Рой подставил голову под мою ладонь, как делал всегда, когда я садилась переобуваться. Я убрала руку. Он переступил передними лапами, заглянул снизу и ткнулся носом в колено.
— Ну что ты, — сказала я и поднялась, хотя второй ботинок ещё оставался на ноге.
Муж стоял в дверях кухни с полотенцем на плече.

— Он что-то натворил?
— Нет.
— А чего ты от него шарахаешься?
Я пошла в ванную. Хотелось закрыть дверь, вымыть руки и не отвечать. Через минуту услышала, как Андрей позвал Роя к себе. Пёс сразу зацокал по коридору, муж что-то ласково ему говорил. Мне стало ещё хуже.
До того утра я считала себя человеком без лишней брезгливости. Мне пятьдесят пять, вырастила дочь, ухаживала за больной мамой, чего только не убирала и не стирала. С собакой тоже всякое случалось. Рой жил у нас четыре года, забрали его годовалым у знакомых, которым пришлось переехать. Средний, рыжеватый, с тёмной спиной, короткими ушами и немного длинным туловищем. Я любила класть ладонь ему между лопаток, когда он лежал рядом с креслом. Там шерсть была особенно густая.
А утром на прогулке увидела, как он ест чужие собачьи испражнения.
Я даже сначала не поняла, что происходит. Он остановился возле кустов, я решила — нюхает. Потом увидела и резко позвала. Рой поднял голову, подошёл, совершенно обычный, а я почувствовала, что не могу на него смотреть.
Домой шли молча. Он оглядывался, задерживался у привычных мест, я торопила. В прихожей поставила воду, покормила, убрала за ним полотенце для лап. Всё сделала, как всегда. Только когда он подошёл ко мне, отвернулась.
Андрею рассказала за завтраком. Мужу было пятьдесят семь, он умел выслушать неприятную новость, не перестав жевать. Но тут отложил бутерброд.
— Может, ты не так разглядела?
— Андрюш, я бы очень хотела.
Он помолчал, спросил, раньше бывало ли такое. Я не видела. Сказал, что вечером сам выведет, надо понаблюдать. И потянулся почесать Роя, который лежал возле его стула.
— Не трогай, — вырвалось у меня.
Муж замер.
— Почему?
Я посмотрела на его руку, потом на бутерброд. Андрей понял, встал, вымыл руки. Но когда вернулся, спросил уже сухо:
— Ты теперь с ним совсем общаться не собираешься?
— Я не знаю.
Это было правдой. От правды мне хотелось плакать. Если бы могла спокойно объяснить себе, что испугалась за здоровье, стало бы легче. Но я испытывала именно отвращение. К своему псу, которого ещё вчера звала ласково и гладила перед сном.
На работе всё время возвращалась к утру. Работаю администратором в небольшом учебном центре, день занят звонками, расписанием, родительскими вопросами. Между делами открыла телефон, начала искать объяснение. Чем больше читала, тем сильнее казалось, что сделала что-то не так: плохо кормлю, мало гуляю, не заметила болезнь. В соседних обсуждениях предлагали совершенно разные добавки и средства. Я закрыла страницу, позвонила в нашу ветеринарную клинику и записалась.
В обед коллега Вера спросила, чего я такая тихая. Обычно показывала ей Роевы фотографии: как заснул на Андреевом тапке, как осторожно обошёл разложенные на полу выкройки. Сегодня не стала. Вера решила, что мы с мужем поссорились, принесла мне яблоко, положила рядом с телефоном.
— Поешь хоть. У тебя уроки сейчас закончатся, все сразу набегут.
Я поблагодарила, взяла яблоко. Сказать ей было легче, чем Андрею: могла бы коротко пожаловаться, мы бы вместе поморщились и разошлись. Но я боялась другого. Что завтра сама захочу показать смешную фотографию, а Вера вспомнит именно сегодняшнее. Будто я навсегда изменю и её взгляд на моего пса.
К концу обеда поняла, как много неприятного уже успела придумать за нескольких людей. Вера тем временем рассказывала про потерянные очки, которые утром нашла в кармане другого пальто. Слушала, кивала. Когда зазвонил телефон, подняла трубку с привычным приветствием, и собственный ровный голос немного меня успокоил. Я ещё могла заниматься обычными делами, пока с этой историей ничего не было решено.
Администратор попросила рассказать, что именно заметила, уточнила, как Рой себя чувствует. Я ответила. Разговор занял несколько минут, но после него смогла вернуться к работе: теперь имелось конкретное дело, а не десяток чужих предположений.
Вечером муж пришёл с прогулки и сразу сообщил, что ничего такого не было.
— Я не придумала, — сказала я.
— Я и не говорю, что придумала.
Мы стояли в коридоре, оба уже готовые защищаться. Рой принёс свой плоский мяч, положил между нами. Андрей наклонился, поднял его, пёс оживился. Я прошла на кухню.
Потом услышала, как муж тихо сказал:
— Ну иди, иди сюда. Не понимаешь ты, чего она обиделась.
Я вышла обратно.
— Не надо так говорить.
— Как?
— Будто я его разлюбила и наказываю.
Андрей посмотрел на меня с мячом в руке.
— А что мне думать? Он к тебе идёт, ты от него. Я понимаю, неприятно. Но он же не специально.
— Я знаю, что не специально. От этого у меня внутри пока ничего не меняется.
Сказала и почувствовала облегчение. Не пришлось придумывать благородную причину или обещать, что через пять минут снова буду прежней. Муж положил мяч на пол.
— Хорошо. Что тебе сейчас помочь сделать?
Я попросила его пойти со мной к врачу. Не вместо меня, как сначала собиралась предложить, а вместе.
На приёме было стыдно произносить, что случилось. Доктор, женщина примерно моих лет по имени Ольга, расспросила, когда впервые увидела, менялись ли корм, аппетит, стул, привычки. Андрей начал отвечать вместе со мной, мы запутались в том, кто какой день гулял. Она спокойно предложила сначала восстановить последовательность.
Оказалось, последние недели я чаще задерживалась, утренние прогулки стали короче. Но доктор не объявила это единственной разгаданной причиной. Осмотрела Роя, обсудила с нами, что ещё нужно проверить именно у него. Попросила не пробовать всё подряд из прочитанного.
— Это обязательно чего-то не хватает? — спросила я.
— По одному такому наблюдению этого не скажешь.
Я кивнула и приготовилась слушать дальше, а сама смотрела на Роя. Он стоял возле моих ног, на поводке, потом сел и прижался боком к ботинку. Обычный пёс в незнакомой комнате. Ни стыда, ни намерения меня огорчить у него не было.
Про свою реакцию сказала, когда доктор закончила вопросы. Очень коротко: боюсь, что теперь не смогу нормально к нему прикасаться. Ольга не стала ни смеяться, ни убеждать меня разрешить ему облизывать лицо.
— Вы можете заботиться о нём и при этом не хотеть каких-то прикосновений, — ответила она.
Ничего торжественного. Просто сказала и продолжила обсуждать, что делать с прогулками и к кому обратиться за помощью с поведением. А я запомнила именно эту фразу.
Дома записали, что уже рассказали врачу и за чем попросили следить. Андрей предложил сам взять утро до конца недели. Утренние прогулки на эту неделю ему уступила, но вечерние попросила оставить мне: хотела снова выйти с Роем без того чувства, будто веду чужую неприятную обязанность.
Сначала не получилось. Я видела только землю перед его носом. Каждый наклон головы заставлял напрягаться. Он мог рассматривать лист, а я уже звала. Один раз повысила голос, хотя он ничего не успел сделать, и остановилась посреди дорожки. Рой стоял рядом, смотрел на меня, ожидая, куда дальше.
Мы вернулись раньше, чем собирались. Я села в прихожей и долго развязывала шнурки. Андрей не сказал, что лучше бы пошёл сам. Поставил рядом тапочки, спросил, хочу ли чаю.
— Я всю дорогу за ним следила, — призналась я. — Даже погулять не дала нормально.
— Давай в следующий раз вместе.
Так и вышли. Андрей взял поводок, я шла рядом и постепенно стала замечать другое. Мокрую жёлтую листву на ограде, чужой зонтик на скамейке, Роеву смешную манеру оглядываться на меня перед поворотом. Он всегда так делал. Если я задерживалась, ждал не потому, что требовали, а потому, что мы гуляли вместе.
У поворота муж спросил, не зайдём ли за хлебом. Я чуть не согласилась автоматически, потом вспомнила: с собакой кто-то останется снаружи. Сказала, что побуду я.
Мы постояли под козырьком. Рой сел у ноги, не прижимаясь. Прохожая похвалила его, сказала: какой аккуратный. Я ответила спасибо и вдруг поняла, что уже готова объяснить незнакомой женщине, почему он не такой. Словно обязана предупредить каждого, кто увидел хорошую сторону моего пса.
Промолчала. Женщина ушла, Рой проводил её взглядом, потом посмотрел на дверь магазина. Ждал Андрея. Никакой тайны, которую надо выдавать посторонним, у него не было. Была наша неприятность, с которой мы разбирались.
Когда завершили назначенную проверку, доктор не нашла у него заболевания, которое объясняло бы замеченное поведение. На этом наша работа не закончилась. Мы договорились о консультации специалиста, которого она рекомендовала, и я приготовилась опять краснеть.
Сергей оказался немногословным мужчиной, не похожим на человека, который будет стыдить хозяев. Попросил рассказать, как проходит день Роя, как гуляем, что делаем, когда он чем-то заинтересовался. Сказал, что ему важнее увидеть привычный разговор с собакой, чем услышать обещание безупречно выполнять всё с первого раза.
На встрече оказалось особенно неловко не из-за первоначальной истории. Я заметила, что зову Роя голосом, которым обычно говорят: ну опять ты. Даже когда прошу просто подойти.
— Я раньше так не говорила, — сказала я.
Андрей молча поправил рукав. Сергей не стал выяснять, кто прав. Показал нам, как заниматься спокойнее, выбирать посильные ситуации, поощрять нужное и не превращать каждый выход в погоню. Подробности подбирали под Роя и наши прогулки; кое-что потом пришлось пересматривать. Я не стала ждать, что одна консультация всё исправит.
Больше всего меня выручила возможность задавать вопросы, которые казались глупыми. Что, если не замечу вовремя? Что, если опять почувствую отвращение? Что, если пёс тянется ко мне, а я сейчас не могу?
Ответы не делали из нас идеальную семью с идеальной собакой. Зато после встречи я не боялась признаться Андрею, что устала. Мы поделили прогулки, договорились, как будем заниматься, выбрали места, где легче следить за обстановкой и всё же интересно гулять. Убирать за своим псом я и раньше считала обычным делом, теперь ещё внимательнее следила, чтобы ничего не оставалось.
Однажды дочь позвонила вечером по видеосвязи. Увидела за моей спиной Роя, попросила показать поближе. Я повернула телефон, пёс лежал возле кресла, положив голову на край своей подстилки.
— Ты чего его не гладишь? — спросила Катя. — Обычно у тебя рука на нём.
Я могла сказать, что занята телефоном. Вместо этого рассказала. Дочь поморщилась, потом засмеялась от неожиданности и сразу извинилась. Спросила, чем помочь.
— Ничем, наверное. Я сама от себя такого не ожидала.
Катя подумала.
— Мам, а помнишь, я маленькая боялась трогать сырую рыбу? Ты разрешала мне подавать тарелку, а чистила сама.
— При чём тут рыба?
— Я тогда чувствовала себя ужасно взрослой: помогаю тебе готовить. А ты не заставляла доказывать, что мне совсем не противно.
Мы ещё поговорили, уже про её дела. После звонка я пошла на кухню, вымыла чашку. К Рою подошла не сразу. Потом присела возле подстилки и положила ладонь ему на бок. Погладила несколько раз, пока могла спокойно. Он вздохнул, вытянул передние лапы. Я встала, он остался лежать.
Никакого особенного примирения не произошло. Но вечером, когда Андрей спросил, как день, я рассказала именно про это.
Через несколько недель прогулки стали легче. Не безошибочными: однажды я снова опоздала с реакцией, расстроилась, позвонила Сергею. Мы обсудили, что случилось, внесли изменения. Я не ругала Роя, хотя внутри всё опять неприятно сжалось. Дома покормила, занялась своими делами, позже взяла его любимый мяч. Мне помогало, что уже не требовала от себя немедленного восторга.
Лицо облизывать больше не разрешала. Андрей сначала пошутил: санитарный режим. Я попросила так не называть. Объяснила, что эта граница мне действительно нужна, а ласкать можно и иначе. Он согласился, и мы перестали делать из каждого моего движения маленький экзамен на любовь.
Вере я всё-таки рассказала, когда сама смогла спокойно произнести, что именно случилось. Она поморщилась, спросила, были ли у врача, и на следующий день совершенно искренне рассмеялась над фотографией Роя, заснувшего возле пустого пакета из зоомагазина. Он любил проверять покупки. Не все мои страхи за других людей сбывались.
В один из выходных я чинила подкладку зимней куртки. Сидела на диване, на коленях ткань, нитки рядом в коробке. Рой подошёл, остановился у края. Раньше я похлопала бы по свободному месту. Теперь протянула руку вниз.
Он подставил голову. Под пальцами оказалась знакомая густая шерсть, чуть жёсткая у затылка. Я погладила, потом ещё раз, не считая, достаточно ли уже стараюсь.
Из кухни выглянул Андрей, хотел что-то спросить. Увидел нас и на секунду задержался. Я подняла глаза. Он просто показал две чашки: тебе тоже налить? Я кивнула.
Рой лёг у дивана. Я вернулась к подкладке, никак не попадала ниткой в игольное ушко. Он вздохнул так громко, будто утомился смотреть на мои усилия. Я засмеялась, попросила его немного потерпеть: сейчас закончу, пойдём.
И пока Андрей нёс чай, поймала себя на том, что думаю уже о прогулке. Не о том, как выдержать её и ничего не упустить. О дорожке за школой, где подсохло после дождя, и о том, что там сейчас должно быть хорошо пройтись всем троим.












