Луша зашипела на Дымку, будто никогда её не видела

Луша остановилась посреди прихожей и зашипела так, что Надежда едва не выронила пустую переноску.

— Ты чего? Это же Дымка.

Серая кошка прижалась к полу возле открытой двери комнаты. Ещё полчаса назад она спокойно сидела в кабинете ветеринара. Дома её встретила подруга, с которой они почти четыре года делили подоконники, носились по коридору и вылизывали друг другу головы.

Трёхцветная кошка спокойно лежит на мягком стуле, серая отдыхает отдельно на широком закрытом подоконнике; хозяйка за кухонным столом тихо наблюдает за ними.

Теперь у Луши стояла дыбом шерсть. Дымка тоже низко зарычала, и Надежда сделала шаг между ними.

— Мам, руками не надо, — быстро сказала Оксана. — Дай им отойти.

Дымка отступила в комнату. Дочь спокойно закрыла за ней дверь, не пытаясь подхватить ни одну из кошек. Надежда осталась в прихожей с переноской у колена.

— Ну вот. Съездили в твою хорошую клинику.

Оксана посмотрела на мать, но отвечать сразу не стала.

Клинику действительно предложила она. После переезда Надежды из другого района привычный врач оказался далеко. Дымке полагался плановый приём, и дочь нашла место поближе, заранее уточнила, кто принимает. Надежда согласилась. На осмотре кошку ничего страшного не ждало, врач Вера подробно ответила на вопросы. Домой обе женщины ехали с чувством, что важное дело наконец сделано.

Только это чувство кончилось у порога.

Луша ушла за диван. Трёхцветный хвост ещё виднелся из-за ножки, потом исчез. В комнате Дымка жалобно мяукнула.

— Теперь как с ними жить? — спросила Надежда.

Ей было пятьдесят девять. Кошек она знала, как ей казалось, лучше всех: Дымке шесть, спокойная, осторожная; Луше четыре, та всегда была с характером. По крайней мере, так Надежда объясняла, почему одна сидит рядом, когда хозяйка пьёт чай, а другая не терпит, чтобы её трогали во сне.

— Луша опять своё показывает, — сказала она. — Всё ей не так.

Оксана поставила сумку на стул.

— Я врачу позвоню. Ты расскажешь, что было, ладно?

— Что рассказывать? Ты сама видела.

— Но кошки твои. Ты их лучше знаешь.

Дочь не добавила ничего про давние обиды. Даже когда мать сказала «опять своё показывает», не напомнила, что это выражение в их доме бывало адресовано не только кошке.

За последние месяцы они несколько раз поссорились из-за работы Оксаны. В тридцать два года та ушла из крупной фирмы в небольшую, на похожую бухгалтерскую должность. Денег стало чуть меньше, зато исчезли постоянные поздние звонки и срочные задачи на выходных. Она всё обдумала, заранее нашла новое место, не просила мать содержать её или одолжить на квартиру.

Надежда услышала в этой перемене другое: дочь не смогла ужиться, не потерпела, опять хлопнула дверью. Когда Оксана объясняла, мать вспоминала, как в старших классах та бросила дополнительные занятия, потому что преподаватель кричал. Как потом отказалась ехать с однокурсниками на несколько дней. Причины всякий раз были разные. У Надежды все они складывались в один знакомый характер.

— Ты с детства, если что не по тебе, сразу уходишь, — сказала она неделю назад.

Оксана тогда сложила принесённые продукты в холодильник и ушла раньше, чем собиралась. Сегодня приехала помочь с Дымкой, потому что обещала. Не ради доказательства, что умеет терпеть.

Вера перезвонила через несколько минут. Надежда включила громкую связь, и они рассказали, что произошло. Врач уточнила, не было ли укусов, как обе кошки двигаются, дышат, что делают сейчас. Дымку она видела на приёме, о состоянии Луши знала только со слов хозяйки, поэтому не стала объявлять, что дело точно в ревности или в одном запахе.

После визита в клинику привычная кошка может пахнуть и вести себя непривычно для другой. Стресс, недомогание или боль тоже требовалось учитывать. Они договорились об оценке состояния обеих и о том, как не допустить новой стычки до следующего разговора.

— Луша же здоровая. Это Дымку я возила, — возразила Надежда.

— Изменение поведения я бы не списывала на характер. Давайте проверим, что с ней происходит.

Оксана принесла блокнот. Мать сначала хотела отмахнуться, что запомнит, но потом всё-таки взяла ручку.

В оставленную Дымке комнату требовалось поставить её собственные воду, корм и лоток, дать ей возможность спрятаться и отдохнуть. Для Луши тоже нужно было сохранить доступ ко всему необходимому без прохода мимо закрытой двери. Не сводить их нос к носу, не брать испуганных кошек на руки ради примирения, не наказывать за шипение. Дальнейшие шаги они собирались подбирать по состоянию животных, а не по обещанию, что к утру всё забудется.

Когда разговор закончился, Надежда тяжело села на стул.

— У меня теперь две квартиры для кошек.

— Пока два места, где им спокойно, — сказала Оксана. — Я второй лоток достану. Он у тебя в шкафу?

Они принялись устраивать комнату. В ней стояла раскладная кровать для гостей, книжный шкаф и круглый стол. Надежда убрала со стола вазу, дочь принесла миски. Дымка сидела под кроватью, в глубине. Не выскочила навстречу знакомой руке, не обрадовалась, когда хозяйка присела рядом.

— Дымочка, ты чего? — позвала Надежда и хотела наклониться ниже.

Кошка отодвинулась. Мать остановилась, выпрямилась и оставила её в покое. Это далось нелегко: обычно, если Дымка чего-то боялась, Надежда брала её к себе и считала, что помогает.

Из кухни донёсся стук. Луша вышла из-за дивана и задела миску, обходя угол. Увидев хозяйку, замерла, потом отошла к стулу. Ела не сразу. Надежда наблюдала из дверей и впервые заметила, как та оглядывается на каждый шорох.

В конце дня Оксана стала собираться домой. У неё был свой вечер, свой ужин и ранний подъём. Мать посмотрела на сумку.

— Ты уже уходишь?

— Да. Я всё, что обещала, помогла. Ещё завтра заеду после работы, если нужно.

Надежде хотелось попросить остаться. Не потому, что дочери было удобнее, а потому, что самой страшно снова услышать шипение за дверью и не знать, что делать. Она сказала об этом прямо, без привычного «тебе что, трудно?».

Оксана задержала руку на молнии сумки.

— Давай ещё раз посмотрим, куда ты звонишь, если что-то изменится. И я до вечера на связи. Ночевать сегодня не останусь.

Надежда кивнула. Дочь помогла проверить записанное, нашла на кухне чистые контейнеры для раздельного корма. Потом они выпили чаю. Не очень весело, зато не торопясь.

У двери Оксана сказала:

— Мам, клинику мы вместе выбрали. Я тебе её предложила, ты согласилась. Вера сегодня тебе помогла, а ты говоришь так, будто я нарочно всё устроила.

— Я с перепугу.

— Я понимаю. Мне всё равно неприятно.

Надежда взяла пустую чашку и тут же поставила обратно.

— Прости. Я не должна была так говорить.

Оксана не стала отвечать, что ничего страшного. Надела куртку, обняла мать и ушла.

Ночь прошла неспокойно. Не было драки, но Надежда несколько раз вставала послушать. Дымка поела, сходила в лоток и перебралась с пола на край кровати. Луша ходила по коридору, задерживалась возле двери. Хозяйка отвлекала её спокойным привычным занятием, оставляя между кошками закрытую дверь. Не устраивала внезапных проверок, не просовывала одну к другой посмотреть, узнают ли.

Поздно вечером Надежда села на диван. В комнате Дымки осталась книга, которую она читала перед сном. Она забыла вынести её, когда устраивала кошку, и сейчас не захотела лишний раз входить. Взяла старый журнал с нижней полки. Статья про ремонт была неинтересная, на фотографии кухни все предметы стояли так ровно, будто в ней никто не ел.

Луша подошла к дивану, остановилась и посмотрела на хозяйку. Надежда по привычке похлопала ладонью рядом с собой, потом перестала. Кошка не прыгнула. Обошла ножку, потёрлась щекой об угол и села на ковре.

Обычно такое поведение хозяйка считала упрямством: зовёшь, а она делает по-своему. Сейчас Надежда впервые за день почувствовала, что тоже не хочет, чтобы от неё чего-то ждали. Ни уверенности, что всё устроит, ни бодрого отчёта дочери, ни правильного сна после тревожного вечера.

Она опустила руку, не касаясь кошки. Луша понюхала пальцы и отвернулась. Через несколько минут начала умывать грудь. Надежда перевернула страницу журнала и осталась сидеть. Из-за закрытой двери не доносилось ни звука.

Когда хозяйка пошла спать, Луша осталась на ковре. Надежда не понесла её следом, хотя очень хотелось, чтобы кто-нибудь этой ночью лежал рядом. Проверила, что кошке доступно её обычное место отдыха, и погасила свет в гостиной.

Утром Надежда первым делом посмотрела, как ели обе, что изменилось в движениях и поведении. Раньше по этому поводу она сказала бы: Луша вредничает. Теперь у неё получились отдельные наблюдения, которые можно было передать врачу.

На согласованном осмотре Луша сидела в своей переноске, а не ехала вместе с Дымкой ради общей обстановки. Вера проверила её состояние, уточнила прежние привычки. Явной причины болезненности при осмотре не обнаружила, но попросила сразу сообщать о новых изменениях. Напряжение после визита пока считали рабочей версией. Они составили дальнейший план наблюдения и восстановления спокойного контакта. По мере необходимости собирались подключить специалиста по поведению.

Дома Надежда стала действовать медленнее. Иногда сердилась на закрытую дверь: неудобно доставать книги, нужно помнить, кто где, нельзя просто оставить квартиру как раньше. Она не полюбила эти хлопоты за один день. Но уже не говорила Луше, что из-за неё всё испорчено.

Через несколько дней Оксана пришла после работы с пакетом груш. Вошла, сняла туфли и сразу спросила:

— Как они?

Мать рассказала. Не слила всё в «лучше» или «хуже»: Дымка выходит из укрытия, Луша спокойнее играет, на определённые звуки ещё реагирует. Они связывались с врачом и двигались дальше только тогда, когда кошки справлялись с предыдущим шагом. Если тревога возвращалась, не заставляли терпеть ради прогресса.

Оксана вымыла груши и села за стол. На ней была новая простая блузка, совсем не та строгая рубашка, в которой она прежде уезжала на работу. Надежда подумала, что дочь выглядит усталой. Уже приготовилась спросить, не пожалела ли та о переходе, но вместо этого сказала:

— У вас там когда обедают?

Оксана удивилась.

— Когда успеваем. Но я стараюсь в одно время. Почему?

— Я просто не знаю, как у тебя день теперь устроен.

Дочь отрезала кусочек груши.

— Нормально устроен. Сначала скучно было, потому что не знала никого. Сейчас уже привыкла.

Надежда слушала про женщину, которая сидит рядом, про неудобный принтер, про то, что в маленькой фирме не всегда проще. Оксана не изображала новое место идеальным. Один раз даже сказала, что кое-что на старой работе было удобнее.

Раньше мать немедленно ухватилась бы за это: вот видишь, зря ушла. Теперь промолчала и дала дочери закончить.

— Я всё равно рада, что поменяла, — сказала Оксана. — Только пока устаю больше. Всё новое.

Она рассказала, как в первый день пришла раньше остальных и не смогла открыть дверь: ключ поворачивался, а створка не двигалась. Решила, что перепутала вход. Позвонила коллеге, та вернулась с остановки и показала, что дверь нужно сначала немного приподнять. Оксана чувствовала себя неловко, пока новая соседка по столу не призналась, что сама зимой минут десять мёрзла на том же месте.

Надежда улыбнулась. Ей было приятно впервые услышать от дочери такую мелочь, не объяснение и не защиту своего выбора. Она спросила, научилась ли та теперь открывать дверь. Оксана кивнула:

— Теперь получается. Только сумку приходится ставить.

— А я решила, что ты опять с кем-нибудь поругалась.

Дочь положила нож.

— Я знаю. Ты мне это сказала.

Надежда разгладила на столе мокрое полотенце. Ей хотелось объяснить, что она переживает, что знает жизнь, что не всегда лучше там, где спокойнее. Всё это звучало убедительно, пока Оксана молчала.

— Я не спросила толком. Сразу решила за тебя. Прости.

— Ты можешь не понимать, зачем я перешла. Только не говори, что я не умею с людьми. Ты же там не работала.

— Не работала.

Они помолчали. Потом Оксана спросила, куда поставить оставшиеся груши. Надежда показала большую миску на подоконнике. Ни одна не стала превращать разговор в обещание, что теперь между ними никогда не будет несправедливых слов.

Восстановление кошачьих отношений заняло больше времени, чем хотелось хозяйке. Первые спокойные короткие встречи не означали, что дверь можно навсегда забыть открытой. Надежда соблюдала план, смотрела на обеих, оставляла им разные удобные места, несколько путей отойти. Дымку не подносила к Луше, Лушу не удерживала ради общего снимка.

Однажды поспешила. Показалось, что раз вчера было тихо, сегодня можно подольше. Кошки напряглись, и знакомое шипение заставило её похолодеть. Она спокойно закончила встречу, вернулась к более простому этапу и обсудила это с Верой. Не решила, что весь труд пропал.

Через несколько недель Надежда сидела на кухне, чистила картошку. Дымка устроилась на широком подоконнике. Луша вошла, остановилась у двери, посмотрела на неё и прошла к своему стулу. Не полезла обниматься, не стала вылизывать серую голову. Просто легла и начала умываться.

Хозяйка продолжала чистить картошку. Руки немного дрожали от облегчения. Очень хотелось позвать дочь по видеосвязи, показать, как всё хорошо. Но она решила не суетиться. Телефон лежал в комнате, кошки были здесь и не нуждались в зрителях.

Позже Надежда написала Оксане: «Сидели обе на кухне. Спокойно».

Дочь ответила сердечком и вопросом, как мать сама спала. Надежда подумала и написала, что теперь лучше. Потом добавила: «Ты в пятницу свободна? Приходи поужинать, если хочется».

Оксана смогла только в субботу.

Мать посмотрела на сообщение, передвинула в уме свои покупки и ответила, что суббота подходит. Вечером, открывая дочери дверь, сначала спросила, не замёрзла ли она по дороге. Кошек они пошли смотреть позже, когда Оксана сняла пальто и допила горячий чай.

Оцените статью
( 1 оценка, среднее 3 из 5 )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий