Сергей приехал в субботу, посмотрел на газон и спросил:
— Он у тебя вообще работает?
Робот стоял в гараже. Чистый, целый, почти новый. Брат подарил его мне неделю назад, мы вместе распаковывали, пробовали, смотрели, как ползёт по траве. Я тогда сказал, что наконец начну отдыхать по выходным. А теперь возле дорожки снова торчали неровные зелёные края.

Я ответил, что пока отключил.
— Почему?
— Ёж ходит.
Сергей посмотрел на кусты смородины так, будто там находилась причина, которую я приготовил специально к его приезду.
Мне недавно исполнилось пятьдесят восемь, брату было шестьдесят два. Жили в Луцке, работали, созванивались, виделись. Сергей с детства умел находить полезные вещи. Мог выбрать, привезти, поставить, объяснить. Я иногда раздражался, что он продолжает считать меня младшим, которому нужно всё показать. Потом пользовался и радовался.
Этот подарок сам же и хотел. У меня был дом с участком, не огромный, но достаточно большой, чтобы часть субботы уходила на траву. Я любил сад, смородину, яблони, цветы возле крыльца. Газон тоже любил, особенно уже подстриженный. Сам процесс радовал меньше.
Робота обсуждали ещё весной. Сергей слушал, уточнял, потом сказал, что на день рождения сделает мне хороший подарок. Я сначала отмахнулся, но не слишком убедительно. В конце мая, накануне моего дня рождения, он привёз коробку. Я был доволен, не притворялся из вежливости.
Первый раз возились вместе. Брат разобрался быстрее, я следил, спрашивал. Когда машинка поехала, мы стояли рядом как два мальчишки. Объехала садовый стул, изменила направление, продолжила. Сергей улыбнулся:
— Вот. Теперь вместо тебя.
На ужин позвали его жену, посидели, обсудили новое хозяйство. Я несколько раз выходил посмотреть, вернулся ли робот. Подарок освобождал мне время, а я в этот день только им и занимался. Брат смеялся, говорил, что потом привыкну.
Я решил, что удобнее будет запускать позднее. Днём то сам во дворе, то кто-нибудь приходит, вечером хочется посидеть. Пусть работает, когда мне уже не нужно ходить по участку. Мысль о том, что в это время там бывают другие, в голову не пришла.
Ежа заметил через несколько дней, в сумерках. Вышел закрыть гараж, услышал шорох под смородиной. Остановился. Из-под нижних веток показалась маленькая морда, потом спина с иголками. Ёж неторопливо прошёл по краю травы, остановился, снова двинулся.
Робот тогда ещё не начал очередной выезд. Я вспомнил, что должен скоро включиться, вернулся, отменил. Не потому, что уже всё понял, просто не понравилось представлять их на одной узкой полосе.
Снова вышел, остановился у ступеньки. Ёж задержался возле упавшего листа, тронул носом, двинулся дальше. Вёл себя совсем не так, как я представлял по детским картинкам: не торопился свернуться в правильный колючий шар. Просто шёл, низко опустив мордочку. Слышно было, как под ним шевелится сухая трава.
Я хотел подойти ближе, разглядеть, потом остался на месте. Он замер ненадолго, снова пошёл. Мне пришлось перестать думать о машине хотя бы на минуту, чтобы вообще заметить, чем занято это маленькое существо. Где-то под ветками шуршало, потом стихло. Я постоял ещё, не дождался нового появления.
Раньше мог бы вечером отодвинуть в сторону нижнюю ветку, мешала проходить, и совсем не посмотреть под неё. Сейчас прошёл чуть дальше по дорожке. Ничего большого не сделал, никого не спасал в последний миг. Только отменил одну запланированную работу и подождал. Когда возвращался в дом, было странно чувствовать, что за день впервые не тороплюсь закончить ещё что-нибудь.
Сначала подумал: объедет. Стул ведь объехал. Потом посмотрел на куст, возле которого ёж уже исчез, и понял, что между садовым стулом и маленьким живым зверьком есть разница. Только какая именно для моей машины — я не знал.
Позвонил Сергею. Он сказал, что нужно посмотреть, как устроено обнаружение препятствий. Я спросил, уверен ли, что это касается животных. Брат ответил не сразу. Предложил разобраться по сведениям о конкретной технике, не гадать. В голосе ещё не было обиды, просто обычный разговор про новую вещь.
Потом я стал читать о ежах и газонокосилках. Узнал, что нельзя рассчитывать, будто зверёк обязательно уйдёт с дороги, а знакомая реакция машины на крупный предмет не доказывает, что она безопасна для маленького животного. Ночное время оказалось совсем не удачной моей выдумкой.
Не искал страшных снимков. Хватило самого понимания, что у меня нет основания проверить свою надежду на том, кто может пострадать. Робота выключил и убрал. Ежа ловить не стал, на руках не разглядывал. Он ходил по своему ночному участку, не просил меня покупать ему другое место жительства.
На следующий вечер вышел ещё раз. Уже специально, но не с фонариком прямо под каждый куст. Постоял возле крыльца, послушал. Услышал шорох, не увидел. Вспомнил, сколько раз раньше шёл здесь и обращал внимание только на то, ровно ли выглядит трава.
Сергей заехал через несколько дней и увидел свой подарок в гараже. Теперь стоял возле меня, смотрел на газон, молчал.
— Коля, я же не для того покупал, чтобы ты опять сам всё косил, — сказал наконец.
Я ответил, что понимаю.
Он спросил, можно ли просто выбрать другое время. Я сказал, что одного этого мне сейчас мало, хочу понять, как безопасно ухаживать именно здесь. И не собираюсь оставлять машинку работать без себя там, где теперь знаю про зверьков.
Сергей вздохнул. Ему, наверное, казалось, что я обесцениваю выбор, цену, целый вечер, когда мы вместе радовались. Мне тоже так казалось. Захотелось сказать: ладно, разберусь, буду пользоваться. Закрыть разговор, показать, что подарок принят правильно.
Но робот от этих слов никуда бы не поехал. Я бы продолжал держать его в гараже, только каждый раз перед приездом брата придумывал новую причину.
— Спасибо тебе за него, — сказал я. — Правда. Я очень обрадовался. Только сейчас пользоваться так, как придумал, не буду.
Брат спросил, что изменится, если я опять достану прежнюю косилку. Ею тоже можно навредить. Я согласился. Не собирался делать вид, что старое железо становится безопасным оттого, что сам держу ручку. Придётся внимательнее разбираться и с этим, проверять место до работы, не лезть машиной в укрытия.
Сергей кивнул, потом спросил, почему я сразу не подумал. Я ответил слишком быстро:
— А ты подумал?
Он замолчал. Я увидел, как изменилось лицо, и пожалел. Мне подарили вещь, которую сам хотел, помогли разобраться. А я сейчас говорил так, будто брат с самого начала был обязан знать всё про мой сад и тех, кто там ходит ночью.
— Извини, — сказал. — Я тоже не подумал. Не нужно было так отвечать.
Сергей отмахнулся, но неприятное уже осталось. Мы постояли возле гаража, потом он сказал, что поедет. Я предложил пообедать, брат ответил, что дома ждут. Наверное, действительно ждали, мы заранее не договаривались. Всё равно проводил его с ощущением, будто ссора состоялась, а слов для неё не хватило.
После его отъезда я вышел на газон. Не к смородине, ежа днём искать не собирался. Посмотрел на участок с другого конца. Полоса травы огибала клумбы, сужалась возле дерева, снова расширялась. Я столько лет старательно поддерживал эти границы, что перестал замечать: часть придумал сам просто потому, что казалось красивее.
Когда весной жаловался брату, что опять всё выходное косить, говорил так, будто мне достался готовый неизбежный объём. А сам каждый год добавлял: тут пусть будет аккуратнее, здесь уберу, там подровняю. Потом гордо говорил, что у меня порядок. Никто ведь не заставлял.
Я хотел свободную субботу, не меняя ни одного собственного требования. Сергей предложил устройство, которое будто могло это сделать. Мы оба обрадовались слишком рано.
Вечером он позвонил. Спросил, не обиделся ли я. Я удивился: думал, он обиделся. Брат хмыкнул.
— Ну да. Немного.
Я сказал, что тоже. Потом оба помолчали, потому что объяснить было сложнее, чем признать.
Сергей рассказал, как выбирал подарок. Хотел, чтобы я наконец перестал рассказывать по воскресеньям, что опять не успел никуда выбраться. Чтобы стало проще жить в доме, который люблю. Не думал, что покупает мне новую заботу.
— Ты не новую заботу купил, — ответил я. — Она уже была. Я просто её не замечал.
Ежа ведь не привезли вместе с коробкой. Он появился у меня на глазах, но мог ходить там раньше. Я только привык, что поздно вечером участок будто пустой, если сам в доме.
Брат спросил, что теперь делать с машиной. Я ответил честно: пока не решил. Не хочу ни в сердцах избавляться, ни обещать, что обязательно найду применение именно здесь. Нужно разобраться без желания поскорее оправдать потраченное.
Он вздохнул. Сказал, что жаль. Я согласился: мне тоже. Хороший подарок, настоящий дорогой жест, радость первого дня — всё это никуда не исчезло. И всё-таки возвращать прежний план ради того, чтобы эти чувства не потускнели, я не хотел.
На следующей неделе достал обычную косилку. Сначала прошёл участок, осмотрел места, где собирался работать, подумал, какие пока оставить. Не стал считать, что теперь достаточно просто делать всё при свете и можно больше ни о чём не заботиться. После того первого вечера хотелось научиться видеть сад раньше, чем начинать его переделывать.
Сделал необходимое, остановился. Возле дальней дорожки оставил больше, чем оставлял обычно. Постоял, посмотрел. Вид был непривычный. Не ужасный, не прекрасный, просто другой. Сначала захотелось вернуться и довести до того состояния, которое у меня в голове называлось законченным.
Вместо этого убрал инструмент. Вымыл руки, переоделся. Впервые за долгое время суббота после ухода за участком не закончилась вместе с моими силами.
В городе шёл небольшой уличный праздник, куда я собирался ещё весной. Позвонил знакомому, спросил, идёт ли. Он сказал, что как раз собирается, можно встретиться. Я поехал. Не рассказываю, будто весь день оказался особенным: народу было больше, чем хотелось, часть того, что обещали, мы не нашли. Но посидели, поговорили, прошлись. Вернулся домой не с мыслью, сколько не сделал, а с воспоминанием, где был.
Про газон вспомнил, когда утром открыл дверь. Неровный край остался, никуда не исчез за ночь. Подумал, что сегодня не стану ради него доставать косилку снова. Только прошёлся по дорожке, поправил опору у цветка, которую собирался поправить давно.
Сергею не отчитывался о каждой перемене. Через несколько дней он сам спросил, как дела. Рассказал про субботу. Брат оживился, стал спрашивать про праздник, вспомнил, что когда-то ходили туда вместе. Потом сказал:
— Вот ради этого я и хотел.
Я согласился. Ради этого — получилось, хотя совсем другим способом, чем мы оба представляли.
Он заехал ещё раз в конце недели. Привёз книгу, которую обещал, передал, сразу пошёл смотреть сад. Я приготовился объяснять неровную полосу, а он остановился у яблони, спросил, почему ветка так низко. Посмотрели, поговорили. Участок, оказывается, состоял не из одного газона и одного дорогого подарка.
За ужином я вспомнил велосипед, который брат отдал мне в детстве. Сергей уже вырос из него, а я ещё едва доставал. Он помогал мне привыкнуть, всё время придерживал, потом однажды отпустил раньше, чем я понял. Я проехал совсем немного, остановился у дерева. Тогда был уверен, что старший намеренно пустил не туда, и долго сердился.
Брат засмеялся. Сказал, что помнит: я потом неделю никого не подпускал к велосипеду, даже его. Особенно его. Я кивнул. Вспомнили, как перекрашивали облупившееся крыло, спорили, какой цвет лучше. Сергей считал, что выбранный мной был ужасный.
— И до сих пор считаю, — добавил.
Я рассмеялся. Он мог считать. Велосипед тогда всё равно стал моим. Как и множество решений после, в которых старший брат оставался рядом, но не сидел на месте моего руля.
Сергею я эту красивую мысль произносить не стал. Он бы посмотрел удивлённо и спросил, при чём здесь руль, мы же про краску. Просто подвинул ему хлеб, спросил, что у него самого нового.
Он рассказал про работу, про небольшой ремонт дома, который всё откладывает. Я предложил помочь на выходных. Брат начал было объяснять, что сам разберётся, потом сказал, что хорошо бы вместе посмотреть. Договорились о времени. Без соревнования, кто из нас достаточно самостоятельный, чтобы никогда ничего не просить.
После ужина вышли на крыльцо. Стало темнее, свет из кухни ложился узкой полосой на дорожку. Мы стояли и разговаривали, когда под смородиной снова зашуршало.
Сергей замолчал первым. Я повернул голову. У нижних веток мелькнула маленькая спина, остановилась, скрылась дальше. Не знаю, тот ли это был ёж. Иголки на таком расстоянии выглядели светлой неровной полоской, остальное почти терялось в траве.
Брат тихо спросил, видно ли мне. Я ответил, что видно. Он сделал полшага, остановился, не полез к кусту. Мы постояли ещё немного, уже не разговаривая.
Робот оставался выключенным в гараже. Неровный край возле дорожки Сергею, кажется, всё-таки не нравился: посмотрел, хмыкнул. Но ничего не сказал. Я тоже не стал добиваться, чтобы ему понравилось ровно то же самое, что решил оставить я.
Когда брат уехал, я убрал со стола, закрыл дверь в гараж. Задержался у крыльца, послушал. Ничего не увидел, услышал только негромкий шорох дальше в траве. Постоял, потом пошёл в дом. На завтра мы с Сергеем уже договорились, а сегодняшний вечер можно было больше ничем не заполнять.












