Елена увидела её через стекло кафе и остановилась.
Ольга Сергеевна сидела у окна, в расстёгнутом пальто, положив рядом книгу. Ту самую — с красной обложкой.
Елена посмотрела на свою.

Потом на телефон.
«Я уже здесь. У окна».
Сообщение пришло минуту назад.
Можно было развернуться. Написать, что внезапно понадобилось домой, попросить прощения. Всю дорогу обратно придумывать, как дальше переписываться с человеком, которого теперь уже невозможно не узнавать.
Елена вошла.
Соседка подняла голову.
Выражение её лица изменилось дважды. Сначала обычное раздражение: ещё здесь встретились. Потом взгляд упал на книгу.
— Лена?
— Оля?
Они смотрели друг на друга.
За столом рядом кто-то смеялся. Кофемашина шипела, девушка у стойки звала покупателя. Всё это продолжалось совершенно независимо от того, что у Елены только что исчезла одна подруга и появилась та же самая.
Она сняла пальто.
— Сядете? — спросила Ольга.
Елена заметила это «вы».
В переписке они давно были на «ты».
Села.
Ей было шестьдесят два, Ольге — пятьдесят девять. Жили через забор в Кременчуге. За два последних года разговаривали в основном короткими фразами, после которых хотелось зайти в дом и закрыть дверь погромче.
Всё началось с груши.
Дерево росло у Елены давно, ещё отец посадил. Несколько ветвей уходили над соседским участком, рядом стоял сарай. Ольга жаловалась: листья забивают сток, плоды падают на крышу, ветки мешают.
Елена отвечала, что груша стояла здесь раньше сарая.
Ольга говорила, что крыша от этого течь не перестанет.
Потом одна сказала лишнее про чужую память, другая — про чужую жадность. По обеим сторонам забора немедленно нашлось, что вспомнить.
С тех пор даже пустяки удавалось превратить в доказательство.
Ольга закрыла калитку — специально хлопнула. Елена не ответила сразу — демонстративно проигнорировала. Машина встала ближе к въезду — назло.
В книжном чате всё было иначе.
Елена пришла туда осенью, когда перестала работать и обнаружила, что может прожить половину дня, не сказав никому ничего, кроме «пакет не нужен».
В большой группе были люди из разных городов, с цветами, котами и пейзажами на маленьких картинках вместо лиц. У неё самой стояла фотография окна с дождём. Ольга выбрала раскрытую книгу.
Фамилии мало кого интересовали.
Они поспорили под одним обсуждением.
Елена считала, что героиня романа слишком долго терпела. Оля ответила, что некоторые решения просто выглядят быстрыми, если читать о чужой жизни с дивана.
Елена рассердилась.
Потом перечитала.
Написала сама.
Так и начали говорить.
Про книги, про смешные привычки, про то, как трудно выбросить старые вещи, которые давно никто не носит. Город выяснился почти сразу. Имена были обыкновенные, знакомые; ни одна не подумала, что картинка на экране может скрывать человека за своим забором.
Про грушу они не рассказывали.
У каждой и без неё хватало того, что хотелось обсудить.
Оля умела слушать. Не вставляла сразу советы, могла через два дня вернуться к вопросу, который Елена уже сама считала скучным.
Елена, по словам Оли, замечательно смешила.
Соседка, видимо, таких способностей за ней не замечала.
Теперь обе сидели в кафе.
Книги лежали между чашками, как удостоверения личности.
— Я бы не пришла, если бы знала, — сказала Елена.
Ольга посмотрела на неё.
— Я тоже.
Это было неприятно и почему-то успокоило.
Никто не собирался играть человека, которому всё сразу понравилось.
Елена взяла чашку. Ольга помешала кофе, хотя сахар не клала.
— Значит, про бывшую работу вы мне писали, — сказала она.
— Я.
— И про пальто, которое так и не выбросили.
Елена кивнула.
Пальто висело у неё в шкафу двенадцатый год. В нём никто не нуждался, оно просто мешало решиться, что один кусок жизни уже закончился.
— А вы про поездку к сестре.
— Я.
Они снова замолчали.
Елена не находила, куда деть человека из переписки. Добрую Олю нельзя было оставить в телефоне, а Ольгу Сергеевну продолжить ненавидеть отдельно.
Но и крыша не перестала существовать от того, что обе читали одну книгу.
Соседка заговорила первой:
— Я про отца вашего не должна была так говорить.
Елена поставила чашку.
Помнила каждое слово той ссоры.
Соседка сказала, что нельзя превратить весь квартал в памятник родственникам. Елена услышала: отец мешает даже после смерти.
— Да, — ответила она. — Не должны были.
Ольга кивнула.
Не добавила, что Елена сама довела.
Елена хотела воспользоваться этим маленьким преимуществом, напомнить ещё пару вещей. Потом посмотрела на книгу и сказала:
— А я про вашу крышу говорю, будто вы нарочно её намочили, чтобы меня достать.
Ольга впервые улыбнулась.
Ненадолго.
— Она правда течёт.
— Знаю.
— Не знаете. Я вам фотографии присылала. Вы ответили, что там вообще непонятно, где мой сарай.
Елена вспомнила.
Фотографии действительно были плохими. Тёмная доска, мокрый угол. Ей казалось, что этого достаточно, чтобы ничего не делать.
Ольга сказала:
— Давайте я покажу. Не сейчас, когда удобно.
Снова это «вы».
Елена ответила:
— Завтра могу.
Они допили кофе. О книге почти не поговорили.
У выхода Ольга надела шапку и сказала, что смешно получилось.
— Пока не очень, — ответила Елена.
— Да.
Разошлись в разные стороны, хотя идти домой было почти одинаково.
На следующий день Елена впервые за долгое время вошла в соседскую калитку.
Ольга ждала возле дома.
Без пальто, в старой рабочей куртке. Показала дорожку, предупредила, где скользко.
Сарай внутри оказался меньше, чем представляла Елена. На одной стене шёл тёмный след, под ним стояло ведро. Рядом были убраны в сторону коробки.
— Вот здесь, — сказала Ольга.
Елена посмотрела наверх.
Потом они обошли строение снаружи.
Ветка не просто красиво нависала над соседней жизнью. Она была близко к кровле, часть места под ней действительно забивалась листьями и плодами. Но сама старая крыша тоже выглядела уставшей.
Елена спросила, кто смотрел.
Ольга назвала мастера, который был весной. Тогда предлагал ремонт, но до всего сразу у неё не дошли руки и деньги.
— А я решила, что вы просто требуете всё спилить.
— Я в какой-то момент уже и требовала.
Ольга не стала делать из себя безупречного переговорщика.
Они договорились пригласить людей, которые оценят дерево и кровлю. Отдельно, каждый своё.
Первый звонок ничего не решил. Человек по деревьям мог приехать только на следующей неделе. Кровельщик назвал день, который Ольге не подходил.
Елена чуть не сказала: опять вы.
Потом предложила другой.
Ольга посмотрела на неё с подозрением.
— Могу освободить утро, — повторила Елена. — Если вам так удобнее.
Оказалось, удобнее.
Уже возле калитки Ольга попросила подождать. Вернулась из дома с тонкой книгой в мягкой обложке.
— Я же обещала дать.
Обещала. В той другой жизни, где они пока ничего не знали друг о друге.
Елена взяла книгу.
— Спасибо.
— Только я ещё несколько мест отметила. Закладку потом вернёте.
Картонная полоска торчала из середины. Елена не стала вытаскивать, положила книгу в сумку и впервые за утро посмотрела на соседку без готовой следующей реплики.
В переписке тем временем оставалось непрочитанное сообщение про следующую книгу.
Елена открыла его вечером.
Не знала, отвечать ли уже соседке как подруге или подруге как соседке.
Написала:
«До середины дошла. Эта героиня меня бесит».
Ответ пришёл через несколько минут:
«Меня тоже. Но ты не торопись».
Елена рассмеялась.
Потом вспомнила предстоящий осмотр и перестала.
Ничего не закончилось.
Мастер, который смотрел сарай, сказал, что одной обрезкой крыша сама не починится. Нужны были работы на самой кровле. Человек по деревьям объяснил, какую часть кроны можно привести в порядок, не превращая старую грушу в обрубок, и когда этим разумно заняться.
Елена несколько раз переспросила.
— А вот эта останется?
Специалист показал ещё раз.
Отцовское дерево не требовалось уничтожать целиком.
Но и оставить всё как было он не предложил.
С расходами они поссорились.
Не громко. Так даже хуже: две женщины стоят над листом и стараются говорить очень вежливо.
Ольга считала, что Елена должна оплатить больше. Елена спрашивала, почему за чужую старую крышу теперь платит она.
Каждая была готова вспомнить два года.
Потом Ольга сложила лист.
— Давайте сегодня не решать.
Елена ответила:
— Давайте.
Вечером очень хотелось написать подруге, какая у неё невозможная соседка.
Телефон лежал на столе.
Елена посмотрела на открытый чат и отложила.
Потом достала старый альбом.
Хотела найти грушу. Фотографию, на которой будет видно, какой отец её оставил: уже большую, сильную. Не дерево, которым можно пренебречь, лишь бы соседка успокоилась.
Нашла другую.
Отец стоял с лопатой возле тонкого саженца. Мать сбоку придерживала ведро. За ними был виден край соседнего сарая.
Того самого.
Ещё с другой кровлей, но на своём месте.
Елена повернула снимок. Её же рукой было написано, что посадили грушу.
Сарай стоял раньше дерева.
Она несколько раз повторяла обратное с такой уверенностью, будто присутствовала на всех стройках квартала с самого начала.
Елена положила снимок на стол.
Отец на фотографии улыбался, щурился от солнца. Ни с кем не спорил из-за будущих веток.
Утром она взяла альбом с собой.
Ольга посмотрела на разворот, потом на Елену.
— Я про сарай неправильно говорила, — сказала та.
— Я знаю.
Елена почувствовала, как снова хочет обидеться.
Ольга провела пальцем по краю страницы.
— Хорошо получился ваш папа.
Елена кивнула.
Они закрыли альбом. Ольга положила сверху листы с двумя отдельными расчётами. Больше не было общей фразы «всё из-за груши». Работы, связанные с деревом, Елена брала на себя. По восстановлению повреждённого участка договорились о сумме отдельно. Остальной ремонт своего сарая Ольга оставила себе.
Это была их договорённость, тяжело доставшаяся обеим.
Ольга записала, когда придёт мастер.
Елена записала, что должна подготовить со своей стороны.
Дальше всё шло не так гладко, как хотелось бы.
Один срок сдвинулся из-за погоды. Другой раз пришлось ещё согласовывать доступ. Когда дошло до работ с деревом, Елена стояла во дворе и чувствовала, как у неё сводит живот от каждого непривычного звука.
Ольга не говорила: давно пора.
Принесла ей чай в обычной кружке.
Елена взяла обеими руками.
Потом увидела освободившееся место у крыши и вдруг поняла, насколько близко ветка подходила раньше.
Обломанную временем опору от старой скамейки, которую когда-то чинил отец, работники не задели. Елена сама убрала её под свой навес.
О книге они поговорили через месяц после первой встречи.
Снова в кафе.
Елена по привычке пришла с ней в руках, хотя узнавать друг друга уже не требовалось.
Ольга увидела и улыбнулась.
— На всякий случай?
— Вдруг опять не вас жду.
На этот раз обе засмеялись.
Разговор получился обычный. Спорили, вспоминали, кто на какой странице изменил мнение. Елена перебивала, Ольга однажды резко сказала, что хотела бы закончить мысль.
Елена остановилась.
Мир не рухнул.
Домой шли вместе. У своего забора Елена задержалась, достала из книги закладку.
Ольга посмотрела.
— Моя.
— В твоей книге лежала.
Обычная картонная полоска с загнутым уголком. Елена могла бы сунуть в почтовый ящик. Или написать сообщение.
Но соседка стояла рядом.
— Заберёшь? — спросила она.
Ольга протянула руку.












