Я сказала внуку: сам просил щенка. А потом сама попросила помощи

Паша сидел на диване, поджав ноги. Рэй ходил внизу, нюхал край покрывала и время от времени поднимал морду. Стоило внуку опустить пятку, щенок радостно оживлялся.

— Сегодня я не буду с ним играть, — сказал Паша.

— Ты же сам просил щенка.

Восьмилетний мальчик сидит на диване, поджав ноги; бабушка в бежевом кардигане наблюдает, а маленький тигровый щенок с белыми лапами лежит на полу со своей синей игрушкой

— Я знаю.

Он ответил так тихо, что я решила: стыдно. Не стала продолжать. Положила перед Рэем его игрушку, отвела от дивана. Он занялся ею, а Паша остался наверху.

Мне шестьдесят, внуку восемь. Моя дочь Даша живёт с мужем Романом в Луцке, я неподалёку. Даше тридцать четыре, Роману тридцать шесть. Щенка они взяли вместе, после долгих разговоров и подготовки. Не ребёнку под ёлку, не тайком от одного из родителей. Паша просил собаку больше года, родители тоже хотели.

Рэю было три месяца. Тигровый, с белой грудкой и белыми пальцами на лапах, он пока ещё носил уши так, будто не решил, как удобнее. Две недели в семье — и уже все знали, где стоят его миски, где лежат полотенца, куда теперь нельзя бросать обувь.

Паша показывал мне Рэя по телефону, рассказывал, как тот смешно спит, присылал фотографии. Когда я в тот день позвонила в дверь, встречать вышел молча. Обычно уже из-за двери кричал: «Бабушка!»

Раньше мы часто оставались вдвоём: родители уходили по делам, Паша доставал любимую игру, я ставила чайник. Он мог час рассказывать, как переставлял мебель в придуманном доме из картонных коробок. Я обычно понимала не всё, но ему было достаточно моего присутствия. Со щенком теперь появился кто-то ещё, кому нельзя сказать: сейчас дослушаю Пашу, потом подойду. Я пока видела только красивые фотографии и короткие смешные записи. На них Рэй делал что-нибудь одно и обязательно забавное.

Я спросила, что случилось.

— Он за ноги хватает.

Из кухни вышла Даша, отвела щенка от Паши, дала ему подходящую игрушку. Сказала, что занимаются этим с помощью специалистки, которую порекомендовали в их ветеринарной клинике. Пока наблюдают, не дают разыгрываться возле ребёнка, спокойно прерывают слишком бурное общение. Пашу одного с Рэем не оставляют.

— Он маленький ещё, — сказала дочь.

— А Паша не маленький? — спросила я.

— Паша тоже.

Мне показалось, что внука слишком жалеют. Он действительно хотел собаку, обещал помогать. Теперь, когда вместо картинок появился живой щенок, забрался на диван. Я не предлагала оставлять его наедине с Рэем или терпеть зубы. Просто считала: нужно хоть какое-то постоянство. Нельзя сегодня любить, а завтра не хотеть.

На кухне я сказала об этом дочери.

— Он его любит, мам.

— Так пусть не говорит, что больше не будет играть.

Даша убирала посуду, отвечала не сразу.

— Сегодня не будет. Он так и сказал.

Я не услышала разницы.

В ближайшую субботу Даша с Романом собирались в Ковель помочь его матери подготовить квартиру к ремонту. Дела на целый день, к вечеру планировали вернуться. Они заранее искали, как устроить заботу о Рэе и Паше. Я вызвалась.

— Мам, давай ты побудешь утром, а мы постараемся приехать к обеду.

— Зачем вам торопиться? Побуду весь день.

Дочь ещё раз спросила, точно ли удобно. Объяснила, что с Рэем нужно постоянно учитывать сон, еду, туалет, короткие занятия, а рядом ещё ребёнок. Я слушала. Было даже немного обидно: я же вырастила Дашу, неужели не понимаю, что такое забота.

Она не спорила. Попросила позвонить, если станет трудно.

В субботу я пришла утром. Даша показала всё приготовленное, рассказала привычный порядок, оставила телефоны. Вместе проверили, как разделять пространство, чтобы Паша мог спокойно заниматься своими делами, а щенок отдыхать. Воду, корм и время нужных дел мы оговорили отдельно. Я ничего не собиралась менять на свой вкус.

Когда родители уехали, Рэй сначала походил возле двери, потом принёс свою игрушку. Паша стоял у стола.

Внук показал, где лежит запасное полотенце, потом заметил на полу карандаш и убрал его повыше.

— Этот я вчера не нашёл, — объяснил.

Я посмотрела на чистый пол. Прежде у Паши возле стула почти всегда лежало что-нибудь своё, теперь всё старательно собирал. Спросила, кто напомнил. Сказал: никто, мама только вначале попросила следить за своими вещами.

Он хотел помочь. Держал для меня дверцу шкафа, принёс совок, показал, какую тряпку не перепутать с другой. Но стоило Рэю быстро приблизиться, внук отступал. Я замечала отступление отчётливее, чем принесённое полотенце. Помощь казалась мелкой, страх — главным доказательством, что он ещё не понял, на что согласился.

— Будешь с нами?

— Пока нет.

Я села рядом со щенком. Немного поиграла так, как показала Даша, без рук вместо игрушки. Вышло приятно: Рэй возился, покачивался на лапах, смотрел на меня. Я подумала, что зря все так устают от маленького.

Потом требовалось заняться его обычными делами. Я следила за временем, за поведением, за тем, не осталось ли на полу что-нибудь неподходящее. Паша попросил завтрак. Разогрела еду, вспомнила про чай, который оставила остывать. Рэй снова нуждался во мне.

Всё было не страшно. Просто ничего нельзя было сделать одним движением и забыть.

С ним мы выходили туда и так, как родители согласовали с врачом для его возраста и состояния. Паша был рядом со мной, а не отвечал за поводок. Вернувшись, я вытерла щенку лапы, переодела собственные мокрые носки. Внук спросил, могу ли я достать ему коробку с настольной игрой.

— Подожди немного.

Он подождал. Потом Рэй уснул в своём месте, мы с Пашей расположились за столом. Я с удивлением почувствовала, как хочется не играть, а самой посидеть молча.

Внук объяснял правила. Я один раз переспросила, потом ещё. Он вздохнул, повторил. Когда зазвенел телефон, сразу посмотрела: Даша. Спросила, всё ли хорошо.

— Всё хорошо.

— Точно?

— Конечно. Работайте спокойно.

Паша передвинул фишку, ждал, пока закончу. Я убрала телефон.

— Бабушка, твой ход.

Мне хотелось сказать: дай же минуту. Он ничего плохого не делал, щенок спал, я сама предложила приехать. Значит, должна была справляться без недовольства.

Я бросила кубик.

В середине игры Паша заговорил о щенке. Спросил, когда с ним можно будет просто лежать рядом и читать.

— Он же не всегда будет маленький?

— Не всегда.

— Я думал, он уже сейчас будет со мной лежать.

Я хотела напомнить, что собака не подушка. Потом увидела, как внук смотрит в сторону спящего Рэя. Он не требовал неподвижной игрушки, не пытался идти будить. Просто представлял их жизнь иначе. И я поначалу представляла субботу иначе: щенок немного играет, потом все сидят с чаем. Никто из нас не желал ему плохого, оба ошиблись в своих ожиданиях. Только Паша уже за это оправдывался, а я пока считала, что должна всех научить.

После сна Рэю снова понадобился весь мир сразу. Обнюхал мои тапочки, потянулся к свисающему краю Пашиной кофты. Я спокойно остановила это, дала внуку отойти, переключила щенка на его игрушку. Даша заранее показывала, что делать, и я следовала её советам. Всё равно руки немного дрожали от напряжения: нужно было увидеть вовремя, не пропустить, остаться спокойной.

Паша стоял на другом конце комнаты.

— Ты сердишься? — спросил он.

— Нет.

— На меня?

— Нет, Паш.

Он помолчал.

— Я правда его хотел.

Я посмотрела на внука. Руки у него висели вдоль тела, плечи подняты. Он произнёс это как оправдание. Утром я ещё не успела ничего сказать про ответственность, но он помнил прошлый раз.

— Знаю.

Больше пока не нашлась с ответом. Нужно было приготовить обед, убрать со стола игру, позаботиться о Рэе. Я занялась тем, что умела делать руками.

К двум часам поняла, что до позднего вечера будет слишком долго. Хотелось ненадолго остаться одной. Дочь обещала отвечать на звонки, сама предлагала вернуться раньше. А я всё придумывала, как объяснить, чтобы не показалось, будто жалуюсь.

Может, сказать, что заболела голова? Голова не болела. Рэй тоже не заболел, Паша вёл себя спокойно. Получалось, уважительной причины нет.

Я открыла телефон и увидела утреннее Дашино сообщение: «Если устанешь, сразу звони». Прочла ещё раз. Паша сидел за столом, перелистывал книжку. Мне захотелось попросить его продолжить игру с собакой, чтобы освободить себе несколько минут. Вовремя вспомнила, почему он держался подальше.

Позвонила дочери.

— Даш, я устала. Можно вы всё-таки раньше приедете?

Она ответила после паузы:

— Мам, ты же сказала до вечера. Мы тут ещё даже шкаф не разобрали.

Я почувствовала, как лицо становится горячим.

На секунду захотелось сказать, что Паша совсем не помогает. Тогда трудность получилась бы объяснимой, я бы снова оказалась взрослой, которая делает всё правильно. Посмотрела на внука: он собрал со стола обеденные ложки, ждал, куда положить. Проглотила готовое обвинение. Ребёнок не мог заменить мне второго взрослого, сколько бы ни старался.

— Знаю. Я переоценила, сколько смогу.

Слышно было, как она разговаривает с Романом, потом снова взяла телефон.

— Мы соберёмся и выедем. Будем примерно к четырём. Пока справишься?

Я ответила, что да. Мы уточнили, что ещё нужно сделать до их приезда. Никаких срочных непонятных проблем не было, просто мне хотелось знать, что день закончится раньше.

— Прости, что вам приходится бросать.

— Доделаем потом, — сказала Даша устало. — Мам, мы уже собираемся.

Она не стала радостно хвалить мою честность. Сама устала, её планы изменились. Я поблагодарила и закончила разговор.

Паша поднял голову от книжки.

— Мама уже приедет?

— Да. Раньше.

Он закрыл книгу, провёл ладонью по обложке.

— Ты больше не придёшь к нам?

— Приду. Почему ты так решил?

Он пожал плечами. Посмотрел на Рэя, который устроился с игрушкой в нескольких шагах от меня.

Я села возле внука.

— Помнишь, я сказала, что ты сам просил щенка?

Он кивнул.

— Я тогда думала, если попросил, значит, должен всегда только радоваться. А сама вызвалась побыть с вами, и теперь захотелось помощи.

Паша слушал.

— Ты думал, мы решим его отдать? — спросила я.

Он убрал руки под стол.

— Я не хочу отдавать. Я просто не хочу, чтобы он меня хватал.

— Поняла. Прости. Не надо было делать вид, будто ты от него отказался.

Я замолчала. Он немного посидел, потом спросил, доиграем ли мы. Я ответила, что сейчас немного отдохну, потом попробуем. В этот раз не пообещала непременно закончить всё до маминого возвращения.

Когда приехали родители, Роман сразу занялся щенком. Даша подошла к сыну, спросила, как день. Он рассказал про игру и про бабушку, которая дважды не поняла правило. Я засмеялась, хотя действительно так и было.

На кухне дочь налила нам воды.

— Ты думаешь, я капризничаю? — спросила я.

Она посмотрела удивлённо.

— Нет. Я думаю, что надо было соглашаться на полдня.

— Ты предлагала.

— Предлагала.

Я попросила больше не рассчитывать на меня на целый день с ними обоими. Не хотела исчезать из помощи, но и назначать себя дежурной на любое время теперь не собиралась. Даша сказала, что понимает. На следующую субботу они уже иначе организовали заботу о Рэе и Паше. Роман заранее освободил часть дня, потом сменит дочь.

Мы ещё немного посидели. Я спросила, давно ли Паша боится, что мы решим отдать щенка из-за него.

— Он не только этого боится, — ответила Даша. — Ему кажется, что он плохой хозяин.

Мне стало тяжело от того, как легко я подтвердила его собственную догадку. Попросила дочь больше не ссылаться на мои слова про «сам просил». Она сказала, что и не собиралась.

Даша рассказала, как они с Романом перед появлением Рэя меняли свои планы, договаривались, кто будет дома. Пашино обещание помогать в это расписание не входило: родители отвечали за щенка сами. Я знала, что дочь всё продумала, но почему-то ожидала, что она ещё и сумеет сделать внука сразу надёжным, терпеливым, всегда довольным. Теперь слушала её и впервые не подсказывала, что нужно объяснить мальчику построже.

Домой я шла медленно. В сумке лежал маленький пакет с едой: Даша дала, чтобы вечером не готовила. Я сначала отказывалась, потом взяла. Не хотелось дома снова доказывать кому-то, что всё могу сама.

Через несколько дней пришла просто на час. Заранее договорились, Даша была дома. Паша открыл дверь и первым делом сообщил, что Рэй спит.

— Значит, не будем будить.

Я сняла обувь, поставила сумку повыше. Внук рассказал, как у них теперь получается держать игру с щенком короткой и спокойной. Саму игру показывать не стал: не разбудишь же специально ради бабушки.

Пока Рэй спал, Паша попросил маму помочь ему сменить воду в миске. Сам принёс чистую, подождал, пока Даша нальёт. Я чуть не сказала: вот видишь, можешь, когда хочешь. Вместо этого спросила, куда поставить мою сумку, чтобы никому не мешала.

Внук показал свободную полку. Я убрала туда вещи и села. Никому не нужно было сейчас доказывать, что страх прошёл. Рэй ещё требовал присмотра, Паша ещё мог испугаться, но миску они с мамой уже поставили вместе.

Позже Рэй проснулся, подошёл к нам. Даша была рядом. Паша не тянул его за ошейник, не нависал, дал обнюхать руку и отошёл, когда стало слишком шумно. Мать спокойно завершила возню. Никто не спросил, почему он опять ушёл, хотя сам хотел.

Я сидела у стола и допивала чай. Рэй немного повозился, занялся своей игрушкой. Паша принёс нашу незакончённую игру.

— До какого времени ты сегодня?

— Ещё полчаса.

Он кивнул, разложил нужное. В этот раз начал объяснять правила с того места, где я запуталась. Я слушала внимательно. Когда дошло до моего хода, спросила, можно ли ещё раз посмотреть его карточку. Паша протянул, не вздыхая.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий