала меня за покупками. Я отказалась: не хотелось ещё раз ходить по тем же отделам. Предложила лучше пройтись после работы по другой улице, там распустились деревья. Она согласилась, предупредила, что ненадолго, вечером дела. Я сказала, что мне подходит.
Мы встретились у выхода. Галя сразу спросила, как я. Я ответила, что всё ещё грустно. Она взяла меня под руку, начала рассказывать про сестру. Я слушала, иногда отвлекалась, потом просила повторить. Возле маленькой пекарни остановилась, предложила взять по булочке на дорогу.
Телефон коротко завибрировал в сумке. Я замерла, достала слишком быстро. Оказалось, сообщение из рабочего разговора. Спрятала обратно. Галина ничего не сказала, только подождала, пока выберу.
Я взяла ту, которую хотела сама, с кислой вишней. Мы пошли дальше медленно: есть на ходу оказалось неудобно, начинка всё время пыталась вытечь на салфетку. Галя смеялась, я сначала только улыбалась, потом тоже засмеялась. До дома оставалось ещё несколько кварталов. В тот вечер мне не хотелось сокращать дорогу.












