В одиннадцать вечера Олег открыл дверь комнаты сына и тихо, от чего стало только тревожнее, сказал:
— Тёма, иди забери своего спортсмена. Я работать не могу.
Артём уже лежал. Поднял голову с подушки, посмотрел на светлую полоску в дверях. Из соседней комнаты доносилось мерное шуршание, почти неслышное здесь. Овёс проснулся и бегал в колесе.

— Куда забери?
— Я не знаю куда. Но сегодня это надо решить.
Хомяк жил у них полгода. Большой золотистый сириец с белой полоской под шеей, он появлялся из укрытия обычно поздно вечером. Иногда раньше, иногда позже. Артём мог ждать его после ужина и не дождаться, а утром обнаружить свежие ходы в подстилке и корм, унесённый из миски.
Мальчик никогда не считал это обманом. Он читал про хомяков ещё до покупки, уговаривал родителей долго и обещал не вытаскивать зверька из домика ради гостей. Сам накопил часть денег, остальное добавили взрослые. Но жильё, корм и ветеринарную помощь они с самого начала согласились обеспечивать вместе: в четырнадцать лет Артём не мог отвечать за все будущие расходы один.
Просторное жилище с глубоким слоем безопасной подстилки стояло в самой маленькой комнате их дома в Луцке. Там раньше хранились удочки, запасные одеяла и коробки с зимней обувью. Перед появлением Овса комнату разобрали, выбрали спокойное место без сквозняка и прямого солнца, проверили крепления и крышку. Большое сплошное колесо поставили так, чтобы хомяк не изгибал спину при беге. Для нор и запасов оставили укрытия.
Олег тогда сам держал край корпуса, пока жена и сын выравнивали опору.
— Вот и готова отдельная хомячья квартира, — сказал он.
Теперь он будто не помнил, что квартира уже занята.
Две недели назад у Олега появилась вечерняя работа из дома: нужно было готовить расчёты и созваниваться с коллегами после основной смены. В сорок семь лет он не рассчитывал снова сидеть за чужими таблицами допоздна, но заказ обещал выручить с отложенным ремонтом крыши.
Рабочий стол он поставил в той же маленькой комнате. Не посоветовался, просто нашёл место у противоположной стены. Первые вечера хомяк оставался в укрытии, и Олег решил, что соседство получится тихим. Потом начали совпадать поздние звонки и пробуждение Овса.
Олег надевал наушники, закрывал дверь, двигал микрофон. Шорох всё равно раздражал. Ему хотелось думать, что именно из-за него не сходятся цифры и приходится третий раз открывать один файл.
Артём пришёл в комнату босиком. Остановился рядом с отцом, посмотрел на бегущего хомяка. Тот на минуту замер, понюхал воздух и снова побежал.
— Он не громко, — сказал мальчик.
— Ты сейчас серьёзно? Я тебе объясняю, что мне мешает.
Олег говорил уже громче. Артём опустил глаза. Днём отец прислал ему фотографию чашки, оставленной на столе, и короткое «за собой убирать кто будет?». Сейчас любое возражение могло прозвучать как продолжение спора про чашку.
Из спальни вышла Наталья.
— Что у вас тут?
— У меня через двадцать минут разговор, а здесь ночной забег, — ответил муж.
Она посмотрела на колесо.
— Может, на ночь убрать? Утром поставим. Он же и так двигается.
Артём поднял голову.
— Мам, ему как раз ночью надо.
— Я не навсегда предлагаю.
Овёс сошёл с колеса, пробежал к укрытию и исчез. Олег развёл руками.
— Вот. Можно же без этого.
Наталья вдруг заметила, что сын сжал губы. Он не спорил, не требовал разрешить ему сидеть до утра. Просто стоял между двумя взрослыми, которые на ходу решали, какая часть уже устроенной жизни теперь лишняя.
— Ладно, ничего сейчас не вытаскиваем, — сказала она. — Олег, один разговор проведи на кухне. Завтра посмотрим.
Муж отодвинул стул так резко, что Артём вздрогнул. Собрал ноутбук, зарядку, блокнот. На кухне пришлось убрать со стола хлебницу и корзину с яблоками. Наталья ушла в спальню, сын вернулся к себе.
Овёс вышел из укрытия, когда в комнате стало тихо. Он не знал, кому помешал. Нашёл корм, набил щёчные мешки и принялся переносить запас.
Артём ещё долго не мог заснуть. Слышал, как отец ходит на кухне, как щёлкнул выключатель в коридоре. Вспомнил объявление, по которому они нашли Овса: тогда у людей уже стояла собранная сумка со всем его хозяйством. Мальчику стало страшно, что однажды и он будет складывать в пакет миску и запас корма.
Он достал телефон, открыл переписку с другом, написал: «У меня батя на хомяка наехал». Посмотрел на фразу и удалил. Друг бы ответил быстро, стал ругать отца, а завтра Олег опять повезёт их обоих на тренировку, спросит, где забрать. Получалось слишком просто для того, что происходило дома.
Артём положил телефон. Встал попить воды и по дороге остановился у маленькой комнаты. Тихо было только в коридоре. Овёс возился под подстилкой, как будто ни одного человека в доме не существовало. Мальчик не открыл крышку. Постоял, натянул повыше носки и вернулся в кровать.
Утром Олег проснулся позже обычного и обнаружил, что сын уже позавтракал. На столе осталась чашка, вымытая и поставленная вверх дном на полотенце.
— Он на меня обиделся? — спросил Олег жену.
— Думаю, да.
— Мне нельзя теперь работать в собственном доме?
Наталья намазывала масло на хлеб. Положила нож, не закончив.
— Можно. Только мы его тоже в собственный дом взяли. Не на условии, что он будет удобным каждый час.
Олег вздохнул. Он устал, у него болела шея после кухни, а ночью ещё несколько раз просыпался от собственных мыслей о недосчитанной сумме. Ему хотелось получить от жены простое согласие: да, мешает, надо убрать. Вместо этого начиналось обсуждение хомячьих прав.
Он так и сказал.
— Не прав. Места, — ответила Наталья. — Мы всем пообещали место, а теперь сделали вид, что у нас его больше, чем есть.
Когда Артём вышел во двор, отец позвал его посмотреть, что стучит под капотом машины. Обычная просьба, которой часто заканчивались их ссоры: постоять рядом, подать что-нибудь, постепенно заговорить о другом. Сын подал фонарик, посветил, куда попросили. Но про хомяка не забыл.
— Ты его отдашь? — спросил он.
— Я этого не говорил.
— Ты сказал забрать.
Олег выпрямился. На рукаве осталось тёмное пятно.
— Я имел в виду из комнаты.
— В мою спальню нельзя. Я тоже сплю ночью. Ты сам говорил, когда место выбирали.
Отец вспомнил. Действительно говорил и даже радовался, что сын не просит поставить жилище возле кровати. Тогда всё выглядело разумным семейным решением. Теперь выходило, что передумать мог только тот, кому для этого не нужно спрашивать разрешения.
— В спальню не будем, — сказал он.
Артём кивнул и выключил фонарик. Больше обещаний отец пока не дал.
После обеда пришла Натальина сестра Ольга. Они собирались вместе выбрать ткань для новых штор. Увидев большое жилище Овса, Ольга удивилась:
— А он где? Столько места, а хозяина нет.
— Спит, — ответил Артём.
— Может, глянем? Я только быстро.
Она уже наклонилась, и Олег неожиданно для себя остановил её.
— Оль, не надо. Потом покажем, если сам выйдет.
Сестра жены не обиделась. Сказала «ну ладно» и пошла смотреть образцы ткани. Так легко, что Олегу стало неловко за вчерашний разговор. Он ведь тоже не хотел мучить животное. Просто слишком быстро решил, чьё неудобство здесь можно не учитывать.
Вечером Наталья открыла сохранённую памятку по уходу. Артём принёс свои записи, сделанные ещё перед покупкой. Они посмотрели их вместе. Вечерняя и ночная активность оказалась не временной привычкой, которую следовало переучить, а обычной частью жизни хомяка. Тихий дневной отдых тоже требовался не только в дни, когда взрослые согласны соблюдать тишину.
Олег прочитал про колесо, про пространство и укрытия. Не сказал, что всё это уже знает. Потом спросил:
— А почему этот звук раньше так не слышно было?
Артём проверил, как стоит опора. Оказалось, корпус колеса стал задевать край деревянного укрытия. Мальчик осторожно поправил размещение, когда хомяк сам ушёл в другую часть жилища, и проверил устойчивость. Ничего разбирать и выгонять Овса из гнезда не пришлось.
Колесо стало тише, но не исчезло. Олег честно сказал, что работать рядом всё равно не сможет. К тому же они прочитали, что шумная техника и постоянные поздние разговоры — плохое соседство для спокойного места отдыха.
— Тогда давайте не делать вид, что мы сейчас починили всё одним движением, — сказала Наталья.
Они принялись искать другое место для стола.
Сначала Олег нарисовал на листке два прямоугольника, но уже через минуту начал объяснять, почему не подходит ни один. Наталья забрала у него карандаш.
— Ты когда этот заказ брал, говорил, что два вечера в неделю.
— Я так думал.
— А сейчас у тебя каждый вечер.
Олег посмотрел на сына. При нём совсем не хотелось выяснять, сколько обещаний взрослые дали наугад. Но Наталья не собиралась ждать ещё месяц, пока муж сам заметит, что ужинает перед экраном.
— Я медленнее делаю, чем рассчитывал, — сказал он. — Там новая программа. Пока разберусь, половина вечера прошла.
Она вернула карандаш.
— Ну так скажи им. Я тоже не сразу научилась в новой программе работать. Сидела после смены, а потом мне ещё дали, потому что, оказывается, я всё успеваю.
Артём знал эту историю. Мать работала администратором и осенью несколько недель приходила домой позже. Тогда отец говорил, что нужно прямо объяснить начальнице, сколько занимает новая задача. Сын промолчал, и Олег был ему за это благодарен.
— В понедельник поговорю, — сказал он. — Сегодня всё равно надо закончить.
Наталья кивнула. Они вернулись к плану комнат. Разговор с коллегами мог изменить сроки, но не превращал занятое место в свободное. Стол всё равно требовалось куда-то поставить.
На кухне можно было работать только до ужина и после него, каждый раз убирая вещи. В общей комнате стоял телевизор. Артём предложил свой письменный стол, пока сам делает уроки на кухне, и сразу посмотрел на мать, как будто ждал одобрения за взрослое решение.
Олег покачал головой.
— У тебя там книги, компьютер, кровать. Я же не на один вечер.
— Я могу пересесть.
— Можешь. Но это не значит, что должен каждый день.
Эти слова дались отцу труднее, чем обычное «не спорь». Привычнее было принять удобное предложение и поблагодарить сына за сознательность. Олегу действительно требовалась работа, не придуманная причина занять чужой угол. Но и мальчик не предлагал ничего лишнего: просто хотел спасти Овсу место, которое ему пообещали.
В спальне родителей возле стены стоял низкий комод. Если переставить его в прихожую, стол помещался. Наталья сразу сказала, что не согласна засыпать под разговоры о работе.
— Я после десяти сворачиваюсь. Поздний звонок на кухне, если будет, — предложил Олег.
— А лампа?
— Выберем, чтобы не светила на кровать. И без обещаний, что тебе ничего не мешает. Попробуем несколько дней.
Наталья попросила ещё не оставлять рабочие бумаги на её половине комода, куда бы тот ни переехал. Олег засмеялся, но она не засмеялась в ответ. Он кивнул и достал рулетку.
Перестановка заняла почти всё воскресенье. Обнаружилось, что комод не проходит с выдвинутыми ручками в узкий поворот, что под ним лежит давно потерянная пуговица и что отец хранит три пустые коробки от телефонов. Артём сидел на полу и складывал крепёж в блюдце. Наталья несколько раз заходила проверить, не перекрыли ли они выключатель.
Никто не называл это великой жертвой ради хомяка. Комод пришлось двигать не потому, что зверёк победил человека, а потому, что первое свободное место оказалось занятым живым существом.
Вечером маленькую комнату оставили без рабочего стола и техники. Жилище Овса сохранило привычное спокойное место. Артём проверил воду, убрал загрязнённый участок подстилки, не разрушая норы, и закрыл крышку.
Пока отец собирал инструмент, Овёс показался возле домика. Артём кивнул в его сторону. Они постояли рядом, глядя, как хомяк обнюхивает край картонного тоннеля. Потом Олег убрал отвёртку в ящик, а сын поднял с пола оставшееся блюдце.
— Ты будешь его ждать? — спросил Олег от двери.
— Нет. Завтра рано вставать.
Отец почему-то ожидал другого: что сын теперь захочет награды, особого вечера, возможности сидеть рядом сколько угодно. Артём выключил общий свет в обычное время и пошёл собирать рюкзак.
Новый порядок оказался не идеальным. В понедельник Олег протянул звонок дольше, чем собирался, и Наталья пришла напомнить. Во вторник он ушёл с ноутбуком на кухню сам. В среду несколько бумаг всё же оказались на комоде. Жена молча положила их на клавиатуру, и Олегу пришлось освободить для них ящик.
С коллегами он тоже поговорил. От части расчётов отказался: срок оставался прежним, а сделать весь объём он не успевал. Заказ стал меньше, и денег за него тоже выходило меньше. Наталья выслушала, посмотрела на их список ремонта и вычеркнула одну покупку, которую ещё можно было отложить. Олег не стал обещать, что обязательно всё наверстает за следующие выходные.
Сын продолжал мыть чашку, но иногда забывал убрать крошки. Это больше не имело отношения к тому, имеет ли Овёс право пользоваться колесом.
К концу недели отец перестал спрашивать, удалось ли сделать хомяка потише. Один раз по дороге в ванную задержался у открытой двери маленькой комнаты. На площадке возле укрытия сидел Овёс, прижав к груди кусочек корма. Он быстро работал передними лапками и не смотрел на человека.
Олег присел на стул в стороне. Не потянулся потрогать, не позвал сына. Посмотрел несколько минут и пошёл дальше.
Утром Артём спросил, видел ли он вчера хомяка.
— Видел. Он занят был.
— Чем?
— Ел. Потом копал.
Сын улыбнулся и отрезал себе хлеба. Олег хотел добавить что-нибудь про ночную смену, но не стал. Вместо этого попросил передать масло.
Вечером ему снова предстояло закончить расчёты. Стол ждал в спальне, ящик наконец закрывался, а в маленькой комнате можно было спать днём и просыпаться тогда, когда просыпалось.












