— Ты же его не читал, — сказала я.
Володя посмотрел на меня. Потом на Олю, которая сидела напротив с чашкой. До этого он рассказывал, почему ему не понравилось решение главной героини, и подруга уже собиралась что-то ответить.
— Я прослушал весь, — сказал муж.

— Ну вот. Слушал.
Он кивнул, встал от стола. Сказал, что надо кое-что закончить. Через несколько минут из другой комнаты донёсся звук телевизора. Оля посмотрела ему вслед, потом спросила меня, как там на работе.
Мне пятьдесят восемь, Владимиру шестьдесят один. Живём в Виннице, тридцать пять лет женаты. Я работаю в библиотеке. Муж много лет занимался автобусным хозяйством, недавно вышел на пенсию. Книги у нас дома стояли в основном мои. У него были свои интересы, приятели, привычка разбирать глазами любую новую постройку: что здесь сделали удачно, где потом будет неудобно.
Я много раз жаловалась, что с ним не обсудишь прочитанное. Дочь Маша, которой тридцать два, присылала мне свои впечатления, с Ольгой менялись книгами, иногда встречались специально поговорить. Володя слушал мои пересказы. Мог спросить, чем закончилось. Я отвечала, что так неинтересно, надо самому прочитать.
Он не спорил. Иногда брал роман, открывал, оставлял возле кресла. Через неделю я убирала на полку. На вопрос отвечал, что не пошло. Я пожимала плечами: что поделаешь, не его.
При этом муж помнил многое из того, что я рассказывала. Мог спустя месяц спросить, почему я до сих пор злюсь на какого-то выдуманного человека. Я смеялась. Мне нравилось, что слушает. Не замечала, как редко в таких разговорах спрашиваю его мнение.
Осенью он стал надевать наушники, садиться в своё кресло у окна. Сначала думала, опять что-нибудь про машины. Спросила однажды, он ответил: книгу слушает. Ту самую, которую я недавно принесла домой. Нашёл полную запись, начал из любопытства.
Я обрадовалась, потом сказала:
— Только не считай, что это то же самое.
Володя снял один наушник.
— Что не то же самое?
— Читать и слушать. Там уже за тебя всё интонацией сделали.
Он посмотрел на меня, вернул наушник на место.
Я пошла на кухню довольная: муж наконец добрался до хорошей книги. Вечером спросила, далеко ли продвинулся. Он назвал место, я едва удержалась не рассказать, что будет дальше. Потом предупредила, чтобы обращал внимание на старшую сестру, там не всё так просто.
— Дай мне самому, — сказал он.
Я удивилась. Кажется, впервые за наши книжные разговоры у него появился собственный путь, по которому меня пока не звали.
В романе две взрослые сестры разбирались с маленьким семейным магазином у моря. Я любила эту книгу за то, как старшая постепенно начинала слышать себя. Оля, которой пятьдесят семь, тоже её прочла, но видела иначе. Мы собрались в субботу у меня, попить чаю и поспорить. Володя к тому времени закончил слушать.
Когда подошёл к столу, я даже подвинула стул. Подумала: хорошо, теперь будет с нами. Он спросил у Оли, понравился ли конец. Подруга ответила, что не совсем. Муж оживился, заговорил про младшую сестру. Я ждала, что сейчас согласится со мной, ведь столько раз уже подсказывала, куда смотреть.
Он не согласился. Сказал, что старшая, по его ощущению, слишком легко решила за других, что всем будет лучше.
Я ответила, что в этом и смысл: человек наконец выбирает себя.
— А остальные-то там тоже люди, — сказал он.
Оля засмеялась, сказала, что именно об этом думает второй день. Тогда я и произнесла, что он не читал.
Мне хотелось поправить неточность. Так я потом себе объясняла. Только никакой неточности до моей реплики не было. Володя не говорил, что сидел с бумажной книгой. Просто высказался о том, что узнал и обдумал.
После ухода Оли пошла к нему. Телевизор показывал что-то обычное, муж смотрел без особого внимания. Я предложила чай.
— Уже пил.
— Ты чего ушёл-то?
Он убавил звук.
— Потому что у вас разговор для тех, кто прочитал.
Я рассмеялась, решила, что сейчас тоже улыбнётся.
Не улыбнулся.
— Володь, ну я же не запрещала тебе сидеть.
— Спасибо.
От этого короткого слова стало неприятно. Я сказала, что он сам всё преувеличивает. Муж включил звук погромче, разговор закончился.
В воскресенье завтракали почти как всегда. Обсуждали, что купить, кому позвонить, когда забрать готовую вещь из ремонта. Я ждала, что обида пройдёт сама. Володя не молчал демонстративно, помог убрать со стола, рассказал смешное про бывшего коллегу. Даже показалось, что всё нормально.
После завтрака увидела возле кресла наушники и спросила, будет ли слушать следующую книгу.
— Не решил.
— У меня есть одна, тебе должна понравиться.
— Наташ, я сам найду.
Вот тут обиделась уже я. Разве плохо, что хочу предложить хорошее? Пошла переставлять на полке то, что давно стояло не на месте. Муж остался у окна, взял телефон. Мне захотелось проверить, не выбрал ли какую-нибудь ерунду. Остановилась с книгой в руке.
Именно этого ведь и ждала: пусть интересуется сам. А теперь не нравилось, что может выбрать без меня, понять без моих подсказок, согласиться с Олей, а не со мной.
На работе в понедельник пришла женщина за книгой, которую я сама не любила. Сразу предложила другую. Она вежливо ответила, что хочет эту: читала начало, интересно продолжить. Я достала с полки, выдала. Вроде ничего особенного. Но потом несколько раз вспоминала, как удивилась её спокойной уверенности. Не нужно было ей моё одобрение. Я же не за ней должна была прожить следующие несколько вечеров.
В обед ела принесённую из дома гречку и вдруг вспомнила нашу первую поездку вдвоём. Ещё не были женаты. Я взяла книгу, надеялась читать в дороге, а потом, конечно, почти всё время разговаривали. Володя спросил, что несу в сумке, я показала. Он сказал, что не читал. Я начала рассказывать и увлеклась так, что проехали нужную остановку.
Возвращались пешком. Я злилась: почему не следил, ты же знал, куда едем. Он отвечал, что слушал меня. В конце оба засмеялись. Потом много раз вспоминали, как я умею увести разговором далеко.
Тогда мне не приходило в голову спросить его, что он подумал о героях. Он ведь не читал, только слушал мой пересказ. Хорошо слушал, внимательно, задавал вопросы. Этого хватало, чтобы чувствовать себя интересной девушкой рядом с интересующимся молодым человеком.
За много лет мы изменились, вырастили дочь, научились каждому своему. А в таких разговорах у него всё ещё оставалось место человека, который должен слушать меня. Я будто заранее выдала ему роль и теперь удивлялась, что не согласен.
Я закрыла контейнер, хотя ещё не доела. На столе лежала возвращённая читательницей книга с помятым уголком. Обычно сразу берусь поправлять такие вещи, сейчас некоторое время просто смотрела. Потом доела, убрала за собой и пошла работать. Дома предстоял разговор, для которого не получалось заранее выбрать правильную страницу.
Домой шла с желанием поговорить по-другому. По дороге звонила Оля, спросила про выходные. Я сама вернулась к субботе.
— Я зря ему сказала.
Подруга не стала делать вид, что не заметила.
— Мне тоже было неловко. Мы же нормально говорили.
— Я хотела про формат объяснить.
— А получилось, что мы с тобой имеем право, он нет.
Я помолчала. Потом призналась, что особенно неприятно было услышать его несогласие. Оля сказала, что с ней я тоже иногда разговариваю как с читательницей, которой ещё надо помочь правильно понять. Сказала без смеха, я сначала не нашлась, чем ответить.
Захотелось вспомнить, как сама Оля порой увлекается и не даёт вставить слово. Вспомнила. Пока не стала превращать это в ответ.
С мужем заговорила после ужина.
— Я тебя выставила человеком, который не может участвовать. Прости.
Он положил полотенце, которым вытирал чашку.
— Ты правда думаешь, что я не понял книгу?
— Нет. Думаю, мне не понравилось, что понял иначе.
Сказала и поняла, что это точнее всей моей лекции про актёрскую интонацию. Володя уселся за стол. Я села напротив, впервые не стала сразу открывать роман на месте, которое якобы всё доказывало.
— Мне голос понравился, — сказал он. — И история. Я, может, поэтому дослушал. А ты сразу объяснила, почему хуже.
— Я люблю глазами читать.
— Так читай. Я же у тебя не отнимаю.
Сразу стало проще и стыднее. Столько лет жаловалась, что не с кем поговорить, а когда человек пришёл, первым делом проверила, тем ли путём добрался.
Мы ещё немного поговорили о самом романе. Володя напомнил сцену, где младшая сестра возвращается в магазин, а старшая уже распорядилась её вещами. Я запомнила там решительность, он — то, что младшую даже не спросили. Хотелось открыть страницу и зачитать. Потом поняла: мы оба помним, что произошло, спорим совсем не о последовательности событий.
— Я на её стороне, потому что она всё это годами тащила, — сказала я.
— А я не на стороне младшей. Просто жалко её в этом месте.
Я посмотрела на мужа. Гораздо удобнее было спорить с человеком, который якобы не понял замысел, чем с тем, кто понял и всё равно сочувствует другому. Он не собирался отнимать у меня любимую героиню, просто рядом с ней видел ещё кого-то. Я попробовала ответить именно на это. Получилось не сразу, но Володя уже не вставал из-за стола.
Потом он спросил, остался ли пирог после Оли. Я засмеялась: маленький кусочек, я оставила себе. Решили разрезать пополам. Налили ещё чаю. Разговор о книге закончился раньше, чем чай, и никто не стал возвращать его специально, чтобы закрепить достигнутое.
Муж рассказал, как в тот вечер хотел ещё спросить Олю про одну сцену. Не спросил. Она начала отвечать, я перебила. Я вспомнила её открытую ладонь возле чашки: точно, собиралась что-то сказать. В моей памяти до этого оставалась только собственная удачная поправка.
— Можно я при ней тоже скажу, что была неправа? — спросила я.
— Только без собрания, Наташ.
Я засмеялась. Он тоже немного улыбнулся. Договорились, что не стану устраивать внезапный вечер в его честь. Оля и так собиралась зайти на неделе забрать свои книги. Если захочет, вернёмся к разговору.
Позже позвонила Маша. Спросила, как дела, я рассказала без просьбы объяснить отцу, что мама не хотела плохого. Дочь послушала, потом сказала:
— Папа мне про эту книгу написал. Спросил, не хочу ли послушать.
Почему-то это тронуло сильнее, чем ожидала. Он уже успел поделиться своим интересом с дочерью. Не сдался после моего замечания и не просил её рассудить нас. Просто захотел, чтобы ещё кто-нибудь услышал историю.
Маша сказала, что пока не начала. Я удержалась от привычного: обязательно, там прекрасная старшая сестра. Спросила про её день.
В среду Оля пришла ненадолго. Муж был дома. Я при нём сказала, что в субботу зря оборвала разговор: он прослушал роман целиком и вполне мог обсуждать его с нами. Оля кивнула, повернулась к Володе:
— Ты тогда хотел про что спросить?
Он вспомнил не сразу. Я сидела рядом и чувствовала почти детское желание помочь: ну, про конец, про сестёр. Не стала.
Потом он вспомнил. Они заговорили, я включилась. Минут через десять обнаружила, что мы опять не согласны. Уже начала объяснять, почему его вывод слишком простой, и остановилась. Спросила, что именно он имеет в виду.
Володя ответил подробнее. Я не передумала. Он тоже. Оля посмотрела на часы, сказала, что ей пора, а то останется до ночи. Мы засмеялись, проводили её, муж вынес пакет с книгами до двери. Никакого особенного примирительного вечера не получилось. Обычный спор занял своё место среди обычных дел.
На выходных Володя выбрал другую запись. Я не знала этой книги. Удивилась, хотела сразу посмотреть, что о ней пишут, потом оставила телефон. Через пару дней спросила, нравится ли.
— Пока да. Дальше посмотрю.
Он говорил «посмотрю», хотя слушал. Я заметила, даже улыбнулась про себя, но поправлять не стала. Мы и по телефону говорили «увидимся», не проверяя в эту секунду способ связи.
Однажды вечером попросил послушать небольшой фрагмент вместе с ним. Сел рядом, включил. Я честно попыталась, но быстро отвлеклась на шум стиральной машины в ванной, потом на часы. Попросила остановить: потеряла начало. Муж вернул немного назад.
Снова не всё удержала. Голос был приятный, только мне хотелось самой увидеть предложение, вернуться глазами. Я призналась.
— Тогда я тебе найду, где прочитать, — сказал он.
Не объяснил, что я неправильно слушаю. Не стал делать из моей рассеянности вывод о книге или об уме. Просто предложил другой способ.
Вечером сидели по разные стороны комнаты. У него наушники, у меня открытая книга. Я иногда смотрела на мужа. На каком-то месте он усмехнулся, на другом нахмурился. Раньше непременно спросила бы сразу, что там, не заметив, что перебиваю. Теперь дождалась, когда снимет наушники сам.
Он потянулся, посмотрел в окно, где уже совсем стемнело.
— Ну что? — спросила я.
— Там, кажется, всё совсем не так, как я думал.
Я вложила закладку, отодвинула лампу, чтобы не светила ему в лицо.
Володя пересел ближе, положил наушники на стол. Я убрала подушку с соседнего места. Он спросил, не занята ли я ещё своей главой: помнил, как сердилась, когда перебивают посередине. Ответила, что могу пока оставить. Муж устроился удобнее, поджал под себя ногу.
— Расскажи.












