Железная дверь закрылась за мной. Я просто застыла на пороге прихожей и закрыла глаза, просто пытаясь отдышаться. Ноги гудели от усталости, в спине была такая тяжесть, что хотелось лечь прямо на старый коврик для обуви. Прачечная при городском медицинском учреждении, где я брала двойные смены, выматывала подчистую. От моих волос, кожи и даже от плотной куртки въедливо несло чистящими средствами и горячим паром.
На кухне, где обычно в это время работал только телевизор, был включен свет. Слышалось приглушенное бормотание.
Я стянула рабочие ботинки, прошла по скрипучему коридору и заглянула в дверной проем. Мать, Таисия Павловна, сидела за столом, нервно разглаживая ладонями выцветшую клеенку с подсолнухами. Отец, Leonid Сергеевич, делал вид, что невероятно увлечен кроссвордом, но ручку в руках держал вверх ногами.
— Что-то стряслось? — я поставила на табуретку пакет. Специально зашла на рынок после смены, взяла отцу домашний творог для хорошего самочувствия и свежую курицу на суп.
Мать вскинула голову. Ее губы были плотно сжаты.
— Садись, Даша. Нам надо серьезно поговорить. Дело касается нашей квартиры. И твоей сестры.
Оксана, моя младшая сестра. Год назад, после долгих препирательств, мать все-таки переоформила свою четверть нашей общей квартиры на моего сына, Матвея. У Оксаны к тому моменту давно была огромная жилплощадь в хорошем районе, а мы с шестнадцатилетним Матвеем так и ютились в проходной комнате родительской трешки.
Я устало опустилась на жесткий стул.
— Что с Оксаной?
— Девочке сейчас крайне нелегко, — Таисия Павловна переплела пальцы. — Она работу так и не нашла. Муж выдает ей средства строго на продукты, по чекам. Никаких личных покупок. Она совсем расстроилась, сидит дома, плачет целыми днями. Ей нужны средства, чтобы почувствовать себя человеком.
— И при чем здесь я? — я провела ладонью по лицу, пытаяс отогнать сонливость. — Я пашу по четырнадцать часов. У меня нет лишнего. Ипотеку на новое жилье мне не одобряют.
— У тебя нет, но у Матвея теперь есть часть жилплощади! — мать повысила голос, подавшись вперед. — Моя бывшая часть!
Разговор сразу пошел в какое-то тяжелое русло. Я смотрела на женщину, которая меня вырастила, и не могла понять, всерьез ли она это говорит.
— Таисия Павловна, — тихо произнесла я, — Матвею шестнадцать лет. Это его единственный угол в этой жизни.
— Отдай Оксане деньги за долю, ей нужнее! — потребовала мать, прихлопнув ладонью по столу. — Это будет по совести! Я переписала метры на твоего сына, а моя вторая дочь осталась ни с чем. Выплати ей половину стоимости этой четверти. Ты работаешь, у тебя смены, копейка водится. А она страдает!
Отец шумно выдохнул и отбросил газету.
— Даша, ну ты же крепкая. Ты всегда справлялась. А Оксаночка у нас слабая, не приспособленная. Жалко тебе, что ли, сестре помочь?
В какой-то момент мое терпение окончательно лопнуло. Я вспомнила свои натруженные до предела руки на прошлой неделе. Вспомнила, как отказывала себе в покупке новых зимних сапог, потому что отцу нужны были хорошие растирки для ног.
— Значит, крепкая… — я усмехнулась, но губы слушались плохо. — Хорошо. Давайте поговорим о совести. Раз уж мы начали считать долги.
Я отодвинула от себя пустую кружку.
— Шестнадцать лет назад вы купили отличный участок за городом. И сразу оформили его на Оксану. А мне вы сказали: «Даша, бери маленького Матвея и переезжай в старый домик в деревне, мы его на тебя перепишем к осени». Помните?
Мать отвела взгляд, уставившись на плиту.
— Времени не было по конторам бегать…
— Я приехала туда с грудным ребенком на руках, — мой голос дрожал, но я не могла остановиться. — Сквозняки гуляли такие, что пеленки на веревке ходуном ходили. Ночами под половицами скреблись мыши. Я затыкала щели, чтобы сын не замерз. Семь лет я ждала обещанного. А потом скопила немного и сказала, что куплю свою крошечную дачу. Потому что жить в тех условиях было невозможно.
Отец нервно заерзал на стуле:
— Мы же тогда тебя отговорили, договорились по-семейному…
— Да. Вы сказали: «Вкладывай в этот дом, мы напишем завещание». И я поверила. Наняла людей. Мы сняли старую крышу, положили новое покрытие, обшили стены утеплителем. Я отдала все до копейки, что копила три года, отказывая себе в нормальной еде. А дом так и остался вашим. Вы просто позволили мне сделать вам шикарный ремонт за мой счет.
— Мы пустили тебя жить на природу! — возмутилась мать. — Дышать свежим воздухом!
— Я там вкалывала на грядках от зари до зари, чтобы зимой вы ели домашние соленья! А Оксана на своем участке ставила качели и отдыхала с друзьями!
В этот момент в коридоре звякнули ключи. На пороге появилась сама Оксана. На ней было бежевое кашемировое пальто, в руках — бумажный стаканчик с кофе из дорогой пекарни. От нее шел аромат кофейни, и этот запах резко перебил мой аромат прачечной.
— О, семейный совет? — Оксана стянула перчатки, по-хозяйски присаживаясь на свободный табурет. — Мам, ну что? Дашка согласна отдать деньги? Мне до конца месяца нужно оплатить курсы по дизайну, муж сказал, что на эту ерунду не даст ни копейки.
Я перевела взгляд на сестру. Ухоженное лицо, идеальный маникюр. Ни грамма сомнения в своей правоте.
— Оксана, — обратилась я к ней напрямую. — А сколько стоил тот двухэтажный кирпичный дом, который ты возвела на своем участке?
Сестра непонимающе заморгала:
— Ну, много. Стройка всегда съедает бюджет. Если бы родители тогда не добавили огромную сумму, считай, стоимость всего фундамента и стен первого этажа, мы бы вообще не вытянули.
На кухне стало очень тихо. Слышно было только, как монотонно капает вода из неплотно закрытого крана. Кап. Кап.
Я медленно повернулась к отцу.
— Вы отдали ей такие деньги? Пятнадцать лет назад?
Отец густо покраснел, его пальцы вцепились в край стола.
— Это были наши сбережения! Мы имели полное право!
— Имели, — кивнула я, чувствуя, как пересыхает во рту. — А десять лет назад, когда Оксана с мужем покупали свою квартиру?
Оксана беззаботно отпила кофе через узкую прорезь в крышке:
— Мама тогда здорово выручила. Отдала все свои многолетние накопления. Нам как раз на первоначальный взнос не хватало прилично.
Я закрыла глаза. В памяти четко всплыл тот же самый год. Моя старенькая машина, на которой я возила Матвея по врачам, когда ему было не по себе, окончательно встала. Чтобы купить подержанную замену, мне не хватало небольшой суммы. Я пришла к матери.
— Я одолжила у тебя тогда немного денег, мам, — тихо произнесла я вслух. — Ты достала их из коробки и сказала: «Верни ровно через тридцать дней». И я вернула. Я брала ночные дежурства, мыла полы в подъездах по утрам, спала по четыре часа, но принесла тебе долг день в день. А Оксане вы отдали всё безвозвратно.
Лицо Таисии Павловны покрылось пятнами:
— У нее муж только устроился на место! Им было трудно! А ты всегда была двужильная, ты могла сама выкрутиться!
Я молча встала. Стул с противным скрежетом отъехал по линолеуму. Прошла в свою комнату, выдвинула нижний ящик комода и достала толстую канцелярскую тетрадь, внутри которой лежал пухлый конверт. Вернулась на кухню и бросила всё это на стол перед матерью.
— Значит так, — мой голос звучал ровно и глухо. — Оксана хочет половину стоимости доли моего сына?
Сестра радостно закивала:
— Да, это будет честно.
— Замечательно. В этой тетради — все расходы за последние пять лет. Каждый поход за продуктами для этой квартиры. Квитанции за свет, газ и воду, которые я оплачиваю одна. Чеки на все медикаменты для отца. Плюс — договоры на ремонт. Замена труб в ванной, новые обои, стиральная машина.
Я расстегнула конверт и высыпала на стол горку выцветших бумажек.
— А это — смета на ремонт вашей старой дачи. Утеплитель, доски, работа бригады. Вы хотите, чтобы я заплатила Оксане? Хорошо. Но сначала вы вернете мне всё, что я потратила на вас за эти годы. Мы вычтем мою часть за коммуналку, не переживайте. Но за вашу еду, ваши нужные средства и ваши ремонты вы мне вернете до копейки. А поскольку накоплений у вас больше нет, этот долг переходит на Оксану. Она же любимая дочь. Вот пусть теперь содержит стариков.
— Ты совсем из ума выжила?! — пронзительно закричала сестра, едва не выронив свой стаканчик. — Я не буду за это платить! Это твоя обязанность — ухаживать за ними, ты тут живешь!
— Я живу тут, потому что вы нагло обманули меня с домом, — отчеканила я, глядя прямо в ее расширенные от возмущения глаза. — Вы вытянули из меня все силы и молодость, чтобы обеспечить красивую жизнь младшей дочери. «Даша сильная, Даша вытянет». На этом всё.
Я подошла к холодильнику, распахнула дверцу и достала два пакета. Начала методично, не спеша сгружать туда купленные мной продукты. Овощи, десяток яиц, сыр, фермерский творог.
— Что ты делаешь?! — ахнула мать, вскакивая со стула. — Нам же завтракать нечем будет!
— Оксана пришла, вот пусть она и сходит в магазин, — я туго завязала ручки пакета. — У нее же есть деньги на дизайн и большие дома. А это еда для моего сына.
Отец попытался встать, но тяжело опустился обратно.
— Даша, ты не посмеешь…
— С этого дня мы живем в одной квартире, но каждый сам за себя, — ответила я. — Счета делим на три равные части по квитанциям. Продукты покупаете себе сами. И не дай бог вы еще раз заикнетесь про долю моего ребенка. Я найму юриста и подам иск на возмещение расходов по ремонту дачи. Все соседи по участку видели, кто привозил материалы и платил рабочим.
Оксана притихла. Она не была глупой и быстро поняла: комфортная жизнь за чужой счет закончилась. Теперь родители придут за средствами к ней.
— Ты просто неблагодарная! — крикнула мать мне в спину.
Я остановилась в дверях с пакетами в руках. Обернулась.
— Нет, мам. Я просто наконец-то стала такой же расчетливой, как вы.
Через три недели Оксана резко перестала заезжать в гости. Оказалось, на две обычные пенсии жить без моей помощи невероятно трудно, и родители начали настойчиво звонить младшей дочери, прося перевести средства на продукты и оплату света. Еще через месяц отец неуверенно завел разговор о том, чтобы поехать к нотариусу и переписать старую дачу на меня, как и договаривались. Но мне это было уже не нужно.
Я нашла хорошего покупателя на свою долю и долю Матвея. Мы продали их чуть дешевле рынка, но этих денег и моих новых сбережений хватило на первый взнос за скромную, но уютную двухкомнатную квартиру на зеленой окраине.
Когда мы с сыном выносили последние собранные коробки, Таисия Павловна стояла в коридоре, скрестив руки на груди.
— И как ты будешь жить после этого? Бросила семью.
Я поправила лямку сумки на плече. Впервые за долгие годы я не чувствовала этого бесконечного напряжения. Я посмотрела на нее и искренне улыбнулась.
— Я буду жить прекрасно. В своем собственном доме, где мне не нужно каждый день доказывать, что я заслуживаю нормального отношения.
За нами закрылась входная дверь. На улице было свежо после дождя. Я крепко взяла Матвея за руку, и мы шагнули к ожидавшему нас такси. Впереди было много работы и обустройство на новом месте. Но я твердо знала: теперь все мои усилия будут принадлежать только нам двоим.
