Нина сняла кормушку. Муж спросил, не жалко ли ей птиц

Павел вернулся с работы и первым делом посмотрел в окно.

— А где кормушка?

Нина сказала, что убрала. Муж повернулся к ней:

Немолодые супруги в зелёных перчатках снаружи у деревянной пристройки разбирают пустую прозрачную трубчатую кормушку; на отдельном столе крышки, ведро и щётка, вдали на ограде и ветках воробьи

— Чего это? Не жалко тебе птиц?

Он произнёс почти шутливо, ещё не зная ничего. Но Нина уже полдня ходила мимо пустого места и уговаривала себя не доставать пакет с кормом. Ответила резче, чем собиралась:

— Именно поэтому и убрала.

Павел снял куртку, повесил. Посмотрел ещё раз, словно кормушка могла за это время появиться обратно. Потом спросил, что случилось.

Они жили в Черкассах, в своём небольшом доме. Нине было шестьдесят, Павлу шестьдесят три. Оба ещё работали, Нина несколько дней в неделю, и в остальное время находила дома столько занятий, что вечером не всегда могла объяснить, куда делся день.

Кормушку повесили прошлой осенью. Не домик с открытым столом, а разборную трубчатую, которую выбрали после разговоров со знакомыми любителями птиц. Место тоже обсуждали: чтобы было удобно обслуживать, не мешало ходить и можно было смотреть из окна. Нина тогда ещё посмеялась, что у них ни одна домашняя покупка столько вопросов не вызывала.

Первые прилёты заметил Павел. Позвал жену, она подошла с мокрыми руками, стала смотреть. Мало что произошло: прилетела синица, задержалась, улетела. Но он позвал так радостно, будто во дворе появилось что-то, о чём давно договорились и наконец дождались.

Потом по утрам стали пить чай возле окна. Павел смотрел, кто уже прилетел, Нина рассказывала, кого видела вчера. Воробьи суетились, синицы быстро менялись местами. Иногда почти никого не было, иногда они оба отвлекались от разговора и долго смотрели в одну сторону.

Нина любила именно это. Не только саму подкормку, а их несколько минут до работы. Муж не искал ключи, она не стояла у плиты, каждый со своей чашкой сидел рядом. Птицы ничего для них не разыгрывали, занимались своим, и почему-то этого хватало, чтобы начинать день чуть спокойнее.

Корм покупали подходящий, не высыпали остатки с собственного стола. Нина старалась следить, чистила, когда разбирала кормушку. Павел досыпал, если замечал, что пора. Всё казалось достаточно устроенным, чтобы больше не возвращаться к вопросу, что они могут делать не так.

В этом ноябре стало сырее. Нина чаще видела следы под кормушкой, собиралась заняться основательной уборкой, потом откладывала до выходного. В одно утро сняла остатки, протёрла снаружи то, до чего дотянулась, решила, что полностью разберёт позже. Позже не получилось: позвонила дочь, понадобилось отъехать, вечером уже не хотелось выходить.

В пятницу пришла соседка Вера. Ей было пятьдесят восемь, жила рядом, тоже наблюдала за птицами, узнавала больше Нины. Не считала, что от этого можно командовать всеми дворами. Обычно они обменивались замечаниями через ограду: что распустилось, кто пролетел, не рано ли убрали что-нибудь на зиму.

Вера остановилась возле калитки, позвала. Сказала, что видела у Нины птицу, которая долго сидела необычно нахохлившись и почти не двигалась. Не стала объяснять, чем именно больна. Рассказала, что заметила, спросила, не видела ли хозяйка ещё чего.

Нина сначала ответила: в такую погоду все нахохлились. Потом всё же подошла к окну со стороны дома. На ограде сидела маленькая птица, задержалась там дольше обычного. Нина смотрела, пыталась сравнить с остальными, не могла решить. Вера сказала, что лучше спросить того, кто действительно занимается здоровьем диких птиц.

— И кормушку пока не наполняй, — добавила она.

От этого Нина сразу напряглась. Увидела одну, а теперь всем не давать? Соседка объяснила, что у общих мест еды и воды есть свои риски. Она и у себя сейчас уберёт подкормку, пока разберётся, как правильнее поступить. Не просила Нину поверить ей вместо специалиста.

Птица улетела, пока они говорили. Нина не побежала ловить, не стала решать, что раз смогла улететь, значит, здорова. Но внутренне ухватилась за это движение: может, всё-таки зря пугаются? Ей хотелось вернуться к обычному дню без нового дела, которого никто не планировал.

Вера нашла контакт ветеринара, который помогал с дикими птицами. Нина связалась, описала, что видели, рассказала про кормушку, условия, как ухаживала. На часть вопросов пришлось отвечать не так уверенно, как хотелось. Полностью разбирала не помнила когда. Досыпала иногда поверх оставшегося. Сырость замечала, но не считала её чем-то, ради чего нужно немедленно менять привычку.

По рассказу нельзя было определить, больна ли та птица и что с ней случилось. Нину не объявили причиной её странного поведения. Обсудили возможный риск у места, где собираются разные птицы, необходимость временно прекратить подкормку и убрать общую воду, привести всё в порядок. Что делать при новых наблюдениях, Нина тоже спросила. Не получила назначения сыпать лекарство в корм или пытаться дома лечить тех, кого сумеет поймать.

Она записала объяснения. Переспросила, можно ли просто хорошо вымыть и вернуть завтра. Ответ не понравился. Сейчас требовалось дать птицам рассредоточиться, а не снова собирать их туда же. Когда и при каких условиях возвращаться к подкормке, нужно было обсудить отдельно. Не получалось заменить паузу ещё одним быстрым полезным действием.

После разговора Нина убрала кормушку, сделала то, о чём договорились на этот день. Возле окна стало пусто. Не весь сад, конечно. Пустым оказался один маленький участок, на который за год она привыкла смотреть.

Взяла телефон, хотела написать Павлу, потом положила. Он был на работе, всё равно ничего сейчас не сделает. Расскажет вечером. Только до вечера успела несколько раз проверить то же место, словно сама не помнила, что там теперь ничего не висит.

Муж выслушал, нахмурился. Спросил, нельзя ли просто заменить кормушку. Эту убрать, купить новую, повесить в другом конце. Нина сказала, что уже спрашивала похожее. Не хотела снова устраивать рядом место общего кормления, пока им объяснили этого не делать.

— А как же они привыкли? — спросил Павел.

Нина ответила, что её это тоже тревожит. И именно поэтому не стала решать сама. Потом попросила не говорить больше, будто пожалела им еды. Муж удивился: он же пошутил. Она сказала, что знает. Но сейчас не смешно.

Павел сел. Помолчал, потом спросил, где убранная кормушка.

— Снаружи, возле хозяйственной пристройки. Я не стала в дом тащить.

Он поднялся, сказал, что пойдёт посмотрит. Нина пошла с ним. Показала, что ещё нужно сделать, каким инвентарём договорилась пользоваться отдельно. Не на кухне, не тем, чем моют семейную посуду. Павел спросил, где взять перчатки. Она принесла.

Пока разбирались с уборкой, Нина снова стала объяснять, почему так получилось. Он остановил:

— Я же тоже досыпал.

Она хотела ответить, что следила в основном сама. Потом поняла, что не про это сейчас. Он не выяснял, кто виноват меньше. Сказал, что оба смотрели из окна, обоим нравилось. Не нужно делать вид, будто всё остальное придумала и запустила одна Нина.

Когда Павел разобрал кормушку, оказалось, что снаружи она выглядела аккуратнее, чем внутри. Нина смотрела на места, до которых давно не добиралась, и всё время хотела забрать у мужа из рук: сейчас сама, так быстрее. Один раз уже потянулась. Он придержал, спросил, что не так делает.

Она объяснила. Павел посмотрел, попробовал, получилось. Нина отошла за тем, что ещё требовалось. Ей было легче сейчас самой всё закончить, чем стоять рядом с человеком, который учится. Но если он так ни разу и не разберёт, потом останется только напоминать: я же не знаю, как у тебя там устроено.

Муж спросил, где держать всё после. Нина показала свободное место в пристройке. Он нашёл подходящий ящик для отдельных принадлежностей, стал разбирать, что в нём лежало. Оказались старые крепления, кусок шнура, пакет с непонятными мелочами. Обычно Нина тут же говорила, что это давно пора выбросить. Сейчас села на скамейку, подождала. Павел решил сам, что оставить, перенёс в другое место.

Потом сказал, что в будущем возьмёт часть обслуживания на себя. Нина спросила, какую именно, не хватило обычного «помогу».

— Разбирать и мыть буду я, — ответил Павел. — Теперь знаю, как снимается.

Нина спросила, а если понадобится среди рабочей недели. Муж сказал, что не обязательно ждать его: пусть снимет, оставит здесь, он вечером займётся. И заранее подготовит всё нужное, чтобы не выяснять каждый раз, куда делись принадлежности. Она показала, где удобнее поставить ящик, вместе переставили.

Никто не объявил их вчерашний интерес притворством. Им обоим нравилось смотреть. Просто теперь приходилось сделать и то, ради чего к окну обычно не подходят.

Они закончили то, на что ещё хватало времени, остальное оставили по согласованному порядку. Убрали отдельные принадлежности, вымыли руки. Павел поставил чайник, Нина села возле привычного окна.

Муж подошёл, тоже посмотрел наружу. Обычно в эту минуту он говорил: смотри, опять маленькая прилетела. Сейчас спросил, будет ли Нина чай или сначала поест. Она сказала: чай.

В субботу проснулась раньше Павла. Вышла на кухню, посмотрела в сад. Ничего не нужно было досыпать, проверять запас, звать мужа, что опять пропустил. Сначала почувствовала, как освободились несколько минут. Потом за это стало неприятно, будто была рада избавиться от заботы, которую сама выбрала.

На полке стоял пакет. Нина достала, проверила, как закрыт, поставила обратно. Было очень легко открыть, взять немного, выйти. Не возвращать кормушку, просто высыпать где-нибудь ещё. Никто бы не увидел в этом большого нарушения. Но птицы всё равно стали бы собираться на общую еду, а она только скрыла бы от самой себя, что не выдержала договорённости.

Павел вошёл, спросил, что ищет. Ответила: ничего, проверяла. Он увидел пакет, понял. Не начал отчитывать. Достал чашки, поставил у окна. Нина села, спросила, о чём теперь говорить будут.

— О чём угодно, — ответил муж.

Но тоже сразу не придумал. Они оба стали смотреть наружу. Потом Павел вспомнил, что брат прислал снимки новой кухни и спрашивал про стол. Нина видела, ей показалось, что слишком близко к двери. Муж взял телефон, показал ещё раз. Стали спорить, хватает ли места, потом Нина заметила, что обсуждают чужую кухню так серьёзно, будто завтра сами собираются туда переезжать. Павел засмеялся, убрал телефон.

Днём они вышли за покупками. У калитки встретили соседа Николая, который иногда останавливался посмотреть на их птиц. Он заметил пустое место, спросил, не уехали ли куда. Нина объяснила, что нет, временно убрали подкормку, получили такой совет после тревожного наблюдения.

— А я думал, вам надоело, — сказал Николай. — Хлопот-то.

Нина чуть не ответила, что никаких хлопот. Уже открыла рот, потом сказала: есть, конечно. Нужно чистить, следить, убирать. Они раньше не всему уделяли внимание.

Сосед кивнул, сказал, что поэтому сам не заводит такого: смотреть хорошо, а постоянно обслуживать не хочет. Нина прежде услышала бы в этих словах равнодушие. Теперь подумала, что он хотя бы знает, на что не берётся. Не стала убеждать купить кормушку, чтобы им было с кем сравнивать прилёты. Николай спросил, куда идут, разговор перешёл на обычное.

Когда разошлись, Павел сказал, что тоже чуть не стал уверять, будто никакой работы нет. Нина спросила: зачем? Он пожал плечами. Привыкли говорить, что только радость. Она взяла его под руку, они пошли дальше. По дороге всё-таки вспомнили, как первый раз ждали возле окна, а никто не прилетал. Тогда оба сделали вид, что просто случайно задержались на кухне.

Позже заглянула Вера. Не проверять, убрали ли, просто спросила, удалось ли поговорить со специалистом. Нина рассказала. Соседка сказала, что свою подкормку тоже сняла, делает то, что ей посоветовали. Нина спросила, не пусто ли теперь у окна. Вера кивнула: непривычно.

— Я думала, тебе легко, — сказала Нина. — Ты сразу сказала убрать.

Соседка ответила, что сказать проще, чем потом пройти мимо и не подсыпать. Особенно когда всё время кажется, будто они за этим и прилетели. Но ей не хотелось ждать, пока станет совсем очевидно плохо, чтобы только тогда начать спрашивать.

Нина предложила зайти на чай. Вера согласилась ненадолго. Павел подвинул третий стул, они сели. Разговаривали не только о птицах. Потом соседка всё же показала несколько снимков из своего сада. Нина спросила, как различает тех, что похожи. Вера объяснила, где сама путается, что смотрит в определителе.

Не получилось за одно чаепитие научиться всему. Нина и не собиралась. Просто впервые за этот день рассматривала птицу не ради ответа, нужно ли ей сейчас что-нибудь дать. Маленькое живое существо на ветке имело множество подробностей, которых хозяйка кормушки прежде не успевала замечать.

Когда Вера ушла, Павел убрал её чашку, спросил, нужно ли что-то ещё сделать снаружи. Нина сказала, что на сегодня достаточно. Договорились снова связаться со специалистом, если появится то, за чем велели наблюдать, и отдельно обсудить дальнейшее. Не назначали сами день, когда вся история обязана закончиться.

Через несколько дней Нина увидела в кустах воробьёв. Они перемещались, перелетали с ветки на ветку, не задерживались возле прежнего места. Она позвала Павла. Он подошёл, посмотрел. Не сказал, что раз прилетели, можно всё возвращать.

Один воробей сел так, что на секунду оказался виден целиком. Павел наклонился, хотел получше рассмотреть. Птица переместилась за плотные ветки, потом вылетела в сторону другого сада. Муж выпрямился, потёр шею. Нина пододвинула ему стул. Он сел рядом, поставил чашку. За окном ничего не требовалось немедленно наполнять, и они ещё немного посмотрели вместе.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий