Елена открыла дверь с мокрыми руками. Вытирала их о полотенце, ждала, что Ирина скажет про воду или очередной сбор на подъезд. Вместо этого услышала:
— Можно, чтобы ваш кот не сидел у окна?
Соседка посмотрела на неё с удивлением.

— А где ему сидеть?
— Ну хотя бы пока. У меня Барсик с ума сходит.
— Ира, он ведь у себя дома.
Именно это почему-то рассердило сильнее всего. Ирина знала, где находится чужой кот. Просто её собственный дом за последний час перестал казаться безопасным, и хотелось, чтобы кто-нибудь немедленно сделал с этим хоть что-нибудь.
Барсику было семь. Чёрный, с белой манишкой, он обычно встречал её возле кухни и тёрся щекой о ножку стула, пока она разувалась. Мог сердиться на расчёску, уходить от лишних поглаживаний, но никогда прежде не поворачивался к ней с таким шипением.
В тот день Ирина услышала странный низкий звук из кухни. Вошла и увидела кота на подоконнике. Он смотрел в сторону соседского окна, весь напряжённый, хвост двигался резко. За стеклом напротив сидел серый Сёма.
Окна в их доме располагались под углом, довольно близко. Оба были закрыты. Коты не могли добраться друг до друга, но Ирина раньше и не думала, насколько хорошо они друг друга видят.
Она подошла к Барсику, собираясь привычно успокоить. Протянула руку, и он резко повернулся. Зашипел уже на неё.
Ирина отступила. Руку прижала к себе, хотя кот не успел ни укусить, ни поцарапать. Ещё несколько секунд стояла, потом вышла, не пытаясь его снять или поймать. Павел, её муж, закрыл за ними дверь кухни. Кот остался в знакомом помещении с водой и лотком, а они позвонили в клинику, чтобы разобраться, как безопасно действовать дальше.
Ирине было пятьдесят шесть, Павлу пятьдесят восемь. Она рассказывала врачу по телефону, что кот напал на неё. Муж, услышав, тихо поправил: зашипел, повернулся, она отошла. Ирина сердито посмотрела на него. Ей показалось, что он уменьшает её страх, хотя уточнение было важным.
После разговора она всё равно пошла к соседке. Уже знала, что нельзя снова приближаться к возбуждённому Барсику и добиваться ласки. Но ещё надеялась, что достаточно убрать с другой стороны серого кота и всё мгновенно вернётся назад.
Сёму Елена взяла недавно. Ей было шестьдесят, коту около двух. Ирина сама видела, как соседка несла переноску, потом поздравила её, спросила, привык ли. Теперь почему-то говорила так, будто Елена нарочно поставила в окно что-то неприятное.
— Вы же видите, что они друг на друга смотрят, — сказала она.
— Вижу. Я не думала, что у вас такое происходит.
— А теперь знаете.
Елена перестала вытирать руки.
— Ира, я не буду его специально туда сажать. И не буду специально вас дразнить. Но я не могу обещать, что он никогда не подойдёт к окну.
Ирина хотела спросить, так ли трудно закрыть одну комнату. Потом вспомнила собственную кухню, куда Барсик ходил когда хотел. Всё выглядело очень просто, пока менять предстояло чужую квартиру.
Она ушла, почти не попрощавшись.
Дома Павел спросил, что сказала соседка.
— Что кот у себя дома.
— Так и есть.
— А наш где? Не дома?
Муж вздохнул. Сел на табурет в прихожей, где они теперь почему-то обсуждали все самые важные вещи. Из кухни не доносилось ничего. Эта тишина тревожила Ирину не меньше недавнего шипения.
— Я не хочу, чтобы ты снова лезла к нему, — сказал Павел. — Не потому, что он плохой. Ты сама испугалась.
Она кивнула. И сразу заплакала, чего от себя не ожидала.
Барсик жил с ними много лет. Ирина помнила, как носила его молодым котом в клинику, как сидела рядом после прежнего лечения, как искала подходящий корм. В голове возникла глупая обида: я ведь о тебе забочусь, а ты на меня.
От этой мысли стало ещё стыднее. Кот не давал обещания никогда её не пугать. И всё же теперь, проходя мимо кухни, она невольно замедляла шаг.
По согласованному с врачом порядку они обеспечили Барсику спокойствие и безопасность, не пытались проверить, перестал ли он сердиться, протянутой рукой. Позже устроили осмотр так, как обсуждали заранее. Изменившееся поведение нельзя было объяснять одним характером, не проверив самочувствие.
Ирина на приёме снова начала с соседского Сёмы. Врач выслушал, расспросил о Барсике и о том, что происходило до её появления в кухне. Её удивило, сколько места в разговоре заняло не шипение, а предшествующие минуты.
Она ведь думала только о том, как кот повернулся к ней.
После осмотра обсудили дальнейшую помощь, привлекли специалистку по поведению. Ирина узнала, что сильно возбуждённый кот может резко отреагировать на того, кто оказался рядом, хотя первоначально смотрел на совсем другое. Это не означало, что он вдруг перестал узнавать хозяйку или решил наказать её.
Но и повторять прежнюю сцену ради доказательства не требовалось. Не нужно было подводить обоих котов к окнам, снимать новый ролик или пытаться взять Барсика на руки, когда он снова напряжён.
Они разбирали, как изменить условия в своей квартире и вернуть спокойное общение. Безопасность была первой задачей, а не наградой за смелость Ирины.
Дома она посмотрела на подоконник. Здесь Барсик любил лежать после обеда. Внизу за окном проходили люди, иногда в кустах копошились птицы. Можно было отнять у него всё это разом, закрыв кухню навсегда. Можно было снова потребовать, чтобы Елена убрала Сёму. Оба решения казались простыми только до тех пор, пока Ирина не представляла, как жить с ними каждый день.
С помощью специалистки нашли подходящий им вариант: изменить именно ту часть обзора, где появлялся соседский кот, и устроить другие спокойные места. Не весь мир за окном, не всю кухню. Павел принёс рулетку, они несколько раз всё измерили, обсудили детали, не заставляя Барсика участвовать в проверках.
Пока занимались этим, Ирина вдруг вспомнила, как сердито объясняла Елене, что та должна сделать. Своё окно даже не рассмотрела. Чужая обязанность казалась ей заметнее собственной возможности.
Она позвонила соседке.
— Я на тебя накинулась, — сказала без долгого вступления. — Ты не виновата, что не знала, как у нас всё происходит.
Елена ответила не сразу.
— Я могла внимательнее отнестись. Только я правда растерялась.
— Я тоже. Мы сейчас разбираемся с врачом, как нам лучше всё устроить.
Они поговорили спокойно. Елена согласилась помочь там, где могла, но никто не обещал держать Сёму всю жизнь подальше от собственного окна. Ирина больше не просила.
Позже они встретились возле дома. Соседка показала на окна, Ирина впервые посмотрела на них снизу. Отсюда казалось, что между ними много места. А из кухни два подоконника словно оказывались напротив друг друга, и серый силуэт был виден гораздо отчётливее, чем она прежде замечала.
Елена сказала, что у Сёмы есть ещё любимое место возле кресла. Можно попробовать устроить его там удобнее, посмотреть, захочет ли сам лежать. Но окно всё равно оставалось окном.
— Я не хочу, чтобы ты теперь ходила за ним целый день, — ответила Ирина. — Мы со своей стороны тоже сделаем.
Пока стояли, из подъезда вышла женщина с пакетами. Елена придержала ей дверь, потом вернулась к разговору. Ирина вдруг вспомнила, как легко назвала соседку равнодушной, едва та не согласилась немедленно выполнить её просьбу. Других сведений о ней в тот момент будто не осталось.
А ведь Елена прежде помогала им принять доставку, когда они задерживались, звонила, если во дворе забывали выключить свет в машине. Это не обязывало её во всём уступать. Просто перед Ириной стоял знакомый живой человек, а не источник неприятности за стеклом.
Она спросила, как у Сёмы появилось это имя. Оказалось, так звали ещё до того, как кот попал к Елене. Новая хозяйка решила не менять, привыкла быстро. Несколько минут они говорили о самом обыкновенном. Потом разошлись, не составляя друг другу списка обязательств.
Возвращать уверенность оказалось труднее, чем изменить обзор. Барсик временами был спокоен, занимался своими делами, ел, устраивался отдыхать. Ирина смотрела на него и всё равно вспоминала резкий поворот головы.
Она то избегала кота, то вдруг хотела немедленно погладить, убедиться, что всё по-прежнему. Специалистка помогла ей понять, как не превращать каждое сближение в такую проверку. Они двигались постепенно, по состоянию Барсика и собственному спокойствию хозяйки.
В одну из первых ночей Ирина попросила оставить дверь спальни закрытой. Безопасное устройство дома и нужные коту вещи они уже обсудили, но всё равно было неловко говорить вслух о собственном страхе.
Павел спросил, надолго ли. Она услышала в вопросе недовольство и резко ответила, что не знает.
— Ты теперь думаешь, я его ненавижу?
— Я спрашиваю, как мы будем спать. Он обычно с нами.
— А я теперь лежу и прислушиваюсь.
Муж поправил край одеяла, сел на кровать. Ирина ждала слов, что бояться нечего, всё уже закончилось. Вместо этого он признался, что сам в тот день растерялся и боялся, что она снова протянет руку. Не знал, что делать, поэтому только стоял и говорил: отойди.
Оказалось, они оба помнили этот момент, просто разное. Ирина — шипение на себя. Павел — её руку возле напряжённого кота и собственное бессилие.
— Я не хочу его отдавать, — сказала она. — Если ты об этом думаешь. Я хочу перестать бояться.
Павел кивнул. Сказал, что не станет торопить. Они ещё раз обсудили, как сейчас устроен дом, и легли спать. Ничего торжественного не произошло, но Ирина впервые не старалась доказать мужу, что ей действительно было страшно.
Утром Павел встал раньше. Когда она вышла, он сидел за столом, Барсик спокойно находился в другой части комнаты. Муж не позвал её срочно подходить, не стал показывать, что вот с ним кот ведёт себя хорошо. Просто спросил, выспалась ли.
Первый раз Барсик сам подошёл к ней вечером, когда она складывала полотенца. Остановился поодаль, посмотрел. Ирина замерла с наволочкой в руках.
Павел увидел это из дверей и тоже остановился. Оба молчали. Барсик обнюхал край корзины и ушёл.
— Даже не подошёл толком, — сказала Ирина.
Муж пожал плечами:
— Зато сам пришёл.
Ей хотелось большего. Хотелось сразу получить прежнего кота, который трётся о ноги, и себя прежнюю, которая не следит за каждым движением его хвоста. Но после того, что случилось, они оба нуждались во времени. Ирина перестала торопить хотя бы вслух.
Однажды Барсик спокойно устроился на новом месте, которое они приготовили по обсуждённому плану. Павел сел рядом на диван и открыл книгу. Кот посмотрел на него, потом на Ирину и положил голову.
Она не стала наклоняться над ним ради радостного подтверждения. Села подальше, занялась своим. Через несколько минут обнаружила, что уже думает о завтрашнем рабочем дне, а не прислушивается к каждому шороху.
Были и менее спокойные дни. Они продолжали наблюдать, консультироваться, менять то, что не подходило. Ирина не решила после одной удачи, что всё окончательно прошло, а после неудачи — что кот теперь навсегда опасный. Это давалось неровно. Иногда тревога приходила раньше, чем успевала что-нибудь рассмотреть.
Елена однажды встретила её возле подъезда и спросила, как Барсик.
— Лучше. Учимся жить спокойнее.
— Мы тоже, — ответила соседка. — Сёма вчера ночью гонял пустую коробку. Пришлось убрать, иначе бы весь дом проснулся.
Ирина засмеялась. Впервые серый кот оказался в её голове не причиной семейного бедствия, а обычным животным, с которым у другого человека тоже бывали хлопоты.
Она спросила, привык ли он к новому дому. Елена стала рассказывать. Ирина слушала, не переводя каждый ответ в разговор о своём окне. Потом они договорились как-нибудь посидеть вдвоём за чаем, без знакомства котов. Им самим хотелось поговорить, а питомцам для этого совершенно не требовалось дружить.
После доставки книг дома осталась небольшая коробка. Павел убрал упаковку, оставил чистый картон возле шкафа. Барсик заметил его не сразу. Подошёл, обнюхал, забрался внутрь и устроился так, что наружу торчали только уши.
Ирина смотрела из своего кресла. Захотелось подойти, сказать что-нибудь ласковое. Вместо этого осталась на месте. Кот выбрал коробку, а не её колени, и впервые за несколько дней это не показалось отказом от хозяйки.
Павел спросил, выбрасывать ли картон вечером. Она ответила, что пока не надо. Муж пошёл переодеваться, Ирина открыла одну из новых книг. Барсик пошевелился, высунул голову, посмотрел в её сторону и снова спрятался.
Читала она медленно. Два раза возвращалась к одному абзацу, потому что всё ещё отвлекалась. Но потом увлеклась и не заметила, когда кот вылез. Только подняла голову и увидела, что коробка пуста, а он уже лежит в другом месте. Обычный вечер продолжался без её постоянного участия.
На следующей неделе Ирина забыла на кухонном столе чистое полотенце. Вернулась, увидела на нём Барсика: тот улёгся поперёк и делал вид, что давно собирался именно сюда.
Она остановилась в дверях. Кот поднял голову, посмотрел, потом снова положил её на лапы. Никакого шипения. Никакого требования немедленно взять его на руки.
— Конечно, я же специально тебе постелила, — сказала Ирина.
Павел выглянул из комнаты, улыбнулся. Она тоже улыбнулась и взяла другое полотенце из шкафа. То, на котором лежал Барсик, можно было постирать позже.
Потом она села за стол со своей чашкой. Кот оставался рядом, не касаясь её. За окном было светло, закрытое стекло чуть отражало кухню. В той части, которая теперь не показывала соседский подоконник, ничего особенного не происходило.
Ирине впервые не захотелось проверить, сидит ли там Сёма.












