На яблоне повис пчелиный рой. Я попросила соседку не говорить мужу, как испугалась

Нина стояла за окном с телефоном возле уха. Она видела меня через стекло, я видела её. Могли бы разговаривать без телефона, если бы я открыла окно. Но открывать не собиралась.

— Я отсюда всё объясню, — сказала соседка. — Не выходи.

Я кивнула. Потом зачем-то попросила:

Женщина с короткими тёмными волосами с проседью в синей блузке стоит с телефоном у закрытого окна; снаружи на ветке яблони висит плотный тёмный рой медоносных пчёл

— Только Олегу не говори, как я тут перепугалась.

Нина посмотрела на меня, будто ждала чего-то ещё. Я сама не знала, зачем добавила это «только». Пчёлы висели на нашей яблоне, муж о них всё равно узнает. Можно было просто помочь человеку разобраться со двором, а я уже предлагала договориться, какой он будет выглядеть в рассказе об этом дне.

Мне пятьдесят восемь, Олегу шестьдесят один. Живём в частном доме недалеко от Черкасс. У нас небольшое хозяйство: цветы, огород понемногу, несколько плодовых деревьев. Никакой пасеки. У Нины, нашей соседки через два дома, пчёлы были давно. Ей шестьдесят, она умела обращаться с ними, занималась всерьёз, а я знала об этом ровно столько, сколько узнают между калиткой и магазином.

В тот июньский день муж уехал с утра. Я была одна, собиралась после обеда полить то, что нужно, потом заняться ужином. День тёплый, тихий. Ничего такого, про что вечером захочется рассказывать.

Сначала услышала шум. Вышла на крыльцо, не поняла откуда, посмотрела на дерево. Возле ветки двигалось столько всего, что я не сразу различила отдельных пчёл. Отступила в дом, закрыла дверь. Смотрела через стекло, пытаясь вспомнить, что надо делать. Не помнила ничего надёжного.

Через некоторое время на ветке уже висел плотный тёмный ком. Снаружи вокруг него продолжалось движение. Он не походил на то, что я видела раньше возле цветка: одна прилетела, другая улетела. Здесь было что-то целое, большое, живое, и оно оказалось посреди нашего привычного двора.

Я проверила окна, закрыла то, что было открыто. Не пошла ближе посмотреть, не стала ничего трогать. Детей у нас сейчас не было, животных тоже. Позвонила Нине. Рассказала, как сумела, что вижу. Соседка спросила, где именно, как давно, можно ли из дома сделать снимок, не подходя к дереву. Я сделала через стекло, отправила.

Она не стала определять всё по моему слову «пчёлы». Посмотрела, уточнила, потом сказала, что приедет оценить на месте. Занималась именно медоносными пчёлами, а не любым насекомым, которое мне страшно увидеть. Спросила, есть ли кто-то ещё на участке, откуда удобнее войти, не приближаясь ко мне через место возле яблони.

Я ответила. Пока говорила, становилось легче. Было хотя бы понятно, чего сейчас не делать и кого ждать. Только в конце, уже перед тем как положить трубку, спросила, опасно ли это. Нина ответила, что тревожить их не надо, подойти самой она не просит. Не обещала, что пчёлы никогда не жалят. Сказала: оставайся в доме, я посмотрю.

Пока ждала, пыталась заняться тем, что собиралась сделать до обеда. Возле гладильной доски лежала снятая вчера штора. Я развернула её, стала искать край, за который удобнее взяться. Потом опять подошла к окну в дальней комнате. Вернулась, переставила доску, запуталась в ткани. Сложила обратно. Утюг даже не включила. Впервые за утро перестала притворяться, что могу спокойно продолжать свой обычный день.

На столе лежала бумажка с мерками: Олег обещал помочь повесить штору, когда вернётся. Я зачем-то проверила, не потеряла ли. Всё было на месте. В доме вообще ничего не случилось, а я хваталась за простые вещи, будто нужно было убедиться, что умею хотя бы найти карандаш. Нина пока не звонила, я не стала торопить её новым вопросом каждую минуту. Подождала, держа телефон в руке.

Тогда мне захотелось позвонить Олегу. Я взяла телефон, нашла имя, остановилась. Он спросит, что случилось. Объясню. Скажет, что едет, или посоветует не паниковать. Потом приедет, я выйду, начну показывать, будто всё контролировала. Увидела бы со стороны другую женщину — не поняла бы, зачем ей ещё и это.

Нина приехала со своим снаряжением. Не прошла сразу к дереву, сначала связалась со мной, осмотрелась. Была в подходящей защитной одежде. Я смотрела на неё и впервые подумала, как мало знала о соседкином занятии. Когда она рассказывала, что устала, что нужно успеть до вечера, мне казалось: ну да, у всех свои хлопоты. А сейчас я ждала именно её рук и её опыта, потому что своих не хватало.

Весной она показывала мне фотографию, что-то объясняла про свою работу. Я смотрела, кивала, потом перебила: ты лучше скажи, как твоя сестра, давно не видела. Нина ответила, убрала телефон. Вроде ничего обидного не сказала, просто перевела на то, что было интересно мне. Теперь заметила, как внимательно она слушает мой сбивчивый рассказ, задаёт вопросы, повторяет, если не расслышала. Для неё это не было случайным разговором, который можно пропустить мимо ушей.

Вот тогда мы и разговаривали через закрытое окно, каждый со своим телефоном. Я попросила не говорить мужу. Нина ответила не сразу.

— Про рой скажу, если спросит. Про тебя рассказывать не собираюсь.

Я почему-то стала оправдываться. Не то чтобы боюсь, просто их много. И неожиданно. И я здесь одна. Соседка кивала, потом сказала:

— Ларис, мне сейчас понять надо, куда пройти. Ты калитку со стороны дорожки открыла?

Я открыла её заранее по договорённости, ещё до приезда. Сказала, что да. Нина поблагодарила, пошла работать. Не стала утешать до тех пор, пока я сумею назвать себя спокойной. Ей хватило, что я ответила на вопрос.

Ветку было видно из дальней комнаты. Я подошла к окну, потом отступила. Соседка оценивала всё сама, занималась тем, чего я не умела. Мы договорились, как оставаться на связи. Мне не поручали держать что-то под роем, подойти поближе ради фотографии или доказывать, что у меня крепкие нервы. Я осталась там, где мне объяснили оставаться.

Наблюдала не за каждым движением. В какой-то момент села на диван, положила руки перед собой. Они дрожали. Я спрятала их между коленями, потом вытащила обратно. Никого рядом не было. Даже самой себе зачем-то показывала, что никакого особенного страха нет.

Позвонил Олег. Спросил, купить ли хлеба. Я сказала: купи. Потом добавила, что у нас на яблоне пчелиный рой, Нина приехала и занимается. Муж переспросил, что именно на яблоне. Я повторила. Он сразу стал говорить, что не надо трогать, нужно найти того, кто умеет.

— Я нашла. Нина здесь.

— А ты где?

— Дома.

Он спросил, всё ли со мной в порядке. Я ответила: да. Уже хотела прибавить, что подумаешь, пчёлы, разобрались. Вместо этого сказала, что сильно испугалась. И не выхожу.

Олег помолчал. Сказал, что скоро будет. Я объяснила, как теперь войти, чтобы не идти возле дерева, попросила сначала позвонить. Он согласился. Пока говорила, страх не исчез. Зато не нужно было заранее готовить версию, в которой я только разумно закрыла дверь и немедленно всё устроила.

Муж вошёл с хлебом, поставил пакет, спросил, где смотреть. Я показала из окна. Снаружи работа ещё продолжалась, вечером Нине предстояло вернуться. Она заранее объяснила, что не всегда можно просто забрать всё в ту же минуту и уехать. Теперь оставалось соблюдать договорённость, не мешать, не приглашать любопытных поближе.

Олег постоял возле стекла. Сказал, что видел такое, не первый раз. Потом повернулся ко мне:

— Лар, чего ты? Они же не на тебя собрались.

Я знала, что не на меня. Никто из них не выбрал меня врагом, никто не собирался отнять наш дом. От этого всё равно не хотелось открывать дверь.

Муж хотел объяснить, как всё устроено. У него это выходило сразу, без подготовки: если человек боится, значит, нужно дать ему недостающее знание. Иногда действительно помогало. Я и сама так делала. Сейчас остановила:

— Олег, я поняла, что это рой. Мне Нина объяснила. Но я всё ещё боюсь.

Он посмотрел на меня, потом снова в окно. Спросил, не позвать ли соседку, чтобы она ещё раз сказала. Я покачала головой. Ей было чем заняться. Не надо было отрывать её от дела, чтобы доказать, что я должна чувствовать иначе.

— А что тогда делать? — спросил муж.

— Можно просто посидеть со мной. Не показывать, что ты не боишься. Я и так вижу.

Олег отодвинул стул, сел. Не сразу нашёл, куда деть руки. Потом взял хлеб из пакета, спросил, буду ли есть. Я сказала, что буду. Сделал нам по бутерброду, принёс тарелку. Пили чай, иногда смотрели в сторону двора. Он спросил, на какое время договорились с Ниной, я рассказала.

Муж увидел свёрнутую штору, спросил, не повесить ли сейчас. Я сказала, что пока не могу. Он ответил, что ему только придержать надо, минутное дело. Потом сам остановился, посмотрел на меня:

— Позже, значит.

Я кивнула. Мы ещё посидели. Олег встал убрать тарелку, мою тоже потянулся взять. Я придержала, не доела. Он оставил, сел обратно. Мне нравилось, что не ушёл немедленно чинить что-нибудь в другом конце дома. Не знал, что говорить, я тоже не знала, а всё равно было хорошо, что мы оба здесь. Я отломила кусочек хлеба, предложила ему. Он взял.

Потом мне позвонила Марина. Дочери тридцать два, живёт отдельно. Собиралась зайти в выходные, хотела уточнить, дома ли будем. Я сказала, что пока да, только у нас тут новость. Рассказала про яблоню, про соседку, про закрытое окно. Дочь спросила, не пострадал ли кто. Нет. Есть опытный человек, мы делаем так, как договорились.

Марина выдохнула. Сказала, что сама бы не знала, куда деться. Я уже собралась ответить: да ладно, главное не суетиться. Почти произнесла. Остановилась, потому что услышала, как хорошо в моей кухне звучит эта фраза, когда мне самой уже не нужно объяснять дрожащие руки.

Недавно дочь сдавала экзамен по вождению. Волновалась, звонила накануне. Я говорила, что нечего переживать заранее, делов-то, столько людей ездят. Марина замолчала, потом стала спрашивать про другое. Я решила, что успокоила. Теперь сидела рядом с мужем и вспоминала то молчание.

— Марин, я тогда про экзамен зря так сказала, — произнесла я.

Дочь спросила: когда? Я напомнила. Она помолчала.

— Я помню, мам. Мне просто хотелось поговорить.

Я сказала, что понимаю. Потом поправилась: не знаю, всё ли понимаю, но теперь слышу, как получилось. Не надо было делать вид, будто в её страхе ничего нет, раз ездят тысячи людей. Марина ответила, что ладно. Без длинного разговора. У неё было своё дело, она позвонила не разбирать моё внезапное открытие.

Дочь сказала, что экзамен в итоге сдала. Я знала, уже поздравила, успела всем рассказать. Только для меня удачный конец будто сделал неважным тот вечер, когда ей ещё было страшно. Марина вспомнила, как долго сидела над чашкой перед сном, пыталась отвлечься и снова начинала думать про утро. Я слушала. Теперь не объясняла, что зря волновалась, раз всё получилось.

Мы договорились про выходные. Я не стала спрашивать, правда ли простила. Сказала, что ждём, потом положила телефон. Олег спросил, о чём это я. Рассказала. Он ответил, что хотел ведь только помочь мне успокоиться. Я сказала, что знаю. Я тоже тогда хотела помочь.

Ближе к вечеру Нина снова связалась с нами. Объяснила, когда приедет, что пока оставлять в покое. Я спросила, не нужно ли возместить расходы. Мы договорились заранее, без моего торопливого «только заберите, сколько скажете». Мне было важно, чтобы соседская помощь не превратилась в обязанность человека всегда появляться по первому звонку.

Когда Нина закончила и подготовила рой к вывозу, мы поговорили уже издалека во дворе, как она разрешила. Я стояла у двери, не подходила смотреть поближе. Соседка рассказала, что у неё приготовлено место для этой пчелиной семьи. Не предложила мне начинать пасеку, не сказала, что теперь обязана полюбить каждое жужжание.

Я поблагодарила. Потом призналась, что просить её молчать про мой страх было глупо. Не нужно было втягивать в это. Нина пожала плечами, сказала, что никто у нас её об этом не допрашивал. И напомнила, что при новой непонятной ситуации лучше снова связаться и описать, а не решать по одному сегодняшнему разу, что теперь всё знаю.

Она увезла пчёл. Я ещё постояла у двери. Яблоня была той же: листья, ветка, под ней забытая с утра лейка. Олег спросил, принести ли её. Я сказала, что завтра. Он не стал шутить, что теперь даже за лейкой страшно. Закрыл за мной дверь, убрал пакет с хлебом, освободил место на столе.

Штору мы повесили уже после ужина. Я держала край, пока Олег поправлял крепление, потом отошла посмотреть. Вышло чуть ниже, чем хотела. Муж спросил, переделывать ли. Сказала, что нет, сначала посмотрю при дневном свете. Он убрал то, чем работал, я сложила ткань, оставшуюся на доске. Вроде вернулся обычный вечер, только я знала, что завтра всё равно сначала выгляну в окно. Не стала заранее обещать мужу, что больше не испугаюсь. Он и не просил.

На следующее утро я вышла на крыльцо не сразу. Посмотрела в сторону дерева, прислушалась. Потом достала из дома стул, села у двери. Олег вынес мне чашку, спросил, удобно ли здесь. Я ответила, что да. Он сел рядом, не предлагая передвинуться поближе к яблоне.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий