Тамара выиграла у внука и впервые не обрадовалась победе

Илья откинулся на спинку стула и улыбнулся.

— Вот видишь, бабуль. Победила. Можешь маме рассказать.

Тамара смотрела на доску. Чёрная фигура, которую он оставил под боем, всё ещё казалась ей ошибкой, слишком простой для семнадцатилетнего внука. Раньше он таких подарков почти не делал.

Седая бабушка в сливовом кардигане и внук-подросток в зелёной футболке внимательно разбирают позицию на деревянной шахматной доске; рядом две чашки чая.

— Ты поддавался? — спросила она.

Илья перестал улыбаться. Посмотрел на часы, потом опять на неё.

— Ну немножко. Чтобы тебе приятно было.

В комнате стало тихо. Тамара поправила лежавшую возле доски салфетку, убрала чашку чуть дальше. Ей было шестьдесят семь. Не так много, чтобы не понять, что произошло, и достаточно, чтобы от одной доброй фразы захотелось немедленно закончить встречу.

— Спасибо. Было очень приятно, — сказала она слишком ровно.

Внук нахмурился.

— Я что-то не так сделал?

Она хотела ответить сразу, но боялась наговорить больше, чем нужно. Стала собирать фигуры. Илья помог, аккуратно поставил ладьи в коробку, спросил, увидятся ли в следующее воскресенье. Тамара сказала, что ещё не знает. Он ушёл растерянный, оставив нетронутым печенье.

Она любила шахматы с молодости. Ещё школьницей играла с отцом, потом со знакомыми. Знала правила, читала задачи, могла увлечься партией и не заметить, что чай остыл. Долгое время играла с соседом, Владимиром. Он недавно переехал к дочери, и привычные встречи прекратились.

С Ильёй они тоже играли, но раньше всё было иначе. В шесть лет он сердился, если терял фигуру, пытался вернуть ход, любил быстро нападать и не замечал, что происходит с собственным королём. Тамара объясняла, ждала, иногда нарочно выбирала ход послабее. Тогда они вместе учились сидеть за доской, слушать, доводить дело до конца.

Потом внук увлёкся всерьёз. Ходил в секцию, играл с ребятами, разбирал партии. Бабушка радовалась, спрашивала о занятиях. В какой-то момент оказалось, что он уже заметно сильнее её. Это не особенно мешало: Тамаре нравилось думать над ходом, даже когда проигрывала.

Нынешнюю встречу предложила дочь, Елена. Сказала сыну зайти к бабушке, поиграть, давно ведь не сидели вместе. Илья пришёл с небольшим запасом времени до своих планов. Тамара не уточнила, когда ему нужно уйти. Накрыла к чаю, приготовилась к долгому спокойному дню.

Вечером Елена позвонила сама.

— Мам, вы поссорились? Илья говорит, ты обиделась.

— Я не хотела, чтобы мне дарили победу.

Дочь помолчала.

— Он хотел порадовать. Я ему сказала, чтобы не играл слишком резко, не спорил с тобой.

Тамара села у окна. За стеклом темнел знакомый луцкий двор. На лавке возле подъезда двое людей разговаривали, и было видно, как один всё время перебивает другого рукой.

— Зачем ты ему это сказала?

— Чтобы вечер хороший был.

— У меня хороший вечер может быть и после проигрыша. Я не просила ему объяснять, как со мной обращаться.

Елена ответила не сразу. Ей было сорок три, она привыкла на ходу устраивать семейные встречи: сын занят, мать скучает, нужно состыковать. В просьбе быть помягче не видела ничего обидного. Но сейчас получалось, что она заранее решила, что мать не выдержит настоящей игры.

— Я не так выразилась, — сказала она.

— Может быть. Я с ним сама поговорю. Только не передавай ему длинное объяснение за меня.

После звонка Тамара ещё некоторое время сидела у окна. Не хотелось превращаться в человека, которого близкие боятся обидеть любым движением. И одновременно она уже сама заставила внука уйти с этим страхом, вместо того чтобы нормально объяснить, чего хочет.

В понедельник достала доску. Расставила фигуры, попробовала вспомнить вчерашнюю партию. Восстановила только начало. Дальше путалась, несколько раз возвращала фигуру назад. Сердилась уже на себя: может, внук просто не знал, что делать с таким слабым соперником.

Но от этого ответ не становился другим. Если силы неравны, можно об этом сказать. Можно выбрать задачу, разобрать ход, договориться, как играть. Она бы не обиделась на свою настоящую силу так, как обиделась на чужое старание скрыть её от неё самой.

Потом вспомнила прошлую встречу и перестала быть в этом такой уверенной. Тогда Илья выиграл быстро. Она готовилась к долгой игре, а уже через четверть часа сидела перед доской, не понимая, где всё испортилось. Внук полез в телефон, Тамара начала убирать фигуры и сказала дочери, что ей устроили показательный разгром.

Сказала вроде бы в шутку. Елена не засмеялась, Илья убрал телефон, а потом почти весь чай молчал. Тамара решила, что подростку с ней скучно, и вечером ещё раз пожаловалась дочери: пришёл, обыграл, теперь сидит, будто повинность отбывает.

Она вспомнила собственную интонацию, и стало стыдно. Внук не обязан был догадаться, что под шуткой скрывалось сразу несколько чувств: неприятно проиграть, обидно быстро закончить, хочется поговорить, но не хочется просить. Он услышал только, что слишком легко выиграл и расстроил бабушку.

Тамара убрала фигуры в исходное положение. Ей всё ещё не нравилась подаренная победа. Только теперь появилось, о чём сказать самой, кроме требования уважать её способность проигрывать.

В тот же день позвонила Галине, знакомой по библиотеке. Та рассказывала, что по пятницам у них иногда собираются люди поиграть в шахматы. Тамара прежде не решалась зайти: там, наверное, давно все друг друга знают, придётся объяснять, что умеет не очень.

Галина сказала, что можно прийти и посмотреть. Сама играла и тоже не считала себя мастером. Тамара уточнила время, записала на обороте магазинного чека. Потом позвонила Илье.

— Я резко закончила вчера. Тебе, наверное, неприятно было.

— Было, — ответил внук. — Я не понял, что ты хочешь.

— Играть хочу. Честно. Если проиграю, переживу. А если занят и ненадолго пришёл, так и скажи.

Он помолчал.

— Я на сорок минут рассчитывал. Мама сказала, ты очень ждёшь. Я подумал, лучше быстро, чтобы ты выиграла, и всё хорошо.

— Я в прошлый раз глупо сказала про разгром, — добавила Тамара. — Ты честно сыграл. А я и проигрышем расстроилась, и тем, что ты сразу в телефон. Всё вместе выдала.

Илья ответил, что ждал сообщения от ребят, где встречаться. Не хотел нарочно показывать, будто ему всё равно. После бабушкиной шутки подумал, что лучше больше не обсуждать шахматы, а о чём говорить дальше, не придумал.

Они немного помолчали. Потом Тамара попросила в следующий раз сразу сказать, если нужно ответить на важное сообщение, а не сидеть с телефоном под столом. Илья согласился. Бабушка пообещала не маскировать обиду насмешкой и самой спрашивать о его времени.

Никто не предложил сделать из всех будущих встреч идеально организованный час. Просто выяснилось, что между ходами у каждого происходило что-то ещё, о чём другой не знал.

Тамара закрыла глаза. Вот как выглядел её приготовленный длинный день с другой стороны.

— Я ждала. Только не спросила, сколько у тебя времени.

— Ты мне в детстве тоже поддавалась.

— Бывало. Мы тогда учили фигуры. Сейчас я не хочу. Давай просто говорить, во что играем.

Илья согласился. На воскресенье пока не договорились: у него должны были уточниться планы. Тамара сказала, что подождёт сообщения, и не добавила, что бабушке всегда должно находиться место между чужими делами.

В пятницу она пришла в библиотеку. В небольшой комнате уже стояли несколько досок. Галина помахала рукой, познакомила с другими. Никто не потребовал немедленно показать уровень или назвать прежние заслуги.

Тамара села с женщиной примерно своих лет, Верой. Та сразу сказала, что иногда думает долго, попросила не торопить. Тамара с удовольствием согласилась. Оказалось, такое можно обсуждать в самом начале, без сложной семейной деликатности.

Партию она проиграла. Одну угрозу заметила поздно, после этого пыталась исправить и потеряла ещё больше. Вера не хлопала её по плечу и не говорила, что для первого раза прекрасно. Просто показала место, где ход мог быть другим, и спросила, хочет ли попробовать с той позиции.

Тамара хотела.

Они переставили фигуры, посмотрели несколько возможностей. Один предложенный Тамарой вариант тоже оказался неудачным. Она нахмурилась, потом засмеялась: чай уже снова остыл, а уходить совсем не хотелось.

Вера спросила, играет ли она дома. Тамара рассказала про соседа, который уехал, и про внука. Про обиду умолчала: не хотелось начинать знакомство с семейной жалобы. Вера сказала, что у неё дома никто не увлёкся, приходится искать компанию самой.

Подошла Галина, принесла ещё один стул. Некоторое время они втроём смотрели на доску. Галина предложила ход, Вера возразила, Тамара попросила не переставлять сразу, дать ей увидеть. Все остановились, и она несколько минут думала.

Её никто не хвалил за серьёзный вид, не торопил снисходительным «ну что там ещё». Просто ждали, как до этого ждали Веру. Тамара предложила свой вариант, не лучший, но уже с понятной причиной. Ей показали ответ, она кивнула. Ошибка не выталкивала её из общего разговора.

Когда Вере понадобилось уйти, они спокойно закончили разбор. Не стали обещать, что теперь каждую пятницу обязательно встретятся именно этим составом. Галина записала для Тамары обычный порядок встреч и сказала, что иногда приходят другие люди. Та посмотрела на заполненные столы и подумала, что можно постепенно узнать и их, не ожидая, пока кто-нибудь специально придёт развлечь её.

Домой вернулась уставшая. Хотелось повторить разобранный вариант без чужой подсказки, проверить, заметит ли теперь ответ сама. У неё появился конкретный вопрос и договорённость прийти ещё, если будет удобно. Доску дома оставила на столе.

Илья написал в субботу. В воскресенье мог зайти на час после обеда. Тамара ответила, что подходит. Печенье купила, но чайник не ставила заранее, будто любой гость обязан сначала долго пить чай и только потом заниматься тем, ради чего пришёл.

Внук появился вовремя. Повесил куртку, сел, спросил:

— Сразу играем?

— Давай. Только если увидишь, что я совсем не туда пошла, не исправляй за меня.

— Даже если фигуру зевнёшь?

— Даже. Потом объяснишь, если попрошу.

Он улыбнулся, уже по-другому. Не как взрослый, который заранее приготовил бабушке подарок, а как парень перед знакомой игрой.

Первые ходы Тамара делала быстро. Потом задумалась. Илья ждал, не доставал телефон, не подсказывал взглядом на нужную клетку. Один раз она сама спросила, может ли он после партии показать ей идею, которую здесь видит. Он кивнул, но во время игры не рассказал.

Через некоторое время Тамара потеряла фигуру. Почти сразу поняла, где не заметила опасность. Расстроилась, выдохнула, продолжила.

Во время игры она всё-таки раз раздражённо сказала, что он слишком быстро ходит, не даёт сосредоточиться. Илья поднял глаза.

— Я же после своего хода жду. Ты можешь думать.

Тамара посмотрела на часы. Они не играли с ограничением времени, спешить её заставляло только то, как уверенно внук сразу видел свой следующий ход. Она признала, что сама торопится, и на следующем ответе задержалась подольше.

Лучше от этого получилось не всё. Одну угрозу заметила, другую пропустила. Но уже не пришлось рассказывать себе, будто ей мешают играть честно, когда просто обидно уступать более сильному.

Внук не сделал ответного подарка. Довёл партию до своей победы.

Она посмотрела на доску. Проигрывать всё равно было неприятно. Просто теперь неприятность относилась к игре и собственной ошибке, а не к тому, что её незаметно назначили хрупким семейным человеком, которому нельзя сказать правду.

— Вот здесь покажи, — попросила она.

Илья вернул несколько фигур в нужное положение. Начал объяснять слишком быстро. Бабушка остановила, попросила по одному варианту. Он сбавил темп. Она не со всем соглашалась, пару раз предлагала своё. Один ход оказался разумным, другой он спокойно разобрал как плохой.

На часах оставалось десять минут до того времени, когда ему нужно было уходить. Тамара предложила чай. Сели рядом, не убирая доску полностью. Она рассказала про Веру и библиотеку.

Внук удивился.

— Ты туда ещё пойдёшь?

— Хочу. Там можно подольше посидеть. А с тобой интересно другое разобрать.

Он кивнул. Не нужно было становиться её единственным соперником, преподавателем и целым выходным сразу. От этого Илья, кажется, впервые сам начал рассказывать о своей секции без вопроса матери, как порадовать бабушку.

Тамара слушала. Когда он назвал незнакомое слово, переспросила. Не сделала вид, что знает всё, но и не извинилась за то, что приходится объяснять. Илья объяснил и продолжил.

Он рассказал, как на неделе сам проиграл парню из секции, с которым обычно справлялся. До вечера злился, всё пытался придумать, на что отвлёкся. Потом посмотрел ещё раз и понял, что просто не разобрался в позиции.

Тамара хотела сказать привычное «ничего страшного», но вспомнила собственный сегодняшний вздох.

— Очень обидно было? — спросила она.

— Да. Я уже думал, что выиграю.

Бабушка кивнула. Попросила в другой раз показать, если он захочет. Илья оживился, стал объяснять, где именно понадеялся на лёгкое продолжение. Она не всё поняла с первого раза. Он передвинул чашку, освободил место для доски и коротко показал только то, о чём говорил, не начиная новую долгую партию.

У двери внук спросил, можно ли в следующий раз принести пару задач, которые ему понравились. Тамара согласилась, уточнила, сколько времени они займут. Он засмеялся:

— Не знаю. Посмотрим.

— Вот и посмотрим. Только без заранее приготовленного моего выигрыша.

— Договорились.

Когда он ушёл, Тамара поставила чашки в раковину. Фигуры собрала не сразу. Оставила несколько на доске, чтобы ещё раз подумать над разобранным местом. Вечер не стал лучше от победы — её сегодня не было. Но и заканчивать его поскорее больше не хотелось.

Оцените статью
( 1 оценка, среднее 4 из 5 )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий