На третье утро я принёс к ручью лопату, посмотрел на свежие ветки и сел на перевёрнутое ведро.
Вчера здесь снова проходила вода. Я специально пришёл перед сном, убедился, показал жене. Теперь пролом был заделан так старательно, что казался крепче всей остальной плотины.
— Ну? — спросила Галина за спиной.

Я не ответил.
— Может, ты ему инструмент одолжишь? Раз уж он каждую ночь переделывает.
Я попросил её не шутить. Она сказала, что тоже не собирается шутить, если вода доберётся до сарая.
Мне было шестьдесят четыре, жене — шестьдесят два. Дачу мы купили двадцать лет назад: небольшой дом, сад, внизу участка — ручей. Когда искали, радовались воде рядом. Не надо было далеко идти, чтобы посидеть на берегу. По весне ручей становился шире, летом сужался, но столько лет никого особенно не беспокоил.
Я всю жизнь работал на стройке. После выхода на пенсию наконец занялся своим: починил крышу, заменил ступени, устроил нормальные полки в сарае. Мне нравилось смотреть на сделанное и знать, что без меня здесь было бы хуже.
А потом к ручью пришли бобры.
Сначала увидели погрызы на деревьях. Сосед Сергей сфотографировал, переслал нам. Радовался, что завелись такие звери. Ему было пятьдесят восемь, любил ставить камеру и потом разглядывать, кто прошёл ночью. Я тоже с интересом посмотрел первую запись: тёмная мокрая спина, широкий хвост, ветка в зубах.
Через неделю у нас начала стоять вода в нижнем углу сада.
После дождей и раньше бывало сыро, поэтому сперва я не встревожился. Потом земля перестала просыхать. Галина пошла проверить молодые яблони и вернулась сердитая: два ствола погрызены, одна яблоня легла на бок.
Я спустился к ручью. Чуть ниже нашего участка, в узком месте, лежала плотина из веток, грязи, обломков стволов. На мой взгляд — куча мусора. На взгляд того, кто её собрал, — серьёзное сооружение.
Серьёзность я понял позднее.
В первый день решил, что достаточно немного разобрать. Дело обыкновенное, вода получит проход и уйдёт. До вечера повозился с берега, вернулся уставший, но довольный. Галине сказал, что вопрос закрыт.
Утром вопрос стоял поперёк ручья в прежнем виде.
Я заподозрил, что ветки принесло течением. Сергей пришёл посмотреть и сразу узнал свежую работу. Показал запись с камеры: поздним вечером зверь возился именно там, где я расчистил.
— Хозяйственный, — сказал сосед с уважением.
Я напомнил про наши яблони.
— Да я понимаю. Но интересно же.
Дом и основные грядки Сергея были выше нашего сада, и любоваться природой ему пока ничего не мешало.
Во второй день я вернулся к плотине. Не полез в воду, но снова потратил несколько часов на затею, которая к утру опять потребовала начать сначала. Бобра я видел только на записи. Представлял себе огромного упрямого работника, который ждёт в кустах, когда старый дурак закончит смену.
Галина принесла мне сухую кофту и спросила, долго ли я собираюсь соревноваться.
— Пока не поймёт, — ответил я.
— Кто?
Тут я и сам услышал, что сказал.
На третье утро я сидел на ведре, а Сергей позвонил попросить зайти к нему. В нижнем сарае у него отсырел пол. Ещё вчера там стояли коробки с книгами и картонная упаковка от новой техники. Теперь пришлось всё поднимать выше.
Я пришёл. Очень хотелось напомнить слово «хозяйственный». Но сосед стоял посреди мокрого хлама, и удовольствия от этой возможности оказалось мало.
Мы вынесли коробки вдвоём. Сергей рассказал, что его жена предлагала привезти какой-то отпугиватель. Я признался, что уже готов покупать всё подряд, лишь бы перестало прибывать.
Потом он показал мне обе ночные записи. На каждой работа, которую я делал днём, исчезала за короткое время. Мы смотрели на экран, молчали, потом Сергей сказал:
— Коль, может, спросим у людей, которые с этим сталкивались? Ты на пенсию для этого вышел — ежедневно одну и ту же кучу разбирать?
Спрашивать я не любил. Казалось, специалистам придётся платить за то, что умею сам. Но, глядя на нашу повторяющуюся работу, уже трудно было считать, что умею.
Через местную службу, занимавшуюся вопросами воды, мы выяснили, к кому обратиться для обследования. Звонков понадобилось несколько. Я успел дважды пересказать про сад, трижды — про сарай и один раз услышать, что по фотографии такой вопрос не решат.
Приехала Наталья, гидролог с опытом подобных случаев, с коллегой, который занимался животными и их воздействием на водоёмы. Мне сначала не понравилось, что они пошли не к моей плотине, а смотреть ручей выше и ниже. Потом выяснилось, что именно это и нужно.
Они расспрашивали, где стояла вода раньше, насколько поднимается после дождей, что находится дальше по течению. Сергей принёс старые снимки, я показал отметки на столбах. Мы вместе проверили места, куда могли уйти излишки воды. Стало понятно, что одними моими дневными походами проблему не решить.
— И выгнать никак? — спросил я.
Наталья сказала, что сначала нужно выбрать решение для конкретного места. Не просто убрать увиденного зверя, а разобраться с условиями, иначе проблема может вернуться. Объясняла без восторгов про дикую природу, но и без обещаний немедленно вычистить нам весь ручей.
Это мне понравилось больше.
Для нашего участка после оценки предложили вариант с регулированием уровня воды специальным устройством. Плотину не требовалось ежедневно разбирать заново, а уровень выше неё можно было удерживать ниже той границы, за которой страдали наши участки. У решения были свои условия, требовались согласования, работа специалистов и дальнейший контроль.
Я спросил цену. Потом переспросил, точно ли речь о нашем маленьком ручье, а не о строительстве моста.
Сергей кашлянул, пряча улыбку. Ему нравилось, пока я разговаривал. Когда дошло до его части расходов, улыбаться перестал.
Дома мы с Галиной сели считать. Я открыл тетрадь, где до этого записывал материалы для ремонта веранды. Выходило, что веранду придётся отложить.
— Тебе жалко? — спросила жена.
— Конечно.
— Мне тоже. Но грядки-то не высушишь тем, что жалко.
Я начал говорить, что можно ещё пару дней попробовать самому. Галина посмотрела на мою кофту, которую я опять развесил сохнуть возле двери. Я закрыл тетрадь и позвонил Сергею.
На следующий вечер мы с Сергеем сели обсуждать расходы. Я принёс расчёт и решил, что поделим пополам. Сосед сразу спросил, почему именно так. У него отсырел сарай, а у нас страдал почти весь нижний сад.
— Мы же вместе заказывали обследование, — сказал я.
— Обследование — да. Но я ещё до звонка не обещал всё пополам.
Мы сидели у него на веранде. В сухом месте, на хорошем полу, который я теперь почему-то разглядывал с раздражением. Рядом стояла его дорогая камера. Я уже хотел напомнить, сколько стоит любоваться бобром, но сосед достал свою тетрадь с расходами. Оказалось, он тоже собирался кое-что делать в доме и тоже переносил планы.
Говорили долго. Сверяли, какие работы нужны обоим, что касается только моего участка, за какие дальнейшие осмотры кто отвечает. Я несколько раз выходил на ступеньки, стоял молча, потом возвращался к столу.
Договорились не так, как я придумал сначала. Общую часть разделили, кое-что я взял на себя. Сергей согласился следить за участком ручья, который лучше виден с его стороны, когда нас нет. Мы записали договорённость и сообщили тем, кто готовил работы.
Пока разбирались с работами и согласованиями, нижняя часть сада стояла мокрая. Галина перенесла рассаду, которую ещё не успела высадить. Что-то спасти получилось, что-то уже нет. К погрызенным яблоням возвращались несколько раз. Одну пришлось убрать. Второй занимались по совету специалиста, заодно защитили остальные молодые стволы подходящими ограждениями.
Я не стал от этого любить бобра.
Однажды вечером увидел его сам. Не на записи. Он плыл вдоль другого берега, толкал ветку, потом выбрался на мель. Оказался меньше моего мысленного соперника и совсем не интересовался, кто я такой. Мокрая шерсть блестела, широкий хвост оставил след на влажной земле. Зверь занялся веткой, а я стоял и смотрел издали.
Галина подошла, остановилась рядом.
— Ну как, объяснил ему?
Я усмехнулся. В первый раз за всё это время не пришлось делать усилие.
Работы провели позже, не на следующий день после нашего звонка. Я наблюдал с берега, задавал вопросы, иногда мешал советами. Один из мастеров спокойно предложил дождаться результата прежде, чем менять их план. Я узнал этот тон: сам когда-то так разговаривал с хозяевами, которые стояли за плечом у каждого работника.
Вода снижалась до оговорённого уровня постепенно. Нам показали, что нужно отслеживать, к кому обращаться, если что-то изменится. Я завёл новую страницу в тетради. Не про поражение бобра, а про уровень воды и осмотры.
Через несколько дней Галина смогла пройти в нижнюю часть сада, не оставляя за собой наполненные водой следы. Подняли с Сергеем уцелевшие вещи из его сарая. Не всё вернулось как раньше: часть посадок в тот год мы так и не восстановили, веранду красить не начали, утраченная яблоня не выросла обратно за лето.
Но ежедневной смены у плотины у меня больше не было.
Бобры остались. Ветки на воде иногда появлялись новые, и мы уже понимали, что смотреть нужно не только на один знакомый изгиб ручья. Я проверял своё хозяйство, специалисты — то, за что отвечали они. Когда уровень после сильного дождя изменился, мы снова связались и уточнили, что делать в нашем случае.
Сергей продолжал снимать. Вечерами показывал новые записи уже без прежнего восторга человека, чей сарай находится в другом мире. Я смотрел, ругался на погрызенную ветку, которую узнавал, иногда смеялся.
Однажды сосед спросил, не дать ли бобру имя. Я сказал, что ещё не настолько с ним сблизился.
Поздним вечером я снова спустился к ручью проверить отметку. Вода была там, где и должна была быть. На другом берегу шевельнулась тёмная спина. Бобр протащил ветку, исчез за поворотом, и ещё немного слышалось, как он возится в воде.
— Ты опять к нему ходил? — спросила Галина, когда я вернулся.
— Уровень проверял.
— Конечно.
Я поставил у двери сухие сапоги. Лопата уже несколько дней стояла в сарае. Утром предстояло покрасить перила на крыльце, и я впервые за месяц был уверен, что за ночь никто не переделает мою работу.












