Последнюю панель прикрутили в половине четвёртого. Я стояла во дворе, задрав голову, и впервые за три недели видела свой дом целиком, без строительных лесов перед окнами.
Михаил вынес из гаража шланг. Собирался наконец смыть дорожку.
— Дай людям уехать, — сказала я.

Он послушно положил шланг. Нам обоим хотелось проводить бригаду, закрыть калитку и больше ни с кем ничего не согласовывать. Где поставить машину, куда сложить обрезки, почему привезли другой оттенок — я уже просыпалась с этими вопросами.
Сергей, мастер, передал мужу оставшуюся пачку крепежа.
— Всё. Теперь лет двадцать будете нас добрым словом вспоминать.
Через сорок минут я набрала его номер.
— Сергей, у меня стена пищит.
Он помолчал.
— Что делает?
Я поднесла телефон к окну, но писк прекратился. Зато снаружи резко, почти у самого карниза, мелькнула птица. За ней вторая. Они сделали круг и опять метнулись к одному месту.
— Птицы там, — сказала я. — Вы, кажется, вход закрыли.
— Такого быть не может. Мы там пустое всё закрывали.
Сорок минут назад мне понравилось, как уверенно он произнёс слово «всё». Теперь от этой уверенности хотелось заплакать.
***
Стрижи жили у нас и раньше. В начале лета над улицей носились тёмные птицы с длинными крыльями, и я иногда видела, как одна исчезает под самой крышей. Где именно, не разбиралась. Дом старый, щелей хватало.
Когда обсуждали облицовку, я думала о промерзающем угле, об осыпавшейся штукатурке и о том, что в шестьдесят лет хочу перестать каждую весну подкрашивать одно и то же место.
Про птиц я тогда не сказала.
Теперь Сергей по телефону спрашивал, почему не предупредила.
— А вы почему не посмотрели? — спросила я.
— Надежда, мы же не можем каждую…
Он оборвал себя. Рядом с ним кто-то громко спросил про ключи от машины.
Михаил вышел из дома с маленьким молотком.
— Я вон там сниму кусок.
Я схватила его за руку. До карниза было высоко, леса уже разобрали, а лестницу бригада увезла.
— Ты чем снимешь? С земли молотком добросишь?
Он посмотрел на молоток так, будто тот сам оказался у него в руке.
— Ну нельзя же сидеть.
— Сейчас найдём тех, кто понимает.
Писк раздался снова. Слабый, тонкий, совсем не такой, каким я представляла себе крик о помощи.
Я поднесла телефон ближе к стене, чтобы Сергей наконец услышал писк. Но опять стало тихо.
— Может, мыши, — сказал он.
В этот момент птица с размаху приблизилась к светлой панели, затормозила у неё и ушла вниз.
— Мыши у нас пока не летают.
***
Номер Дарьи мне дала знакомая из Житомира, которая когда-то помогала отвезти раненую птицу специалистам. Я позвонила, сбиваясь, сразу рассказала про ремонт, молоток и то, что мастер не верит.
Дарья вернула меня к порядку простыми вопросами. Когда закрыли участок? Где взрослые птицы пытаются попасть внутрь? Есть ли возможность безопасно вернуть бригаду?
Я сняла короткое видео из двора. На экране дом выглядел замечательно. Ровные стены, новый водосток, чистая линия под крышей. Слышно было, как Михаил у меня за спиной говорит:
— Вон! Опять вон туда!
Дарья посмотрела запись, перезвонила. Сказала, что по виду это стрижи, и что действовать нужно сейчас: возвращать доступ к занятому месту, а не ждать, выберутся ли птицы сами. Она могла подъехать и помочь оценить ситуацию, но высотные работы должны были делать подготовленные люди.
Пока мы разговаривали, Сергей прислал сообщение: «Завтра с утра посмотрим».
Я сразу набрала его.
— Завтра не подходит.
— Мы уже в другом конце города. Леса на складе.
— Птицы не на складе, Сергей.
Он выдохнул в трубку.
— Надежда, я не отказываюсь. Мне надо понять, что разбирать.
Я отправила ему видео.
Потом сама посмотрела его ещё раз и заметила в кадре наши новые стены. Подумала, сколько мы заплатили, чтобы стало красиво. Теперь нужно было срочно испортить именно то место, на которое я утром показывала соседке через забор.
***
Пока ждали, Михаил предложил проверить фотографии.
У Сергея в рабочем чате были снимки старой стены до облицовки. Он присылал их нам, когда показывал повреждённые участки. Муж сел за кухонный стол, раздвигал пальцами изображение на телефоне.
— Здесь водосток. Вот старая доска. А где они заходили?
Я не знала.
Он открыл другую фотографию. На ней у самого края крыши виднелась неровная тёмная щель.
— Кажется, тут.
Сергей получил увеличенный снимок и сразу позвонил.
— Это я снимал до того, как верх закрыли. Да, это над вашим кухонным окном.
Слово «кажется» он больше не употреблял.
— Только сами не трогайте, — добавил он. — Мы едем. С оборудованием вернёмся.
Михаил положил телефон на стол.
— Надо было мне посмотреть.
Я хотела ответить, что ему и так хватало дел. Вместо этого сказала:
— Мне тоже.
И впервые за весь этот день мы замолчали без обиды.
За окном по стеклу скользнула тень. Я встала так быстро, что задела коленом стол. Птицы ещё кружили.
***
Дарья приехала раньше бригады. Молодая женщина в серой футболке, без спасательного ящика, который я почему-то ждала.
Она посмотрела дом снаружи, запись, старый снимок. Попросила нас отойти от стены.
— Там живые? — спросила я.
— Слышны птенцы. Но отсюда их состояние не определить.
Мне хотелось, чтобы она сказала: «Раз пищат, значит, всё хорошо». Она этого не сказала.
Михаил принёс ей стул, хотя она стояла и смотрела вверх.
Когда во двор въехал Сергей, муж первым открыл ворота. Они не поздоровались за руку, как утром. Сергей сразу пошёл к дому, остановился, поднял голову.
Птица метнулась к закрытому месту почти над ним.
Он посмотрел на меня.
— Вижу.
За ним вошли двое рабочих. Один ещё утром смеялся, что после нашего двора у него белые ботинки никогда не станут белыми. Сейчас он молча выгружал оборудование.
Они обсуждали с Дарьей старый вход, устройство закрытого участка и то, как добраться до него, не потревожив само гнездо. Я ловила отдельные слова и всё ждала, когда начнут. Но теперь медлил не человек, который хотел отложить нас на завтра. Люди старались не добавить к первой ошибке вторую.
Мне пришлось уйти в кухню. Я мешала им уже тем, как переводила взгляд с одного лица на другое.
***
Из окна было видно только ноги рабочего и край снятой панели.
Когда сверху раздался треск, я зажмурилась.
Сергей спустился во двор с длинной светлой деталью в руках.
— Эту потом придётся заменить.
Я уже открыла рот: «Сколько будет стоить?» Вопрос выскочил из головы автоматически, как все вопросы последних трёх недель.
— Хорошо, — сказала я вместо него.
Оказалось, что мне совсем не всё равно, сколько. Просто сейчас ответ ничего не менял.
Рабочие закончили необходимое, отошли. Сергей показал Дарье сделанное. Она ещё раз попросила освободить место у дома и не стоять под входом.
Мы перебрались к дальнему забору.
И птицы исчезли.
Наверное, они были где-то над улицей. Но я видела только крышу, открытый участок и неподвижную ветку груши.
— Они не понимают, что уже можно? — спросил Михаил.
Дарья смотрела вверх.
— Дайте им пространство.
Сергей сел прямо на сложенную упаковку. Потёр ладонями колени. Его телефон звонил дважды. Один раз он сбросил, второй ответил:
— Да, задерживаюсь. Ошибку исправляю.
Я услышала эти два последних слова особенно ясно. Он произнёс их спокойно, без объяснений про старый дом, хозяйку и непредсказуемых птиц.
***
Первого стрижа заметил рабочий в испачканных ботинках.
— Летит.
Я увидела тёмную черту над соседним участком. Птица пронеслась вдоль крыши, отвернула.
Михаил сжал мою руку. Я даже не знала, когда он успел её взять.
В следующий заход стриж исчез у открытого места.
— Зашёл? — шёпотом спросил муж.
Дарья кивнула.
Никто не захлопал. Мы все продолжали смотреть на ту же точку, будто птица могла передумать и вылететь наружу с претензией.
Через некоторое время она действительно вылетела. Потом появилась другая.
Я выдохнула и только тогда поняла, как давно у меня болит спина.
Дарья объяснила, за чем дальше наблюдать и как с ней связаться, если что-то насторожит. Возвращение взрослых означало, что доступ восстановлен. Этого было недостаточно, чтобы объявить всех птенцов здоровыми и забыть о происшедшем.
Мы договорились о дальнейшем наблюдении и оценке. Ставить точку красивой фразой «мы их спасли» мне теперь самой не хотелось.
***
Сергей остался после рабочих.
Мы стояли у ворот. Мимо шла соседка, которой я утром хвалила ремонт. Она притормозила, разглядывая верх стены.
— А что, не доделали?
— Переделываем, — ответил он.
Потом повернулся ко мне:
— За возвращение бригады и сегодняшний разбор платить вы не будете. Это наша ошибка. С окончанием участка подождём, пока можно будет работать.
Мы обсудили повреждённую деталь, новый приезд и то, что решение надо согласовать с Дарьей. На это ушло больше времени, чем на утреннее радостное «всё».
Михаил спросил, не потечёт ли теперь.
Сергей объяснил, что будет проверять и обеспечивать со своей стороны. На этот раз муж не кивал на каждое слово. Переспрашивал, пока не понял.
Перед отъездом мастер достал телефон.
— Можно фото? Для себя. Чтобы ребятам потом показать, что не всякая щель — пустое место.
Я согласилась.
***
Несколько недель я смотрела на недоделанный угол. Возвращалась с рынка, ставила сумку на дорожку и поднимала голову. Иногда видела птицу, иногда ничего. Вечером рассказывала Дарье о наблюдениях, когда мы созванивались.
Тревога постепенно перестала быть единственным, что я чувствовала возле собственного дома. В один из приездов Дарья застала вылет молодой птицы. Потом мы ещё наблюдали за этим местом: прежде чем заканчивать ремонт, следовало убедиться, что никто не остался внутри.
Однажды приехал Сергей, как договорились. Мы с ним обсудили будущую переделку, ещё не начиная работ. Потом он спросил, можно ли набрать воды.
Михаил принёс шланг из гаража.
— Сейчас дорожку заодно смою.
Мы рассмеялись. Дорожку он всё-таки успел помыть раньше, но привычка откладывать что-то до полного окончания ремонта осталась.
Когда специалисты подтвердили, что гнездование закончилось и место больше не занято, Сергей вернулся с бригадой. Окончательный вариант они заранее согласовали: дом должен был оставаться защищённым от непогоды, а подходящее место под крышей — доступным для будущего гнезда.
Дарья предупредила, что никто не обещает нам возвращения именно этих птиц.
Я сказала, что понимаю.
Рабочий в уже других ботинках закончил последним. Собрал инструмент, посмотрел наверх, потом на меня.
— Теперь всё?
У меня на языке уже стояло привычное «наконец-то».
— Теперь пошли посмотрим, — сказала я.
И мы вдвоём обошли дом.












