— Спасибо вам за то письмо о маме, — сказал Николай. — Я его до сих пор иногда перечитываю.
Я держала на коленях сумку и не знала, что ответить. Про его мать мне было неизвестно ничего. Самого Николая я впервые видела две минуты назад.
Вера сказала: нужно забрать книгу. Человек будет ждать в кафе, она немного опоздает. Я приехала, увидела у окна мужчину с бумажным пакетом и спросила, он ли Николай.

Он встал, улыбнулся и сказал:
— А я вас сразу узнал.
Я решила, что Вера показывала наши общие фотографии. Мы с ней дружили больше двадцати лет, вместе ездили на экскурсии, ходили в бассейн, делили домашние неприятности. На большинстве снимков стояли рядом.
Она и меня уговаривала зарегистрироваться на сайте знакомств. После развода я несколько раз открывала страницу, разглядывала фотографии, но анкету так и не заполнила. Однажды Вера предложила всё сделать за меня. Я отказалась: если соберусь, сама решу, что писать и кого искать. Она тогда обиделась на мой тон. Я ещё извинялась за резкость.
Николай отодвинул мне стул. Официант принёс меню, и я, ещё ничего не понимая, села.
Теперь мужчина говорил про письмо. Я невольно посмотрела в окно: подруга обещала быть здесь к трём, на часах было уже десять минут четвёртого.
— Вера сейчас подойдёт, — сказала я.
Он удивился.
— Кто?
— Моя подруга. Она вас знает.
Телефон в сумке завибрировал. От Веры пришло сообщение: «Я возле киоска. Не уходи. Сейчас всё объясню».
Я поднялась.
— Извините, мне нужно на минуту выйти.
Николай тоже встал, решив, видимо, что встреча мне не понравилась. Я пробормотала, что вернусь, и сама не поняла, зачем это пообещала.
Вера ждала за углом. На ней был новый бежевый плащ, волосы уложены, в руках она сжимала маленькую сумку. По виду — собралась в театр. По лицу — к стоматологу.
— Ты только не кричи, — сказала она.
Эту фразу я не люблю с детства. Обычно после неё сообщают нечто, от чего очень хочется закричать.
— Он принимает меня за тебя?
Вера кивнула.
— Ты мою фотографию ему послала?
— В анкете поставила. Сначала.
Мне стало жарко, хотя дул ветер.
— Какую?
— Где ты у озера. В синей рубашке.
На том снимке мне было пятьдесят восемь. Я только что развелась, подруга вытащила меня на три дня из города. Вода была холодная, ветер трепал воротник, я смеялась над её попыткой удержать телефон двумя руками. Фотография получилась удачной. Свою Вера тогда удалила: сказала, что на ней шея ужасная.
— Ты же говорила, переписываешься с мужчиной, — вспомнила я. — Давно.
— Полгода.
Я посмотрела на неё. Ей было шестьдесят, мне — шестьдесят один. Я знала, что она стесняется фотографироваться, выбирает место подальше от зеркала, ругает свои щёки. Но между этим и моей жизнью под её именем лежало такое расстояние, что я даже не сразу сумела рассердиться.
— А зачем меня сюда позвала?
— Думала, ты посидишь немного. А я подойду, и мы как-нибудь объясним. Ему ты понравишься, вы поговорите, он успокоится.
— Кто успокоится? От чего?
Она заплакала. Быстро, без всхлипов, отвернувшись к витрине киоска.
— Я не смогла ему сказать. Он несколько раз предлагал встретиться. Я всё откладывала. А вчера написал: если я не хочу, он больше не будет настаивать. Я испугалась, что потеряю его совсем.
В кафе сидел человек, которого можно было потерять, ни разу не встретив. Он ждал женщину с моей улыбкой и Вериными словами. Я почувствовала такую жалость к ним обоим, что злость на минуту отступила.
— Идём, — сказала я.
Она отшатнулась.
— Я не могу вот так.
— А я могу?
Вера попросила дать ей пять минут, привести лицо в порядок. Я вернулась в кафе. Позже не раз думала: лучше бы мы вошли вместе. Но в тот момент мне казалось, что я всё ещё могу сделать происходящее менее унизительным.
Николай ждал, не притрагиваясь к своей чашке.
— Всё в порядке? — спросил он.
Я села и ответила, что возникла путаница. Он кивнул так доброжелательно, что продолжить оказалось трудно. Сказал, что тоже волновался. Уже дважды прочёл меню, а так и не запомнил, что здесь подают.
Это была самая обычная мужская неловкость. Не самоуверенность, не заученный комплимент. Я улыбнулась.
— Давайте вместе выберем, — предложила я.
Мы оба достали очки. У него дужка была аккуратно перемотана тонкой изолентой. Николай поймал мой взгляд и объяснил, что новые уже заказал, а эти не выбрасывает: запасные пригодятся.
Минуты две мы говорили про очки. Потом он спросил, помирилась ли я с сестрой.
Сестры у меня не было. У Веры была, и я прекрасно знала ту ссору. Впрочем, Николай наверняка знал её теперь подробнее.
Я могла произнести что-нибудь подходящее. «Пока нет». Или «Уже лучше». Он смотрел на меня с интересом, которого я давно не чувствовала, и мне очень хотелось ещё немного оставаться той женщиной, которой он так рад.
Я отвела глаза к окну.
— Меня зовут Ольга, — сказала наконец. — Мы с вами не переписывались. Это делала моя подруга Вера. Фотография в анкете моя, а всё остальное — её.
Он снял очки.
Официант подошёл принять заказ. Николай попросил вернуться позже. Я увидела, как у него покраснела шея над воротом рубашки.
— Это какая-то проверка?
— Нет.
— Вы за неё решили проверить, подхожу я или нет?
— До приезда в кафе я ничего не знала. Меня попросили забрать у вас книгу.
Он посмотрел на бумажный пакет.
— Она писала, что давно ищет это издание. Я у приятеля взял.
Мне захотелось немедленно заплатить за всё и уйти, как будто так можно было погасить неловкость. Но это был бы ещё один человек, исчезнувший от Николая за дверью кафе.
— Она сейчас придёт.
— Зачем?
Я не нашлась с ответом.
Вера вошла через несколько минут. Остановилась возле нашего столика, сказала «Здравствуйте» и назвала себя. Николай ответил, но вставать не стал.
Она села рядом со мной, хотя свободное место было и напротив. Мне пришлось отодвинуть сумку, чтобы подруга не села на ремень. Это маленькое привычное движение оказалось почти невыносимым: ещё вчера мы так же устраивались бы где угодно, обсуждая чужую глупость.
— Писала я, — начала Вера. — Всё, что мы обсуждали, — настоящее. Про сестру, про работу, про маму тоже. Я не выдумывала человека.
— А фотографии?
— Я хотела поменять. Потом уже не знала, как.
Николай долго рассматривал край стола.
— Вы мне в январе говорили, что камера сломана. Я предлагал по видео поговорить.
Вера кивнула.
— А потом у вас интернет плохо работал.
— Да.
Он посмотрел на неё.
— Значит, вот это всё тоже было не совсем настоящее.
Подруга хотела что-то возразить, но не стала. Я сидела рядом и чувствовала, как ужасно хочется помочь ей хоть какой-нибудь фразой. Рассказать, какая она заботливая, как выручила меня после развода, как умеет слушать. Всё это было правдой, но человек напротив уже знал хорошую Веру. Ему не требовалась моя рекомендация.
После смерти моей матери Вера привезла еду и молча перемыла всю посуду, оставшуюся после поминок. Не утешала, не просила держаться. Сложила полотенце, села рядом и спросила, хочется ли мне говорить. Я впервые за несколько дней смогла рассказать не о похоронах, а о маме. Наверное, Николаю она тоже нашла что сказать. И от этого сейчас было ещё горше: я видела, как много настоящего подруга успела испортить.
— Простите, — сказала она.
Николай ответил не сразу.
— Мне нужно идти.
— Мы можем хотя бы поговорить?
— Сейчас не могу.
Он подозвал официанта, оплатил свой кофе. Взял пакет с книгой. Уже поднявшись, обернулся ко мне:
— А вы почему сразу не сказали?
Я начала было объяснять про сообщение, про киоск, про то, что не сразу поняла. Потом остановилась.
— Растерялась. И мне было приятно, как вы со мной разговариваете.
Он кивнул, не улыбнувшись, и ушёл.
Вера смотрела на пустой стул. Я впервые за всё время по-настоящему разозлилась на неё. Не за то, что свидание закончилось. За то, что на меня смотрели с нежностью, предназначенной другому человеку, а я успела эту нежность примерить.
— Ты могла спросить меня, — сказала я. — Хотя бы раньше сегодняшнего дня.
— Ты бы не разрешила.
— Да.
Она вытерла лицо салфеткой.
— У тебя всегда хорошо получается на снимках.
— Вер, я тоже себя не на всех люблю. Но ты у меня даже не фотографию взяла. Ты меня сюда привела, чтобы я перед чужим человеком оправдывалась.
Мы вышли из кафе порознь. Она хотела вызвать мне такси, я отказалась. До остановки пошла пешком. Телефон дважды звонил, я не ответила, а дома написала: «Сегодня не могу разговаривать».
Вера удалила анкету и прислала мне подтверждение. Я попросила убрать и мои снимки, которые она отправляла Николаю отдельно. Про это выяснилось только вечером: были ещё фотографии с дачи и из бассейна. На них мы прежде были вдвоём. Подруга обрезала себя.
Через неделю она написала, что Николай ответил на её извинение. Поблагодарил за письмо, которое помогло ему после смерти матери, и сказал, что продолжать общение не готов. Я перечитала это несколько раз. Получалось, хорошее письмо оставалось хорошим. И всё равно не отменяло остального.
Мы не поссорились навсегда. Но в бассейн я стала ездить в другое время. Мне требовалось побыть без Веры, не слушать, что она поняла, и не объяснять, сколько именно ещё сержусь. Однажды она принесла контейнер с моими любимыми фаршированными перцами. Я забрала, поблагодарила и не позвала её в комнату. Было жалко подругу и очень неловко. Всё-таки не позвала.
В конце следующего месяца мы встретились в парке. Вера предложила сама и заранее спросила, хочу ли я. Разговаривали сначала о работе её племянника, о моей новой куртке, о всякой ерунде. Дружба не возвращалась целиком оттого, что мы сели на одну скамейку. Но сидеть рядом я уже могла.
У цветущей клумбы она протянула мне телефон.
— Сфотографируешь?
Я посмотрела на неё.
— Тебя?
Она невесело улыбнулась.
— Меня. Хочу хоть одну оставить, а не удалить сразу.
Я отошла на несколько шагов. Вера выпрямилась, втянула живот, высоко подняла подбородок. Замерла так, что даже дышать, кажется, перестала.
— Подожди, — сказала я. — Очки бликуют.
Она опустила голову, поправила оправу, поморщилась от солнца. Я нажала на кнопку.
Подруга подошла посмотреть. Долго разглядывала маленький экран, увеличила лицо, снова уменьшила.
— Глаза щурю, — сказала.
Я промолчала.
Вера ещё немного посмотрела на снимок и убрала телефон в карман.












