В рекламе я говорила, что выучила английский за три месяца. Подруга пришла с письмом

Вера положила на стол распечатку.

— Посмотри, пожалуйста. Я поняла про дату, а вот здесь что?

Я узнала английские слова. Некоторые даже могла прочитать. Но что именно нужно было сделать Вере, не понимала.

Женщина в горчичной блузке сидит перед съёмочной камерой, рядом молодой мужчина с чистым листом; на столе стоит чашка.

Она ждала.

— Это из школы внучки, — пояснила. — Они приглашают на мероприятие. Я хочу сама ответить, не дёргать всё время дочь.

Я посмотрела на письмо, потом на неё.

На прошлой неделе с экрана говорила, что свободно общаюсь по-английски.

За один съёмочный день повторила эту фразу столько раз, что к вечеру она стала казаться обыкновенной.

Теперь не могла произнести даже её перевод.

***

Мне пятьдесят восемь. Живу в Ровно, мужу Сергею шестьдесят один. После ухода из магазина, где долго работала, искала подработку. Не хотелось снова сразу стоять за прилавком весь день.

Объявление о съёмке увидела случайно. Нужна была женщина моего возраста, обычная, доброжелательная, не обязательно с опытом. Съёмка рекламного ролика, оплата за день.

Я отправила фотографию.

Пригласили на пробу. Попросили сказать несколько фраз в камеру, улыбнуться, представить, что разговариваю со знакомой. Я разволновалась, потом освоилась. Молодой мужчина, Дмитрий, сказал, что у меня хорошее лицо.

Не красивое для моих лет. Просто хорошее, которому верят.

Мне понравилось.

Дома рассказала Сергею. Он удивился, потом спросил, не будут ли заставлять прыгать или петь. Я ответила, что нужно только сидеть и говорить.

— Ну это ты умеешь, — сказал он.

Мы засмеялись.

***

Текст прислали заранее.

Женщина долго не решалась учиться. Думала, поздно, память не та. Потом прошла курс и теперь спокойно разговаривает, смотрит фильмы, не боится ехать к родственникам.

— Я же английского почти не знаю, — сказала я Дмитрию.

Он ответил, что мне не английский преподавать, а играть ученицу. Как играют врача, не заканчивая медицинский.

Я знала, что так бывает. В детстве мечтала выступать, потом на это не осталось места. Теперь вдруг давали маленькую роль, и мне хотелось согласиться прежде, чем найдут другую.

Спросила, как зовут героиню.

Дмитрий предложил оставить Галину. Имя хорошее, возраст подходит, меньше путаницы.

Я кивнула.

Подписала документы о съёмке. Прочитала, что могла понять, спросила про оплату, длительность дня, где будет ролик. Про то, как именно зрителю объяснят выдуманную историю, спросила уже гораздо менее уверенно.

Ответили: обычная реклама, все понимают.

***

На съёмке было интересно.

Мне поправили волосы, попросили выбрать между двумя кофтами, посадили так, чтобы лицо выглядело мягче. Несколько раз переставляли чашку. Я сбивалась на длинном предложении, смеялась, извинялась, потом услышала: вот это хорошо, так и оставим.

Особенно хвалили место про три месяца.

Я произносила его с такой благодарностью, словно действительно прошла путь от страха перед учебником до разговора с иностранцем. В перерыве попросила посмотреть. На экране сидела приятная женщина, которая чуть стесняется, но уже довольна собой.

Я понравилась себе больше, чем на большинстве семейных фотографий.

Вечером получила оплату, вернулась уставшая, с непривычно аккуратной укладкой. Сергей сказал, что прямо кинозвезда.

Я ответила: ещё посмотрим.

***

Ролик вышел через несколько дней.

Мне прислали ссылку. Я посмотрела сначала без звука, потом со звуком, потом ещё раз. Внизу было моё имя, возраст, слово «ученица».

Никакой заметной подсказки, что это роль, не увидела.

Хотела сразу написать Дмитрию. Потом решила: наверное, где-то при размещении всё объясняется, я просто смотрю короткую версию. Оплату получила, съёмка закончилась, не буду выглядеть человеком, который после работы начинает мешать.

Переслала нескольким знакомым.

«Посмотрите, это я».

Мне отвечали, хвалили, спрашивали, как решилась. Я писала, что сначала страшно, потом ничего. Можно было понять и про камеру, и про английский.

Я не уточняла.

Вера, с которой виделись нерегулярно, прислала восхищённый голосовой ответ. Я слушала на улице, часть слов заглушила проехавшая машина. Решила потом перезвонить, рассказать подробнее.

Не перезвонила.

***

Теперь она сидела у меня с письмом.

Я сказала:

— Вер, я в рекламе снималась.

Она кивнула.

— Я видела. Поэтому и пришла.

Пришлось продолжить.

Объяснила, что не училась там, что историю придумали для ролика. Что я просто играла женщину, которая закончила курс.

Вера посмотрела на распечатку.

— Подожди. Ты мне сама это прислала.

— Потому что я там снялась.

— Галя, я не знала.

Я начала объяснять снова. Про объявление, пробу, камеры, документы, оплату. Чем больше рассказывала, тем неприятнее выглядело то, что не укладывалось ни в одну подробность: она поверила мне.

Потом Вера сказала, что уже оплатила обучение.

***

Я предложила помочь разобраться с письмом через человека, который действительно знает язык. Она ответила, что с письмом справится.

Свернула лист, стала убирать в сумку.

Мне стало страшно, что сейчас уйдёт, и я начала говорить слишком быстро:

— Я же не уговаривала тебя покупать.

Вера остановилась.

Я сама услышала фразу. Она была точной только в самом удобном для меня месте.

— Ты сказала, что у тебя получилось, — ответила она. — Я подумала: значит, можно попробовать.

Мне хотелось сказать, что попробовать можно и без меня. Что она сама давно хотела, курс, может быть, хороший. Но все эти слова почему-то требовали, чтобы Вера прямо сейчас успокоила меня.

Я замолчала.

Она ушла без ссоры. От этого легче не стало.

***

Дмитрий ответил не сразу.

Сказал, что я слишком переживаю. Никто не заставлял играть против воли, текст был заранее, формат обычный. Я напомнила, что спрашивала про выдуманную историю.

— Галина, люди понимают рекламу.

— Вера не поняла.

Он спросил, кто Вера.

Я посмотрела на телефон. На съёмке мне было приятно, что меня видят как настоящую хорошую женщину. Теперь оказалось, что конкретный человек, который поверил именно этой женщине, вообще не помещается в их разговор о формате.

Попросила изменить размещение так, чтобы нельзя было принять меня за настоящую выпускницу, а историю — за мой опыт. Получила ответ, что нужно согласовывать с заказчиком.

Сразу ничего не исчезло.

С документами и дальнейшим использованием изображения потом разбиралась отдельно, с помощью специалиста. Одним возмущённым звонком исправить всё, на что сама согласилась, не получилось.

***

Тем, кому переслала ролик, написала в тот же вечер.

Коротко: я там исполняла роль. Английского на этих курсах не учила, о своём результате рассказать не могу.

На этот раз не добавила длинного объяснения, как трудно мне было найти подработку. Оно было правдой, но в том сообщении только закрывало бы нужное лишними словами.

Кто-то ответил, что сразу понял. Кто-то удивился. Одна знакомая написала: жалко, я так за тебя радовалась.

От этого стало больно.

Сергей предложил записать собственное короткое пояснение. Помог поставить телефон. Я села, посмотрела в камеру и вдруг не смогла говорить так уверенно, как на съёмке.

Пришлось записывать несколько раз.

Публиковать этот ролик было гораздо менее приятно. В нём волосы лежали обычно, я несколько раз сглотнула, а история не заканчивалась счастливой выпускницей.

Я всё-таки выложила.

***

Через неделю позвонила Вера.

Я спросила про занятия, приготовилась услышать, как плохо сделала всем.

Она ответила:

— Преподавательница хорошая. Молодая совсем, Даша. Объясняет терпеливо.

Я обрадовалась слишком заметно.

Вера помолчала.

— Галя, это не значит, что мне теперь всё равно.

Мне стало стыдно второй раз. Я уже успела сделать из её хорошей преподавательницы оправдание своей съёмки.

Вера рассказала, что с обещанием быстрого результата всё понимает иначе. Учиться собирается дальше, потому что ей нужно. А не потому, что теперь обязана доказать мою невиновность или бросить курс мне назло.

Я сказала, что поняла.

Она спросила, зачем я вообще отправила ей тот ролик без объяснения.

Я ответила не сразу.

— Хотела, чтобы ты увидела, какая я там хорошая.

Вера вздохнула.

На этот раз мы поговорили дольше.

Вера спросила, не хочу ли сама посмотреть занятие. Не весь курс, один вводный урок, если преподавательница разрешит присутствовать.

Я сначала отказалась. Потом перезвонила.

Дарья согласилась заранее. Знала, кто я, не представляла меня остальным примером удачной ученицы. Спросила, занималась ли раньше, что помню.

Я ответила честно.

Когда пришло время повторять простые слова, вдруг стало трудно открыть рот. Вера говорила рядом, ошибалась, исправлялась, шла дальше. Я ждала, пока получится сразу правильно, и почти всё пропустила.

Дарья попросила попробовать ещё раз.

Мне захотелось пошутить, что сегодня камера не включена, можно не стараться. Не пошутила. Произнесла, выслушала поправку, повторила. От этого маленького действия устала больше, чем на съёмке от целого рассказа о свободном разговоре.

После урока мы с Верой вышли вместе.

— Ну как? — спросила она.

Я сказала, что не ожидала так стесняться.

Вера кивнула. Ей тоже было неловко в начале, и до сих пор не всё давалось легко. Она рассказывала, как учит дома, сколько раз забывает, зачем вообще продолжает.

Я слушала. Теперь мне было что спросить помимо того, хорошая ли школа и можно ли наконец перестать волноваться о своей рекламе.

Записываться сразу не стала. Понадобилось бы решить, хочу ли учить язык, сколько готова заниматься. Одной съёмкой это за меня не решалось.

***

Гонорар лежал отдельно.

Сначала я думала вернуть его и на этом перестать чувствовать себя дурным человеком. Потом поняла, что Вера от этого не узнает больше правды, а ролик не перестанет ходить там, где его уже увидели. Вопрос с оплатой и договорённостями решала отдельно, не считала один перевод волшебной отменой всего дня.

Однажды сама наткнулась на короткий фрагмент.

Моё лицо, спокойный голос, обещание про три месяца.

Я сохранила, отправила тому, кто помогал разбираться с использованием. Потом закрыла. Не стала читать незнакомым людям лекцию о том, что они обязаны отличать актрису от ученицы.

В тот вечер Сергей предложил посмотреть фильм. Я согласилась, потом всё равно несколько раз возвращалась мыслями к своему лицу на чужом экране.

Оказалось, можно любить маленькую съёмочную работу и сожалеть о том, на что согласилась ради неё. Одно не отменяло другого.

***

Через месяц снова позвали сниматься.

Совсем другая работа: короткая вымышленная семейная сцена. Я должна была играть женщину, которая встречает взрослых детей. Никто не предлагал рассказывать, как лично пользовалась чем-то и изменила жизнь.

Я попросила полный текст и объяснение, как это будет выглядеть после монтажа. Спросила то, о чём раньше постеснялась бы, чтобы не казаться трудной.

Согласовали, что роль обозначат.

На площадке я волновалась снова. Молодая девушка поправила мне воротник, спросила, удобно ли сидеть. Я кивнула.

Потом включили камеру.

Мне нужно было посмотреть на человека, которого в этой истории любила, и сказать обычную фразу. Я произнесла её, сбилась, попробовала ещё раз.

После удачного дубля улыбнулась.

Домой вернулась и рассказала Сергею, что получилось. Вере решила позвонить утром, когда будет время поговорить.

Сначала скажу, кого играла. Потом уже пришлю, когда выйдет.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий