После ремонта из стены послышался писк. Мастер сказал: «Такого быть не может»

Последнюю панель прикрутили в половине четвёртого. Я стояла во дворе, задрав голову, и впервые за три недели видела свой дом целиком, без строительных лесов перед окнами.

Михаил вынес из гаража шланг. Собирался наконец смыть дорожку.

— Дай людям уехать, — сказала я.

Тёмно-бурый стриж с раскрытыми длинными крыльями подлетает к небольшому тёмному входу под деревянным карнизом светлого дома.

Он послушно положил шланг. Нам обоим хотелось проводить бригаду, закрыть калитку и больше ни с кем ничего не согласовывать. Где поставить машину, куда сложить обрезки, почему привезли другой оттенок — я уже просыпалась с этими вопросами.

Сергей, мастер, передал мужу оставшуюся пачку крепежа.

— Всё. Теперь лет двадцать будете нас добрым словом вспоминать.

Через сорок минут я набрала его номер.

— Сергей, у меня стена пищит.

Он помолчал.

— Что делает?

Я поднесла телефон к окну, но писк прекратился. Зато снаружи резко, почти у самого карниза, мелькнула птица. За ней вторая. Они сделали круг и опять метнулись к одному месту.

— Птицы там, — сказала я. — Вы, кажется, вход закрыли.

— Такого быть не может. Мы там пустое всё закрывали.

Сорок минут назад мне понравилось, как уверенно он произнёс слово «всё». Теперь от этой уверенности хотелось заплакать.

***

Стрижи жили у нас и раньше. В начале лета над улицей носились тёмные птицы с длинными крыльями, и я иногда видела, как одна исчезает под самой крышей. Где именно, не разбиралась. Дом старый, щелей хватало.

Когда обсуждали облицовку, я думала о промерзающем угле, об осыпавшейся штукатурке и о том, что в шестьдесят лет хочу перестать каждую весну подкрашивать одно и то же место.

Про птиц я тогда не сказала.

Теперь Сергей по телефону спрашивал, почему не предупредила.

— А вы почему не посмотрели? — спросила я.

— Надежда, мы же не можем каждую…

Он оборвал себя. Рядом с ним кто-то громко спросил про ключи от машины.

Михаил вышел из дома с маленьким молотком.

— Я вон там сниму кусок.

Я схватила его за руку. До карниза было высоко, леса уже разобрали, а лестницу бригада увезла.

— Ты чем снимешь? С земли молотком добросишь?

Он посмотрел на молоток так, будто тот сам оказался у него в руке.

— Ну нельзя же сидеть.

— Сейчас найдём тех, кто понимает.

Писк раздался снова. Слабый, тонкий, совсем не такой, каким я представляла себе крик о помощи.

Я поднесла телефон ближе к стене, чтобы Сергей наконец услышал писк. Но опять стало тихо.

— Может, мыши, — сказал он.

В этот момент птица с размаху приблизилась к светлой панели, затормозила у неё и ушла вниз.

— Мыши у нас пока не летают.

***

Номер Дарьи мне дала знакомая из Житомира, которая когда-то помогала отвезти раненую птицу специалистам. Я позвонила, сбиваясь, сразу рассказала про ремонт, молоток и то, что мастер не верит.

Дарья вернула меня к порядку простыми вопросами. Когда закрыли участок? Где взрослые птицы пытаются попасть внутрь? Есть ли возможность безопасно вернуть бригаду?

Я сняла короткое видео из двора. На экране дом выглядел замечательно. Ровные стены, новый водосток, чистая линия под крышей. Слышно было, как Михаил у меня за спиной говорит:

— Вон! Опять вон туда!

Дарья посмотрела запись, перезвонила. Сказала, что по виду это стрижи, и что действовать нужно сейчас: возвращать доступ к занятому месту, а не ждать, выберутся ли птицы сами. Она могла подъехать и помочь оценить ситуацию, но высотные работы должны были делать подготовленные люди.

Пока мы разговаривали, Сергей прислал сообщение: «Завтра с утра посмотрим».

Я сразу набрала его.

— Завтра не подходит.

— Мы уже в другом конце города. Леса на складе.

— Птицы не на складе, Сергей.

Он выдохнул в трубку.

— Надежда, я не отказываюсь. Мне надо понять, что разбирать.

Я отправила ему видео.

Потом сама посмотрела его ещё раз и заметила в кадре наши новые стены. Подумала, сколько мы заплатили, чтобы стало красиво. Теперь нужно было срочно испортить именно то место, на которое я утром показывала соседке через забор.

***

Пока ждали, Михаил предложил проверить фотографии.

У Сергея в рабочем чате были снимки старой стены до облицовки. Он присылал их нам, когда показывал повреждённые участки. Муж сел за кухонный стол, раздвигал пальцами изображение на телефоне.

— Здесь водосток. Вот старая доска. А где они заходили?

Я не знала.

Он открыл другую фотографию. На ней у самого края крыши виднелась неровная тёмная щель.

— Кажется, тут.

Сергей получил увеличенный снимок и сразу позвонил.

— Это я снимал до того, как верх закрыли. Да, это над вашим кухонным окном.

Слово «кажется» он больше не употреблял.

— Только сами не трогайте, — добавил он. — Мы едем. С оборудованием вернёмся.

Михаил положил телефон на стол.

— Надо было мне посмотреть.

Я хотела ответить, что ему и так хватало дел. Вместо этого сказала:

— Мне тоже.

И впервые за весь этот день мы замолчали без обиды.

За окном по стеклу скользнула тень. Я встала так быстро, что задела коленом стол. Птицы ещё кружили.

***

Дарья приехала раньше бригады. Молодая женщина в серой футболке, без спасательного ящика, который я почему-то ждала.

Она посмотрела дом снаружи, запись, старый снимок. Попросила нас отойти от стены.

— Там живые? — спросила я.

— Слышны птенцы. Но отсюда их состояние не определить.

Мне хотелось, чтобы она сказала: «Раз пищат, значит, всё хорошо». Она этого не сказала.

Михаил принёс ей стул, хотя она стояла и смотрела вверх.

Когда во двор въехал Сергей, муж первым открыл ворота. Они не поздоровались за руку, как утром. Сергей сразу пошёл к дому, остановился, поднял голову.

Птица метнулась к закрытому месту почти над ним.

Он посмотрел на меня.

— Вижу.

За ним вошли двое рабочих. Один ещё утром смеялся, что после нашего двора у него белые ботинки никогда не станут белыми. Сейчас он молча выгружал оборудование.

Они обсуждали с Дарьей старый вход, устройство закрытого участка и то, как добраться до него, не потревожив само гнездо. Я ловила отдельные слова и всё ждала, когда начнут. Но теперь медлил не человек, который хотел отложить нас на завтра. Люди старались не добавить к первой ошибке вторую.

Мне пришлось уйти в кухню. Я мешала им уже тем, как переводила взгляд с одного лица на другое.

***

Из окна было видно только ноги рабочего и край снятой панели.

Когда сверху раздался треск, я зажмурилась.

Сергей спустился во двор с длинной светлой деталью в руках.

— Эту потом придётся заменить.

Я уже открыла рот: «Сколько будет стоить?» Вопрос выскочил из головы автоматически, как все вопросы последних трёх недель.

— Хорошо, — сказала я вместо него.

Оказалось, что мне совсем не всё равно, сколько. Просто сейчас ответ ничего не менял.

Рабочие закончили необходимое, отошли. Сергей показал Дарье сделанное. Она ещё раз попросила освободить место у дома и не стоять под входом.

Мы перебрались к дальнему забору.

И птицы исчезли.

Наверное, они были где-то над улицей. Но я видела только крышу, открытый участок и неподвижную ветку груши.

— Они не понимают, что уже можно? — спросил Михаил.

Дарья смотрела вверх.

— Дайте им пространство.

Сергей сел прямо на сложенную упаковку. Потёр ладонями колени. Его телефон звонил дважды. Один раз он сбросил, второй ответил:

— Да, задерживаюсь. Ошибку исправляю.

Я услышала эти два последних слова особенно ясно. Он произнёс их спокойно, без объяснений про старый дом, хозяйку и непредсказуемых птиц.

***

Первого стрижа заметил рабочий в испачканных ботинках.

— Летит.

Я увидела тёмную черту над соседним участком. Птица пронеслась вдоль крыши, отвернула.

Михаил сжал мою руку. Я даже не знала, когда он успел её взять.

В следующий заход стриж исчез у открытого места.

— Зашёл? — шёпотом спросил муж.

Дарья кивнула.

Никто не захлопал. Мы все продолжали смотреть на ту же точку, будто птица могла передумать и вылететь наружу с претензией.

Через некоторое время она действительно вылетела. Потом появилась другая.

Я выдохнула и только тогда поняла, как давно у меня болит спина.

Дарья объяснила, за чем дальше наблюдать и как с ней связаться, если что-то насторожит. Возвращение взрослых означало, что доступ восстановлен. Этого было недостаточно, чтобы объявить всех птенцов здоровыми и забыть о происшедшем.

Мы договорились о дальнейшем наблюдении и оценке. Ставить точку красивой фразой «мы их спасли» мне теперь самой не хотелось.

***

Сергей остался после рабочих.

Мы стояли у ворот. Мимо шла соседка, которой я утром хвалила ремонт. Она притормозила, разглядывая верх стены.

— А что, не доделали?

— Переделываем, — ответил он.

Потом повернулся ко мне:

— За возвращение бригады и сегодняшний разбор платить вы не будете. Это наша ошибка. С окончанием участка подождём, пока можно будет работать.

Мы обсудили повреждённую деталь, новый приезд и то, что решение надо согласовать с Дарьей. На это ушло больше времени, чем на утреннее радостное «всё».

Михаил спросил, не потечёт ли теперь.

Сергей объяснил, что будет проверять и обеспечивать со своей стороны. На этот раз муж не кивал на каждое слово. Переспрашивал, пока не понял.

Перед отъездом мастер достал телефон.

— Можно фото? Для себя. Чтобы ребятам потом показать, что не всякая щель — пустое место.

Я согласилась.

***

Несколько недель я смотрела на недоделанный угол. Возвращалась с рынка, ставила сумку на дорожку и поднимала голову. Иногда видела птицу, иногда ничего. Вечером рассказывала Дарье о наблюдениях, когда мы созванивались.

Тревога постепенно перестала быть единственным, что я чувствовала возле собственного дома. В один из приездов Дарья застала вылет молодой птицы. Потом мы ещё наблюдали за этим местом: прежде чем заканчивать ремонт, следовало убедиться, что никто не остался внутри.

Однажды приехал Сергей, как договорились. Мы с ним обсудили будущую переделку, ещё не начиная работ. Потом он спросил, можно ли набрать воды.

Михаил принёс шланг из гаража.

— Сейчас дорожку заодно смою.

Мы рассмеялись. Дорожку он всё-таки успел помыть раньше, но привычка откладывать что-то до полного окончания ремонта осталась.

Когда специалисты подтвердили, что гнездование закончилось и место больше не занято, Сергей вернулся с бригадой. Окончательный вариант они заранее согласовали: дом должен был оставаться защищённым от непогоды, а подходящее место под крышей — доступным для будущего гнезда.

Дарья предупредила, что никто не обещает нам возвращения именно этих птиц.

Я сказала, что понимаю.

Рабочий в уже других ботинках закончил последним. Собрал инструмент, посмотрел наверх, потом на меня.

— Теперь всё?

У меня на языке уже стояло привычное «наконец-то».

— Теперь пошли посмотрим, — сказала я.

И мы вдвоём обошли дом.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий