Я сняла квартиру на месяц и ждала, когда муж попросит меня вернуться

На четвёртый день моей отдельной жизни Михаил позвонил в половине десятого утра. Я как раз завтракала. Передо мной лежали два тоста, и я уже успела подумать, до чего приятно не спрашивать, кому сколько жарить.

Увидев его имя, я отложила нож.

— Тань, ты не против, если я стол к окну передвину?

Татьяна с чемоданом и зелёным складным зонтом возвращается домой, Михаил встречает её в прихожей; супруги смотрят друг на друга с тёплой осторожностью.

Я не сразу поняла, о каком столе речь.

— Обеденный. А то я всё равно один ем. Будет место газету разложить.

— Передвигай.

— Он там батарею не перекроет, я померил.

— Миша, передвигай куда хочешь.

Он помолчал и сказал, что позвонил узнать моё мнение, а не разрешение получить. Я ответила, что мне всё равно. Мы попрощались, и тост, которого я так хотела, пришлось выбросить: масло уже застыло на холодной корочке.

Квартиру я сняла у бывшей коллеги. Наташа уезжала к сестре на месяц и собиралась оставить жильё пустым, а тут я спросила. Мы обговорили плату, записали показания счётчиков, составили простой договор. Я перевела деньги из своих накоплений и получила ключ. Никакой тайны: Михаил знал, куда я переезжаю и на какой срок.

Ему было шестьдесят четыре, мне — шестьдесят один. В браке мы прожили тридцать восемь лет, вырастили дочь, похоронили родителей, поменяли две квартиры и пережили Михаилову операцию. Сколько раз я паковала чемоданы для нас обоих — не сосчитать. Но теперь в чемодане лежали только мои вещи, и это немного пугало.

— Ты решила разводиться? — спросил он, когда я рассказала про квартиру.

— Я решила месяц пожить одна.

— Зачем?

Я попыталась объяснить. Что просыпаюсь и сразу знаю весь свой день: купить, приготовить, ответить, найти, напомнить. Что он спрашивает, где его рубашка, не открыв шкаф. Что, когда я предлагаю куда-нибудь съездить, он говорит: «Давай потом», а потом не наступает.

— Тебе вечно что-то не так, — сказал Михаил.

Он часто произносил это без злости, почти устало. После таких слов я обычно начинала доказывать, что вообще-то довольна жизнью. В этот раз достала из шкафа чемодан.

— Через месяц поговорим, — сказала я. — До этого давай без решений сгоряча.

Он помог донести вещи до машины. У подъезда спросил, не взять ли мне плед: в чужой квартире могло быть прохладно. От пледа я отказалась.

Наташина квартира была маленькая, с зелёным креслом и чудовищно громким холодильником. Зато вечером я могла читать в постели сколько угодно. Могла поужинать творогом. Могла оставить тарелку и утром обнаружить её ровно там, где поставила: никто не возмущался, но и невидимой уборщицы, кроме меня, не существовало.

Первый вечер я почти праздновала. Во второй всё ещё радовалась. На третий разобрала чемодан окончательно, повесила блузки и прикинула, в чём поеду домой, если Михаил попросит вернуться раньше.

Мне было стыдно даже мысленно признаться, как подробно я представляла этот звонок. Он скажет: «Таня, я без тебя не могу». Я отвечу не сразу. Потом объясню, что нельзя замечать человека только тогда, когда он уходит.

Вместо этого ему понадобился стол.

Через неделю я приехала забрать зимние ботинки. Прихватила пакет с продуктами, но возле нашего дома передумала и оставила его в машине.

Ключ не поворачивался совсем. Я позвонила в дверь. Михаил открыл и объяснил, что заменил заедающую личинку: я просила об этом с весны. На тумбочке в прихожей лежал новый ключ для меня.

— Старый можешь выбросить, — сказал он. — Я вчера тебе написать собирался и забыл.

На кухне пахло тушёной капустой. У окна стоял наш стол. На нём не было ни моей хлебницы, ни салфетницы, зато лежали очки и разобранный настольный светильник.

— Ужинать будешь?

— Нет.

— Я на два дня сделал. Могу с собой положить.

Я знала, что он умеет готовить. Когда я лежала в больнице, они с дочкой прекрасно справлялись. Когда в молодости я ездила на курсы, он кормил и себя, и маленькую Лену. Но почему-то за последние годы эти доказательства стёрлись из памяти. Остались только повседневные вопросы: что у нас поесть, где взять чистое, когда ты собираешься в магазин?

Теперь он справлялся, а я стояла посреди кухни и чувствовала себя обманутой.

— Значит, тебе так удобнее? — спросила я.

Михаил посмотрел на стол.

— Читать удобнее. Ты сама говорила, что здесь светлее.

Я забрала ботинки и уехала. Пакет с продуктами занесла к себе. Там было полтора килограмма картошки, которую я совершенно не хотела чистить.

В воскресенье позвонила Лена. Ей исполнялось тридцать три, и она звала нас на ужин.

— Мам, вы вместе приедете?

— С чего бы? Я же отдельно живу.

— Тогда папа сам. Хорошо. Мне просто понять, во сколько начинать.

Я услышала в её голосе осторожность и сразу рассердилась.

— Можешь не бояться, мы тебе праздник не испортим.

— Я не этого боюсь. Ты вчера сказала, что, наверное, не придёшь, а папа сегодня спросил, можно ли ему пораньше. Я готовлю после работы, у меня всё не одновременно получится.

Пришлось извиниться. Даже наше месячное расставание уже кто-то должен был учитывать между покупкой рыбы и приготовлением салата.

Михаил приехал раньше меня, с букетом и подарком. Сидел рядом с зятем, смеялся над какой-то историей. На нём была рубашка, которую я когда-то купила, чистая и прилично выглаженная.

Лена усадила меня напротив. За столом мы разговаривали со всеми, кроме друг друга, хотя никто нас к этому не принуждал. Когда Михаил предложил мне передать блюдо, я сказала: «Спасибо, сама достану» — и чуть не опрокинула высокий стакан.

В прихожей он придержал моё пальто.

— Подвезти?

— Я на такси.

— Я тоже. Можем вместе, мне почти по дороге тебя оставить.

Мне хотелось услышать совсем другие слова. Но вместо того, чтобы сказать хоть что-нибудь правдивое, я возилась с рукавом и ответила, что уже заказала машину. Это было неправдой.

Такси пришлось ждать на улице двадцать минут. Лена выглянула с балкона, махнула рукой, я помахала ей в ответ и быстро спрятала ладонь: меня трясло от холода и обиды.

На восемнадцатый день под радиатором в Наташиной спальне появилась вода. Я заметила тёмную полоску на полу, потрогала её пальцем и позвонила Михаилу.

Он ответил сразу.

— Хозяйке сообщила?

— Ещё нет. Я сначала тебе.

— Позвони Наташе. Пусть сегодня мастера найдёт, с отоплением лучше не тянуть.

— Ты не приедешь?

— Я могу приехать. Но чинить радиатор не возьмусь, ты же знаешь. Что Наташа скажет?

Я сказала, что сама разберусь, и положила трубку.

Разобралась я действительно сама: написала Наташе, она договорилась с мастером, я дождалась его, показала, где течёт. Он устранил неисправность, всё проверил и уехал. На полу остались мокрые полотенца. Я отправила хозяйке фотографию сухого соединения, развесила полотенца и села в зелёное кресло.

В квартире стало тихо. Даже холодильник на время умолк.

И тут я заплакала — так сердито, что сама себе противилась. Ведь всё было в порядке. Никто меня не выгнал. Денег на этот месяц хватало. Муж не сказал, что не хочет видеть, не отказал в помощи. Он всего лишь не догадался, что на самом деле потекло не там.

Я взяла телефон, открыла нашу переписку и долго смотрела на сообщение про новый ключ. Потом позвонила.

— Миша, радиатор починили.

— Хорошо. А то я собирался спросить.

— Мне плохо одной. Ты можешь завтра приехать? Не ремонтировать. Просто ко мне.

Он не ответил сразу. Я уже приготовилась услышать что-нибудь про моё решение и про то, как сама хотела, но он спросил:

— К четырём подойдёт?

На следующий день я убрала со стола книгу, хотя очень старалась ничего специально не готовить. Купила его любимый сыр и свой любимый виноград. Когда он пришёл, я вдруг поняла, что не знаю, куда поставить его обувь: в узкой прихожей место было только для моих ботинок.

Мы неловко разошлись боком. Михаил положил на тумбочку пакет с моим пледом.

— Ты в тот раз не взяла. А я всё на него смотрю.

Я чуть не обняла его сразу. Но боялась, что, если обниму, мы так и не поговорим.

Он сел в зелёное кресло. Я устроилась на краю дивана.

— Ты совсем не скучал? — спросила я.

— Скучал.

— По тебе не видно.

Михаил потёр ладонями колени.

— А что должно быть видно? Что я рубашку сжёг? Я когда тебя провожал, спросил, зачем тебе это. Ты сказала — устала, хочу пожить одна. Я решил не дёргать. Потом позвонил про стол, ты на меня накричала.

— Я не накричала.

— Ну, сказала так, что лучше бы накричала.

Он был прав. От этого становилось только тяжелее.

Я призналась про третий день, про ожидаемый звонок. Про капусту, которая почему-то обидела сильнее любой ссоры. Сказала и сама услышала, как нелепо это звучит: я хотела свободного месяца, но муж должен был провести его несчастным.

Михаил посмотрел в окно.

— Я не хочу, чтобы ты была со мной потому, что я без тебя не поем.

— А почему тогда со мной можно было годами так обращаться?

Он повернулся.

— Как?

Я напомнила про наши «потом». Про выставку, на которую мы не сходили, потому что ему лень было ехать. Про воскресенье, когда он позвал приятеля, а я узнала за час до его прихода и весь день провела на кухне. Про рубашки, которые он прекрасно находит, оказывается, когда меня нет.

Он сначала стал объяснять: приятель редко бывает, выставки я сама не очень люблю, с рубашками просто привык. Я перебила:

— Вот это и значит «не так». Ты спросил, я отвечаю. А ты мне объясняешь, что у меня нет причин.

Мы замолчали. За стеной кто-то громко позвал мальчика делать уроки. Михаил поднял глаза на часы, и я подумала, что сейчас он встанет и уйдёт. Но он только спросил, не нужно ли мне куда-нибудь к определённому времени.

Потом сказал:

— Когда ты уехала, я ещё обрадовался, что никто не будет спрашивать, чего я сижу. А на второй неделе понял: никто и не спросит, как день прошёл. Я поехал замок покупать и поймал себя на том, что репетирую, как тебе расскажу. А приехал — тебя нет.

— Мог позвонить.

— Мог.

Мы просидели до вечера. Разговаривали не всё время. Он рассказал про старого сослуживца, которого встретил в хозяйственном магазине. Я — про Наташину соседку, принимающую меня за новую хозяйку. Потом мы вышли за хлебом, хотя хлеб дома был: мне не хотелось, чтобы его уход стал концом этого дня.

До конца месяца оставалось одиннадцать дней. Я прожила их в съёмной квартире. Михаил ещё дважды приходил, один раз я поехала к нему. Мы так и не полюбили одну и ту же выставку, зато я наконец сходила на неё с приятельницей Ольгой. Михаил не расспрашивал, что там интересного за такие деньги. Попросил показать фотографию картины, о которой я говорила.

За три дня до окончания аренды мы сидели у нашего переставленного стола.

— Ты домой вернёшься? — спросил он.

Я ждала этого вопроса почти месяц. Теперь он почему-то не казался победой.

— Хочу вернуться. Но я не хочу обратно в тот же день, который был до чемодана.

Мы стали обсуждать скучные вещи: покупки, уборку, гостей. Михаил предложил оставить ему два определённых дня готовки, я сказала, что не собираюсь составлять меню и в эти дни тоже. Он поморщился, потом достал из ящика блокнот: записать продукты. Пришлось ещё поспорить про воскресные обеды. Наш зять удивился бы, сколько времени заняла эта не особенно романтическая беседа.

В последний вечер у Наташи я прошлась по комнатам, собрала зарядки, вымыла чашку. Мне было немного жалко зелёное кресло. Холодильника — ничуть.

Михаил встретил меня внизу и взял чемодан. Дома я повесила блузки, положила на полку свой плед. Из кухни пахло печёной рыбой.

— Она через двадцать минут будет готова, — сказал муж. — Пока духовка работает, я никуда не пойду. А после ужина пройдёмся?

Я посмотрела в окно. Там начинался дождь, такой мелкий, что прохожие ещё не раскрывали зонтов.

— Пройдёмся. Только в магазин мне не надо.

— Мне тоже.

Я достала из чемодана складной зонт и положила у входной двери, рядом с его кепкой.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий