Вторую кружку Павел нашёл уже в сумке. Проверял, не забыл ли полотенце, достал металлическую миску, пакет с хлебом, две одинаковые синие походные кружки. Поставил рядом на стол и некоторое время смотрел.
Для себя хватило бы одного. Николай умер в сентябре. Теперь стоял май, первая настоящая рыбалка после зимы, и в сумке по-прежнему было место для человека, который не придёт.
Павел убрал одну кружку в шкаф. Потом вернул: вдруг рядом кто-нибудь окажется. Это объяснение было достаточно приличным, чтобы больше к нему не возвращаться.

Жена Нина вышла на кухню за водой. Ему было шестьдесят пять, ей шестьдесят два. За тридцать семь лет брака она привыкла к этим ранним сборам, знала, какой пакет он обязательно забудет, а какой будет перекладывать три раза.
— На весь день? — спросила.
— Как получится.
— Тогда я к Лене зайду. Вернусь после обеда.
Он кивнул. Подруга жены Елена жила в соседнем районе Житомира, собиралась переделывать клумбу, давно звала Нину посмотреть растения. Раньше Павел обязательно пошутил бы, что женщины едут смотреть, как растёт трава, а рыбалку считают пустой тратой времени. Сейчас не захотел.
Нина поставила стакан, посмотрела на открытую сумку.
— Тебе бутерброды сделать?
— Я сам. Ложись.
Она ушла. Павел достал доску, порезал хлеб, завернул еду. Не любил, когда сыр прилипал к пакету, поэтому каждый кусок переложил бумагой. Николай всегда смеялся над этой аккуратностью, а потом первым выбирал бутерброд, который не размок.
Они дружили больше тридцати лет. Познакомились на работе, потом предприятия менялись, они оставались знакомыми друг другу людьми. Встречались не только с удочками, но поездки как-то стали главным: заранее позвонить, обсудить погоду, поспорить, где сесть. Не всякий раз был хороший улов. Зато всякий раз было о чём говорить.
После смерти друга Павел обещал себе, что весной поедет обязательно. Нужно сохранить хоть что-то привычное. Других объяснений он не искал. Зимой перебрал снасти, почистил коробки, проверил, что нужно заменить. На вопрос жены, не рано ли, ответил, что готовится.
За несколько дней до выезда позвонил Игорю, бывшему коллеге, который тоже иногда выбирался с удочкой. Предложил составить компанию. Игорь обрадовался звонку, но в субботу уже обещал жене помочь с переездом её матери. Предложил обсудить следующие выходные.
Павел ответил, что потом созвонятся. Внутри шевельнулось недовольство: Николай бы договорился, отложил, приехал. А ведь и у Николая бывали свои дела. Он мог вечером отказаться, потому что сын неожиданно заезжал на день. Павел тогда ворчал в трубку, делал вид, что вся поездка пропала. Друг отвечал: езжай сам, место не убежит.
Однажды они всё-таки поссорились из-за времени. Николай опоздал почти на час, Павел успел выстыть у остановки. Потом весь день язвил, хотя друг уже извинился. Вечером тот позвонил и сказал, что ещё немного такого удовольствия — и лучше дома полежит. Павел сперва обиделся, потом признал, что хватит наказывать за одно опоздание до ужина. Вспоминать это сейчас было неприятно и почему-то легче, чем очередной безупречный рассвет.
У них было много обыкновенных лет. В них помещались и хорошие разговоры, и усталость друг от друга, и поездки, которые не стоило устраивать в такую погоду. Павел достал из ящика запасной пакет, положил в сумку. Ничего из этого нельзя было собрать заново, точно повторив содержимое.
А теперь, когда всё было готово, ему хотелось спать.
Добрался до знакомого места уже по светлу. Сидеть собирался с берега, в обычном доступном месте, где можно было спокойно устроиться. Никакой лодки, никакого риска ради старой привычки. Поставил сумку, разложил складной стул, проверил вещи. Второй стул не привёз: лишнюю тяжесть всё-таки не смог объяснить случайным знакомым.
Справа разговаривали двое мужчин. Один всё время искал что-то в пакете, другой сердился: надо было дома сложить. Павел улыбнулся, хотел повернуться к Николаю. Остановился на половине движения.
Он знал, зачем приехал. Знал, кого здесь нет. Но тело всякий раз вспоминало позже головы.
Провёл у воды больше часа. Ничего особенного не случилось: поднялся ветер, на рукав села маленькая мошка, один из соседей всё-таки нашёл нужную коробку. Павел достал термос, налил чай в одну кружку. Вторую придержал, чтобы не покатилась по дну сумки.
Чай оказался обычным. Пейзаж тоже. Он смотрел на воду, ждал того чувства, ради которого собрался затемно, а приходила только усталость. Захотелось домой, умыться тёплой водой и съесть что-нибудь не из пакета.
Павел посмотрел на часы. Рано. Стыдно было возвращаться, будто не выдержал даже одного утра рядом с памятью о друге. Посидел ещё, поправил вещи, проверил телефон. Сообщений не было. Никто не требовал, чтобы он оставался, и от этого уехать почему-то стало ещё труднее.
В конце концов сложил снасти. Человек справа спросил, уже всё?
— На сегодня всё, — ответил Павел.
Объяснять отсутствие клёва не стал. Он даже не мог бы честно рассказать, сколько внимания уделял самой ловле.
Дома никого не было. Нина ушла к подруге. Павел поставил сумку в коридоре, достал еду в холодильник. Две кружки вымыл, хотя второй не пользовался. Посмотрел на часы: раньше в это время только начинали обсуждать, кому первым надоест ждать.
Жена позвонила ближе к обеду. Спросила, как он. Он ответил, что уже вернулся.
— Что-то случилось?
— Нет. Просто домой захотелось.
Нина помолчала.
— Я ещё здесь побуду. Мы с Леной обедать собираемся.
— Конечно, — сказал он. — Не спеши.
Павел был ей благодарен: она не побежала утешать, но и не начала бодро советовать найти новую компанию. Поставил себе на плиту сковородку. Пока готовил, заметил на подоконнике рассаду, которую жена просила полить ещё вчера. Полил, убрал лужицу, сел есть.
Вечером позвонил Дмитрий, сын Николая. Ему было тридцать девять, он работал водителем доставки, иногда заезжал к Павлу. После смерти отца они виделись несколько раз. Дима привозил фотографии, спрашивал про людей, которых знал только по фамилиям из домашних рассказов.
Сейчас хотел забрать небольшой ящик с инструментами: Николай когда-то оставил его у друга перед работой на даче. Павел обещал собрать всё вместе, но постоянно откладывал.
— Завтра можно? — спросил Дмитрий. — Я после двух свободен.
— Приезжай. Я дома.
Сложив телефон, Павел пошёл за ящиком. Он стоял на полке возле собственных инструментов. Внутри были плоскогубцы, отвёртки, небольшая рулетка. Ничего особенно дорогого. Всё-таки это были чужие вещи, он просто слишком привык видеть их рядом.
Он проверил, не затерялось ли что-нибудь в своей коробке. Нашёл короткую отвёртку с потёртой ручкой, вспомнил, как Николай ругался на её неудобство, но не выбрасывал. Положил обратно. Не стал отбирать для памяти самое красивое. Оставлять что-либо себе надо было сначала спросить.
Дима приехал в воскресенье. Нина заварила чай, потом ушла заниматься своими делами, оставив их в кухне. Павел показал инструменты, предложил проверить, всё ли на месте. Дмитрий рассмеялся:
— Откуда я знаю? Я у него всё время спрашивал, чем одно от другого отличается.
Он достал рулетку, нажал кнопку. Лента с хлопком ушла внутрь, и оба одновременно вспомнили, как Николай не любил этого звука.
— Сейчас услышал бы… — начал Павел и не закончил.
Дима положил рулетку, улыбнулся, потом вздохнул. Они помолчали. За стеной зашумела вода, Нина переставила что-то в ванной.
— Ездили уже? — спросил Дмитрий, заметив сумку в коридоре.
Павел кивнул.
— Вчера. Рано вернулся.
— Один?
— Один.
Сын друга потянул к себе чашку. Немного погодя сказал, что мог бы когда-нибудь съездить вместе. Неуверенно, почти вопросом.
Павел уже хотел согласиться. Вот и компания, вот продолжение. Можно было показать Диме место, поговорить об отце, сохранить ещё одну нить. Но заметил, как тот сжал губы после собственного предложения.
— Ты сам хочешь? — спросил.
Дмитрий посмотрел в окно.
— Не знаю. Папа всё звал. Я редко соглашался. Теперь думаю, чего мне стоило.
— Не любил?
— Рыбалку? Нет. Скучно. Я с ним лучше в гараже сидел. Он что-нибудь чинил, я подавал, разговаривали. Только потом всё равно начинал про удочки: когда поедем, когда выберешься. А я отказывался. Как будто от него.
Павел почувствовал неловкость. Он ведь тоже спрашивал Диму, когда тот уже станет настоящим рыболовом. Шутил, что парень вырос, а терпения не прибавилось. Николай смеялся. Дима тоже, насколько Павел помнил. Оказалось, по одному смеху мало что можно понять.
— Мы приставали, — сказал он.
Дмитрий пожал плечами.
— Да я не жалуюсь.
— Знаю. Но приставали. Мне казалось, так и надо разговаривать. Мальчишка должен с отцом ехать, интересоваться тем же.
Он замолчал, чтобы не сделать из признания ещё одну длинную речь вместо чужого ответа.
Дима рассказал, как однажды отец помогал ему перебирать старый велосипед. Работа затянулась, заказанная деталь не подошла. Николай ворчал, потом они поехали за другой, купили по дороге пирожки, просидели в гараже до позднего вечера. На следующий день сын уезжал. В тот раз никуда к воде не выбрались, но Дима помнил его лучше многих летних выходных.
Павел слушал. У него был другой Николай: громкий, упрямый, с бесконечными историями про рабочие смены и соседей. У сына — отец, который мог полчаса молча искать подходящую гайку, а потом вдруг спросить, не обижает ли кто на новой работе. Обеих жизней хватало в одном человеке. Только Павел привык рассказывать о нём главным образом возле воды.
— А в театр он со мной ходил, — вдруг добавил Дима. — Я маленький был. Там что-то детское давали, отец половину не понял. Потом дома меня всё спрашивал: кто это вышел, зачем все смеялись? Я рассказывал, как будто сам придумал.
Павел засмеялся: Николай театр решительно не любил. Во всяком случае, всегда так говорил. Зато подробно пересказывал любую историю, услышанную от сына, и забывал сообщить, откуда знает. Теперь Павел думал, сколько у друга было таких вечеров, где тот не был главным знатоком. Может быть, именно поэтому Дима так хорошо их помнил.
Сын вынул телефон, поискал снимок из гаража. На фотографии Николай сидел на низкой табуретке, в руке держал велосипедное колесо. Лицо сердитое: его сфотографировали в неподходящий момент. Дима спросил, прислать ли. Павел согласился сразу. На этой фотографии не нужно было объяснять, какая у него была хорошая дружба. Он просто узнал знакомое движение плеч и складку между бровями.
— Мне вчера тоже скучно было, — произнёс он.
Сказал и испугался, как прозвучало. Торопливо добавил:
— Без него. Я думал, люблю там сидеть. А оказалось, люблю с ним сидеть. Не одно и то же.
Дмитрий кивнул. Не стал утешать, что ещё обязательно понравится. Они допили чай. Павел предложил взять часть своих лишних снастей, если Дима всё же захочет попробовать когда-нибудь. Тот отказался. Павел впервые не стал уговаривать.
Перед уходом Дмитрий спросил про человека на одной из старых фотографий. Прислал снимок на телефон, увеличили вместе. Павел узнал бывшего коллегу, вспомнил смешной случай с его испорченным костюмом. Пока рассказывал, Дима смеялся, а Николай ненадолго снова оказался не только человеком, которого больше нет. Он был тем, кто посреди самой серьёзной истории начинал икать от собственного смеха.
После визита Павел разобрал сумку. Вымыл контейнер, просушил полотенце. Снасти не выбросил, но самые лишние сфотографировал для продажи. Своими вещами он мог распорядиться сам. Не был обязан хранить весь запас только потому, что много лет обсуждал его с другом.
Нина зашла в комнату, увидела разложенные коробки.
— Больше не поедешь?
— Не знаю. Пока не хочу так рано вставать.
Она села на край дивана.
— Ты всегда после рыбалки спать ложился. Я думала, тебя сама рыба утомляет.
Павел улыбнулся.
— Подъём в четыре утомлял.
— Так Николай же в четыре любил. Ты и в отпуске раньше семи глаза не открывал.
Он посмотрел на жену. Она знала о нём такую простую вещь, а он весь день пытался выдумать себе правильное продолжение чужого расписания.
На следующей неделе один из покупателей забрал ненужную катушку. Пришёл молодой мужчина, всё рассмотрел, задал вопросы. Павел честно рассказал о состоянии, не приписал вещи чудесных уловов. Покупатель спросил, почему продаёт. Павел сказал, что перестал так часто ездить и не хочет держать всё без дела. Мужчина не полез выяснять причины, расплатился, пожелал хорошего дня.
Когда гость ушёл, неожиданно стало грустно. Павел постоял у двери, вернулся в комнату. На полке оставалось пустое место от коробки, и он не стал немедленно занимать его другой. Сел, дождался, пока пройдёт желание отменить продажу, вернуть вещь и вместе с ней прежнюю уверенность. Потом позвонил Диме уточнить фамилию на другой фотографии. Давно обещал помочь разобрать подписи.
Позже показал жене присланный Димой снимок. Нина долго рассматривала колесо, потом вспомнила, как Николай однажды приехал к ним на велосипеде без звонка. Прислонял к стене так осторожно, словно его наверняка попросят немедленно починить. Павел засмеялся: так и попросили, у стула отвалилась перекладина. Они спорили, в какой это было год, оба путали даты. Потом убрали телефон, так и не договорившись.
В ближайшую субботу будильник не ставил. Проснулся, когда Нина уже гремела чашками. Пришёл на кухню, достал из шкафа две обычные домашние кружки. Жена спросила, какие планы на день.
— Давай сначала позавтракаем, — сказал Павел.
Сел возле окна, разломил хлеб. Нина рассказывала, как у Елены прижились пересаженные растения. Он слушал, изредка спрашивал. Утро продолжалось, и ему впервые за долгое время не нужно было немедленно отправляться куда-нибудь, чтобы удержать его рядом.












