Я отменил сыну поездку из-за ласточек. Он спросил: «А просто так к вам уже нельзя?»

Я позвонил Андрею в четверг и сказал, чтобы в субботу не приезжал.

— Работы пока отменяются, — объяснил я. — Тут ласточки устроились. Придётся подождать.

Сын переспросил, какие ласточки. Я вышел из хозяйственной постройки, чтобы говорить погромче, и рассказал про гнездо под балкой. Андрей выслушал, потом сказал:

Ласточка с тёмно-синей спиной и рыжим горлом сидит у глиняного гнезда с тремя птенцами в деревянной постройке, вдали снаружи наблюдают пожилой отец и взрослый сын

— Ну и хорошо. Приеду хоть раз без работы.

— А что тебе тогда мотаться?

Он помолчал.

— Пап, а просто так к вам уже нельзя?

Мне шестьдесят три. Сыну тридцать шесть. Я успел объяснить ему, как менять колесо, с каким запасом покупать доски, почему сначала нужно измерить, а потом уже резать. Ответа на этот вопрос у меня не нашлось.

Мы с Галей жили в городе, а в тёплое время надолго перебирались в небольшой дом за городом. Называли дачей, хотя здесь можно было жить и не только летом. Гале было шестьдесят. Она любила огород ровно настолько, чтобы вырастить зелень, несколько грядок и потом не проводить возле них весь день. Я же, как выйду утром во двор, сразу видел то, что нужно доделать.

Несколько лет назад перестелил пол в веранде. На следующий год занялся забором. Потом решил, что старая хозяйственная постройка вполне может стать нормальным гаражом с мастерской. Не просто местом, куда складывают всё, что жалко выбросить, а удобным помещением. Чтобы инструмент под рукой, машина под крышей, ничего не искать по трём сараям.

Крышу уже привели в порядок, внутрь не лило. С одной стороны оставался широкий открытый проём. В конце мая должны были приехать мастера — установить заказанные ворота. Мы с сыном собирались в ближайшую субботу освободить место, переставить тяжёлый верстак и начать полки вдоль другой стены. Андрей специально оставил для этого выходной.

Я считал, что всё удачно: человеку будет чем заняться, мне помощь, вечером посидим. Посидим мы обычно уже после ужина. Галя смотрела на нас и говорила, что опять оба засыпаем раньше, чем успели поговорить.

Гнездо заметил не я, а мастер, который приехал проверить проём перед установкой. Он поднял глаза и сказал:

— У вас тут жильцы.

Под балкой, на небольшом выступе, темнела аккуратная чашка из засохшей грязи. На краю сидела птица. Потом мелькнула вторая — тёмная спина, рыжее горлышко, длинный раздвоенный хвост. Я видел их во дворе и раньше, но не придавал значения, куда они ныряют.

Мастер не стал лезть к гнезду. Сказал, что закрывать проём сейчас нельзя, и предложил перенести установку. Для него это тоже было неудобно: люди, расписание, готовые детали. Мы созвонились с фирмой, обсудили, что именно оставим до безопасного времени. Получилось не так, как я задумал, но ничего безвозвратно не пропадало.

Галя нашла через знакомых контакт орнитолога. Мы описали постройку, отправили снимок издали. Я спросил, нельзя ли просто переставить гнездо на другую балку, подальше от будущих ворот.

Нам объяснили, что активное гнездо трогать и переносить не нужно, что взрослым птицам необходим свободный доступ. Работы рядом отложили. Обсудили, как пользоваться двором, чтобы не мешать, и к кому обращаться, если с птицами действительно случится беда. Я убрал свою лестницу: залезать посмотреть поближе не было никакой необходимости.

Первые полчаса ворчал на себя. Постройкой занимался почти каждый день, а гнездо пропустил. Потом стал ворчать на птиц: всего места во дворе мало, что ли? Галя напомнила, что подходящее место для них — не обязательно то, которое кажется подходящим мне.

— Ты же сам любишь, чтобы под крышей и не дуло, — сказала она.

К вечеру я уже выходил посмотреть, летают ли. Стоял в стороне, у бочки, будто просто проверял воду. Одна птица быстро проскальзывала в проём, другая исчезала за домом. Они почти не задерживались на открытом месте. В моём новом верстаке не нуждались, зато балку оценили раньше меня.

Андрею я позвонил на следующий день. Именно тогда услышал про «просто так».

— Можно, конечно, — ответил наконец. — Я думал, тебе так проще. Дорога всё-таки.

— В субботу приеду. Если вы не заняты.

Я сказал, что не заняты. Сам посмотрел на стопку досок: ими мы теперь точно заниматься не будем. Даже не понимал, как нужно готовиться к такому приезду.

За ужином рассказал Гале. Жена положила вилку.

— Ты правда ему сказал не приезжать?

— Ну я же не знал, что он хочет.

— К нам, Витя. Он к нам едет.

Я возразил, что сын занятой человек, у него своих дел хватает. Жена согласилась. Именно поэтому, сказала она, неплохо бы иногда не добавлять ему ещё и наших.

Это уже было несправедливо. Андрей сам обещал помочь. Я не требовал, чтобы он бросил всё, не звонил посреди ночи. Постройкой мы оба хотели пользоваться, сын тоже любил возиться с инструментом.

Галя выслушала и спросила:

— А когда он не может, ты как отвечаешь?

Я вспомнил прошлый месяц. Сын сказал, что они с Оксаной уезжают к друзьям на два дня. Я ответил: «Ну конечно, у нас тут ничего срочного». Ничего срочного действительно не было. Но сказал я так, чтобы он почувствовал обратное.

Потом всё-таки сделал один. Вечером послал Андрею фотографию и написал, что управился. Хотел показать результат. И ещё немного — показать, что управился без него.

Галя не стала перечислять другие случаи. Я и так вспомнил достаточно.

В пятницу начал убирать двор. Жена увидела, что я тащу старые мешки, и забрала у меня один.

— Чтобы завтра никакой работы не было? — спросила она.

Я буркнул, что когда-нибудь это всё равно нужно сделать. Доделал, сел на ступеньку. Перед глазами впервые за долгое время не оказалось дела, которое обязательно нужно закончить до темноты.

Вечером достал из кладовки два складных кресла. Одно оказалось тугим, защёлка не сразу встала на место. Я принёс отвёртку и рассмеялся: всё равно нашёл занятие. Но кресло поправил, потому что в нём собирался сидеть сын, а не потому, что нужно было заслужить его приезд.

Андрей приехал в субботу около десяти. Один: Оксана на этот день договорилась о встрече со своей сестрой. Привёз хлеб, помидоры и небольшую коробку пирожных, которые любила Галя. Вышел из машины в светлой футболке, увидел меня и сразу спросил:

— Где птицы?

Я показал, где можно встать, не мешая их пути. Мы подождали. В проёме мелькнула ласточка, скрылась под крышей. Сын хотел было приблизить телефон, потом убрал его и просто смотрел.

— Ты их раньше не замечал? — спросил он.

— Давно видел. Думал, мимо летают.

Мы ещё немного постояли. Галя позвала завтракать, и я едва не сказал: сначала покажу Андрею, что там с полками. Остановился, пошёл мыть руки.

За столом говорили о его работе. Я собирался спросить, повысили ли наконец коллегу, который давно об этом хлопотал, и вдруг понял, что не помню имени. Сын рассказывал мне ещё зимой. Тогда я слушал, одновременно прикидывая, поместится ли стеллаж в гаражный угол.

— Напомни мне, — попросил я. — Я тогда не всё понял.

Он напомнил. Потом рассказал, что сам думает менять часть своих задач, потому что устал заниматься одним и тем же. Я чуть не сказал привычное: лишь бы платили вовремя. Вместо этого спросил, что именно ему надоело.

Галя сидела рядом, ела пирожное вилкой и не торопилась убирать со стола. Я всё ждал, что сын сам поднимется и предложит чем-нибудь заняться. Он не поднимался.

После завтрака мы пошли к речке. Не на рыбалку, без снастей. Просто пройтись. Дорожка заросла сильнее, чем я помнил. Андрей отодвинул ветку, пропуская меня, потом усмехнулся:

— Ты сюда давно ходил?

— Не было когда.

Он посмотрел на меня. Я и сам услышал, как это прозвучало: несколько лет возиться с домом, до воды идти пятнадцать минут, а всё некогда.

На берегу сидели две женщины с собакой. Дальше мальчик пускал кораблик, отец просил не подходить близко к краю. Мы нашли сухое место и сели. Андрей рассказал смешную историю о том, как они с Оксаной купили слишком большой стол и потом три дня переставляли мебель. Я раньше видел этот стол на фотографии, написал в ответ только, что ножки кажутся ненадёжными.

— Держится? — спросил теперь.

— Пока да, — ответил сын. — Мы на нём едим. Не прыгаем.

Я засмеялся. Потом сказал, что стол хороший. Андрей махнул рукой: да ладно, пап. Но улыбнулся.

Обратно шли медленнее. У калитки я всё-таки спросил, не посмотрит ли он одну петлю на дверце. Сам не понимал, почему заедает. Сын посмотрел, помог придержать. Это заняло несколько минут.

— Ну вот, — сказал я, — всё-таки без дела не отпустил.

Андрей пожал плечами.

— Пап, помочь можно. Я не против. Только я не хочу каждый раз приезжать, а потом до машины еле дойти.

Он сказал без смеха. Я тоже не стал отшучиваться.

— Понял.

Мы вернулись во двор. Пока они с Галей убирали чашки после обеда, я вынес кресла в тень, подальше от пролёта птиц. Устроились рядом. Сын вытянул ноги, прикрыл глаза. Я сидел и всё думал, что он, наверное, заскучал.

— Нормально тебе? — спросил.

— Очень.

— Может, ещё куда-нибудь сходим?

Он открыл один глаз.

— Можно я сначала вот так посижу?

Я кивнул. Посидел тоже. Слышно было, как Галя в доме разговаривает с кем-то по телефону, как за забором работает соседская газонокосилка. Ласточки мелькали над двором. Никто не ждал от меня распоряжений.

Когда Андрей был маленьким, мы иногда так же сидели возле палатки. Я вырезал ему кораблик из коры, он запускал в тазу. Кораблик давно потерялся. А мне вдруг стало любопытно, помнит ли сын те вечера. Спросил. Он ответил, что помнит, как я заваривал чай, и запах сырой куртки. Кораблик забыл. Зато чай мог описать во всех подробностях.

Сын уехал вечером. Я помог донести пакет с зеленью, который приготовила Галя. У машины хотел сказать, что в следующий раз всё-таки надо будет разобраться с досками. Сдержался, но Андрей, видимо, понял по лицу.

— Когда можно будет делать, позвонишь. Только заранее договоримся, сколько успеем, — сказал он.

— Договоримся.

Потом я обнял его. Не хлопнул на прощание, как обычно, а задержал возле себя на секунду. Сын тоже задержался.

Летом из гнезда показались головы птенцов. Мы наблюдали издали, не караулили возле самого входа. Взрослые приносили корм, быстро исчезали под балкой и снова вылетали. Однажды Андрей позвонил среди недели и спросил, как там жильцы. Я рассказал, что видел, потом спросил про его стол: привыкли ли уже.

Сын засмеялся и начал рассказывать. Про стеллаж я в тот вечер не вспомнил.

Через несколько дней мы с Галей сами поехали к ним на обед. Оксана позвала, сказала, что давно хотела собрать нас у себя. Я спросил Андрея, не нужно ли захватить инструмент.

— Пока не нужно, пап.

Отвёртку я всё равно положил в карман куртки. Небольшую. Просто потому, что привык возить с собой.

За их столом мы сели вчетвером. Оксана приготовила фаршированные перцы, я помог Андрею принести тарелки. Стол действительно занимал много места, зато сидеть за ним оказалось удобно. Галя сразу сказала об этом. Я попробовал покачать ножку носком ботинка и встретился с взглядом сына.

Он усмехнулся. Я убрал ногу и попросил передать хлеб.

Потом Андрей показал нам фотографии из недавней поездки с друзьями. Они стояли у какого-то озера в дождевиках, смеялись, готовили еду под навесом. Я вспомнил, как обиделся на те два выходных. На снимках не было ничего, что относилось ко мне: ни намерения бросить старого отца, ни доказательства, что сыну важнее чужие люди. Был дождь, Оксана с большой ложкой и мой Андрей, довольный, не уставший.

— Хорошо выбрались, — сказал я.

— Хорошо, — согласился он.

Когда собирались домой, сын спросил, удобно ли нам приехать ещё раз в следующем месяце. Я едва не ответил, что посмотрим по работам. Галя уже взяла сумку и терпеливо ждала возле двери.

— Позвоним заранее, — сказал я. — И вы к нам приезжайте, когда получится.

По дороге нащупал в кармане отвёртку и переложил её в дверной карман машины. Жена заметила, но ничего не сказала. Я был благодарен ей за это: иногда очень не хотелось, чтобы каждую мою перемену немедленно обсуждали вслух.

Первый вылет я пропустил. Пошёл за хлебом, а Галя потом сказала, что видела молодых птиц снаружи. Мне было досадно. Столько ждал, столько раз выходил, и именно в нужную минуту ушёл. Но птицы никуда не обязаны были вписываться в мой день.

С воротами мы не торопились и после этого. Ещё раз уточнили у специалиста, когда можно будет вернуться к работам: один вылет не означал, что постройка больше никому не нужна. Пока было тепло, машину оставляли в другом месте, инструменты хранили отдельно. Не самое удобное лето в смысле моего плана. Но вполне пригодное для жизни.

Как-то вечером я спросил Галю, не хочет ли она пройти к речке. Жена посмотрела на меня с удивлением.

— Сейчас?

— Да. До темноты успеем.

Она выключила телевизор, пошла за кофтой. Я подождал у калитки. Над крышей быстро пролетела ласточка, и я поднял голову, а потом вернулся в дом за второй парой ключей: свои Галя не нашла.

Пока она проверяла карманы, позвонил Андрей. Спросил, что делаем.

— Гулять идём, — ответил я.

Сын удивился не меньше жены. Потом сказал, что позвонит позже. Я убрал телефон, придержал калитку, и мы с Галей вышли на дорогу.

Оцените статью
( 1 оценка, среднее 4 из 5 )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий