В восемнадцать я обещала выйти за него в шестьдесят. В шестьдесят два он приехал со старой тетрадкой

Фотографию прислал в половине одиннадцатого вечера.

Нина уже собиралась спать. Открыла сообщение, увидела клетчатый лист и сразу села.

Почерк был её.

Немолодые мужчина и женщина улыбаются друг другу на скамейке после дождя, на коленях женщины старая зелёная тетрадь без надписей.

Большие буквы, широкие петли. Подчёркнуто два раза.

«Если в шестьдесят будем одни — поженимся».

Ниже стояли две подписи.

Её и Бориса.

Он написал: «Мы немного опоздали».

Нина рассмеялась.

Потом посмотрела на своё отражение в тёмном окне и перестала.

Ей было шестьдесят два.

Борису тоже.

Сорок четыре года назад будущее казалось настолько длинным, что обещать в нём можно было что угодно.

Они учились вместе в техникуме в Черновцах. Дружили, несколько раз пытались перестать быть просто друзьями, но всякий раз что-нибудь мешало: то смущение, то чужая шутка, то их собственная уверенность, что впереди ещё много времени.

Договор написали в восемнадцать, на последней странице Нининой тетради, которую Борис тогда взял домой переписать задания.

Он придумал условие.

Она потребовала подпись.

Потом Борис уехал. У обоих началась жизнь, в которой не было никакого ожидания до шестидесяти. Работа, браки, переезды, встречи с другими людьми. Нина давно развелась. Борис — полтора года назад.

В шестьдесят свободны были не оба.

Теперь тетрадь нашлась, когда он разбирал бумаги для переезда в квартиру поменьше.

Увидел подписи, сфотографировал.

За несколько недель до этого нашлись в группе бывших однокурсников. Сначала обменялись обычным: как живёшь, где, чем занят. Потом стали писать чаще.

Нина узнавала его шутки.

Борис помнил, как она смеётся.

По телефону было легко. Ничего не требовалось устраивать, хватало своего голоса и нескольких сохранённых историй, в которых оба ещё были молодыми.

Когда он спросил, можно ли приехать на выходные, Нина ответила сразу:

— Приезжай.

Потом ещё полчаса ходила по квартире.

Старый договор они вспоминали как шутку.

И не совсем.

Она это чувствовала. Он тоже не прятался за одноклассническим визитом: сказал прямо, что хочет увидеть её, провести время вдвоём, понять, что осталось помимо фотографий.

Нина решила, что всё понимает.

Начала с уборки.

Потом сама над собой рассмеялась: человек уже снял жильё, собирается гулять с ней по городу, а она разбирает полку, которую он, скорее всего, не увидит.

Полку всё равно разобрала.

Достала платье, примерила. Переоделась в другое. Вспомнила, что когда-то Борису нравились её распущенные волосы.

Теперь волосы были короче.

Она постояла перед зеркалом, потом уложила так, как носила обычно.

На встречу пришла раньше.

Увидела его не сразу.

Издалека высматривала высокого худого мальчика с поднятым воротником. Мужчина, который поставил сумку возле ноги и смотрел по сторонам, был гораздо ближе к её настоящему возрасту.

Потом он улыбнулся.

Нина узнала.

— Соловьёва.

Девичья фамилия прозвучала так привычно, что она на секунду растерялась.

— Борис.

Они обнялись.

Не как супруги после разлуки. Осторожно, немного неловко, разглядывая друг друга поверх плеч.

Он отступил, достал из сумки тетрадь.

Настоящую.

С потёртой обложкой, загнутыми уголками, старой наклейкой, которую уже почти не было видно.

— Привёз.

Нина взяла.

Перевернула несколько страниц. Задачи, какие-то схемы, обрывок записи на полях. Потом последняя страница.

Свою подпись она помнила.

А рядом обнаружила приписку, про которую совсем забыла:

«Жить будем интересно».

— Это ты, — сказала она.

— По-моему, ты.

Присмотрелись.

Почерк оказался его.

Борис поднял ладони.

— Беру ответственность.

На предыдущей странице Нина заметила знакомую схему.

— Я тебе это объясняла.

— Ты мне многое объясняла.

Она провела пальцем рядом с рисунком. Вспомнила стол в пустом классе, открытое окно, как Борис всё время отвлекался на улицу, а ей хотелось закончить задачу и тоже уйти.

Он наклонился посмотреть.

— Смотри, ты здесь написала: «Не забудь вернуть».

Нина присмотрелась.

Действительно.

— Очень быстро ты справился.

— Зато сохранил.

Нина рассмеялась, и первые десять минут пошли легко.

Он отнёс вещи туда, где остановился. Нина пока занесла тетрадь домой: договорились, что уберёт до вечера, чтобы не носить по городу. Потом встретились снова, пошли гулять.

Нина приготовила маршрут: показать то, что ему хотелось увидеть после долгого отсутствия, потом зайти на небольшую выставку. Борис предложил начать с длинного подъёма, который помнил с юности.

— Мы же раньше туда за десять минут взлетали.

Она сказала:

— Давай.

Хотя выбрала бы другое начало.

Поднимались сначала быстро.

Он рассказывал, она отвечала. Потом разговаривать стало труднее, и оба замолчали. Нина остановилась посмотреть на дом.

Не дом ей понадобился.

Хотелось отдышаться.

Борис тоже остановился, стал внимательно разглядывать табличку.

Оба отлично понимали, что происходит.

Никто не сказал.

Потом пошли дальше, уже медленнее.

Наверху Нина почувствовала, что вспотела под пальто. Борис достал платок, вытер лоб и объявил, что в городе стало теплее.

Она согласилась.

Вместо того чтобы просто снять шарф.

В кафе он спросил, чего она хочет.

Нина выбрала жареную картошку с грибами, которую любила когда-то. Сейчас почти не заказывала: слишком тяжёлое на обед.

Он улыбнулся:

— Помню.

Ей стало приятно.

Пока не принесли.

Сидела перед тарелкой и думала, зачем устроила себе обязательную экскурсию по собственной восемнадцатилетней жизни.

Борис ел медленно.

— Не нравится? — спросила она.

— Нравится.

Он тоже когда-то это любил.

Они поговорили о бывших однокурсниках. Потом о детях. Потом выяснилось, что про нынешний Борисов день Нина почти ничего не знает.

Знала, где работал.

Не знала, что делает по воскресеньям, что раздражает, что ждёт.

Он рассказал про прогулки за городом, про маленькую компанию знакомых, с которыми выбираются, когда получается. Спросил, поехала бы она.

Нина сказала: возможно.

Он уточнил, что это не прогулка вокруг лавочки.

Она сразу ответила, что поняла.

В голосе стало чуть больше твёрдости, чем требовалось.

Борис заметил.

Потом пришли на выставку.

Нина любила такие небольшие места, где можно долго стоять перед одной работой и не чувствовать, что за спиной уже требуют освободить проход.

Борис посмотрел первую комнату быстро.

Во второй стал читать всё подряд, лишь бы не торопить её.

Она видела.

Спросила, интересно ли.

Он ответил:

— Да.

Так же, как она про подъём.

Они продолжали быть очень приятными людьми.

К вечеру Нина устала сильнее, чем ожидала.

Борис предложил ещё немного пройтись.

Начинался дождь.

Она посмотрела на улицу, на мокрые камни и впервые за день сказала сразу то, что думала:

— Я хочу сесть в тепло. И снять туфли.

Он замолчал.

Нина уже собиралась объяснять: не всегда такая, просто сегодня много ходили, завтра будет лучше.

Борис вдруг сказал:

— Я тоже.

Она посмотрела.

— А зачем предлагаешь гулять?

Он развёл руками.

— Чтобы ты не подумала, что я совсем развалился.

Она рассмеялась.

Потом сказала, что сама уже полдня рассматривает архитектуру исключительно в местах, где можно остановиться.

Борис засмеялся так громко, что женщина у соседней двери обернулась.

Они нашли тихое место, заказали чай.

Нина расстегнула пальто.

На столе стояла маленькая ваза с одной веткой. Нина отодвинула её, чтобы поставить сумку, потом заметила, как вода капает с края собственного рукава.

Борис подал салфетку.

Она вытерла руку, потянулась к чашке и сказала:

— Я сегодня вообще собиралась быть другой.

— Какой?

Нина подумала.

— Такой, которая не устала. Которой всё легко.

Он посмотрел на свои мокрые ботинки.

— Я тоже себе такого Бориса приготовил.

Она улыбнулась.

— И где он?

— На подъёме остался.

Нина рассмеялась, вытерла ещё одну каплю со стола.

Он перестал сидеть с той прямой спиной, которая весь день казалась ей немного чужой.

— Я так давно не старался понравиться, — признался Борис.

Она посмотрела на чашку.

— А я сегодня ела то, чего не хотела, чтобы ты мог вспомнить, как я это люблю.

Он покачал головой.

— Вкусно же.

— Тебе?

Борис помолчал.

— Было.

Они снова засмеялись.

Разговор после этого пошёл не легче, а честнее.

Нина рассказала, что любит просыпаться без будильника, а иногда может целый вечер смотреть старое кино. Не собирается немедленно менять это на походы, даже если ради неё подождут на подъёме.

Борис сказал, что прогулки ему действительно нужны. И тишина тоже. Раньше Нина помнила его вечно окружённым людьми; теперь он не хотел постоянно быть весёлым.

Она кивнула.

Сама давно перестала быть девочкой, которая на любое предложение отвечала: побежали.

Зато появились другие вещи. Она научилась слушать. Научилась иногда не соглашаться. Могла без стыда выбрать короткую дорогу.

Борис рассказывал о своей нынешней работе, которой занимался понемногу после ухода с постоянного места. Нина спрашивала. Не подставляла вместо ответа давнее «ну ты у нас всегда такой».

Оказалось, даже близко знакомый человек может заново стать незнакомым.

И это пугало её меньше, чем их дневная игра.

Поздно проводил её до дома.

У двери постояли.

Он не пытался войти, она не приглашала из неловкости.

Договорились увидеться утром.

Нина поднялась к себе и впервые за весь день не бросилась смотреть в зеркало.

Поставила чайник.

Потом выключила: чаю уже выпила достаточно.

Села.

На столе лежала тетрадь, которую Борис оставил у неё, чтобы не носить с собой.

Она открыла последнюю страницу.

Восемнадцатилетняя подпись была уверенной, как распоряжение.

В шестьдесят два уверенности оказалось меньше.

Желания увидеть его завтра — больше, чем утром, когда ещё всё представлялось заранее.

На следующий день Нина надела удобную обувь.

Борис увидел и улыбнулся.

— Маршрут попроще?

— Маршрут другой.

Она показала, куда хочет пойти. Спросила, что интересно ему. Обошлись без героического плана на целый день.

Немного гуляли, смотрели на воду, зашли поесть. Заказывали каждый своё.

Борис сказал, что не любит долго выбирать.

Нина ответила, что иногда любит.

Он подождал.

Это маленькое ожидание почему-то запомнилось ей лучше, чем вчерашняя тетрадь.

Перед отъездом сидели на скамье. Сумка стояла между ними.

Борис спросил:

— Что будем делать с договором?

Нина посмотрела на него.

— Ничего.

Он кивнул, но она увидела, что понял не совсем так.

Добавила:

— По нему замуж не выйду.

— Ясно.

— А с тобой ещё встречусь. Если позовёшь.

Он повернулся.

Нина сама удивилась, как спокойно смогла это сказать. Без обещания на следующие сорок лет, без необходимости немедленно выяснить, не будет ли больно.

— Позову, — ответил Борис.

Она спросила:

— Во Львове?

— Можно. Только не на весь день вверх.

Нина улыбнулась.

Он взял её за руку.

На этот раз она не думала, как положено вести себя людям с давней романтической историей. Просто подержала его ладонь.

Потом пришло время идти.

Тетрадь Борис оставил ей.

— Я же привёз.

Она убрала в сумку.

Вечером написал, что доехал. Потом прислал фотографию скамейки недалеко от своего дома.

«Тут можно сидеть. Подъёма нет».

Нина посмотрела на снимок, увеличила.

Ответила, что место выглядит подходящим, но чай придётся выбрать самой.

Борис прислал смеющееся лицо.

Она положила телефон и достала тетрадь. Хотела убрать в шкаф к старым бумагам, потом передумала.

Поставила на полку.

Рядом лежала книга, которую читала сейчас.

Нина взяла её, открыла на закладке и устроилась в кресле поудобнее.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий