— Лена, Оля ещё у тебя? — спросил Андрей.
Я стояла на кухне, разбирала покупки. Пакет шуршал так громко, что сначала не расслышала.
— Нет. А что?

— Пусть на телефон посмотрит. Я домой не могу попасть, ключи забыл. Она не отвечает.
Я положила хлеб, взяла телефон другой рукой.
— Андрей, её у меня сегодня не было.
Он замолчал. Я даже посмотрела, не оборвался ли звонок.
— Понятно, — сказал потом. — Извини.
Мы попрощались. Я ещё какое-то время держала телефон, пыталась вспомнить, не договаривались ли мы с Олей встретиться и не перепутала ли она день. Ничего не вспомнила. Достала оставшиеся покупки, убрала молоко. Через несколько минут позвонила ей сама. Подруга тоже не ответила.
Мне пятьдесят семь. Оле пятьдесят шесть, дружим почти тридцать лет. Мы обе живём в Виннице, пешком от меня к ней минут двадцать. Наши мужья тоже давно знакомы, бывали друг у друга, вместе отмечали кое-какие праздники. Сергею, моему мужу, пятьдесят девять, Андрею шестьдесят. Никаких тайных компаний, в которых супруги никогда не встречаются, у нас не было.
Я могла позвонить Оле пожаловаться, что день не задался, и не объяснять с начала, кто все эти люди в моей жизни. Она помнила, как мы переезжали, как ругались с Сергеем из-за ремонта, как я пыталась вырастить на балконе помидоры и в итоге раздавала соседям совсем другое количество, чем обещала. У неё получалось смеяться так, что даже неудача становилась чем-то нашим, пережитым вместе.
Вечером Оля перезвонила. Я обрадовалась, хотела спросить, добралась ли домой. Она начала первой:
— Ты зачем Андрею сказала, что меня не было?
Я села.
— Потому что не было.
— Лена, ну неужели нельзя было сообразить?
Она говорила сердито, быстро. Я ждала, когда объяснит, что произошло. В голове ещё оставалась какая-то бытовая путаница: пошла к другой Лене, не успела, неправильно понял. Потом Оля сказала, что встречалась с мужчиной.
Не с коллегой по делу, не со старым знакомым на пять минут. Встречалась, потому что хотела быть с ним. Андрей об этом не знал. Ему сказала, что поедет ко мне, посидим, поговорим. Даже не подумала предупредить: мы же подруги, если спросит, я пойму.
— Я не поняла, — ответила я.
— Теперь у меня дома что творится, ты представляешь?
Я спросила, где она сейчас, можно ли говорить. Оля раздражённо ответила, что уже дома. Андрей обиделся, задаёт вопросы, а она не готова отвечать. Я сказала, что могу выслушать, когда захочет.
— А раньше нельзя было выручить? Всего одну фразу сказать.
Я попробовала объяснить, что мне позвонил знакомый человек с обычным вопросом. Я ответила правду. Не устраивала разоблачения, не знала о её встрече, не хотела причинить вреда.
Оля помолчала. Потом сказала:
— Вот именно. Не знала. Могла бы сначала мне позвонить.
— Я позвонила. Ты не ответила.
— После того, как всё сказала.
Потом она напомнила про сюрприз для Сергея. Когда-то я хотела устроить мужу вечер с друзьями, попросила Олю отвлечь, позвать к ним под удобным предлогом, пока всё готовлю. Она тогда помогла, и мы обе смеялись, как ничего не подозревавший Сергей вошёл и остановился возле двери.
— Тогда ведь могла не говорить всю правду, — сказала подруга.
Я вспомнила тот вечер. Помнила и другое: я позвонила заранее, рассказала, чего хочу, спросила, получится ли. Оля могла отказаться, если бы не захотела или не смогла. Я не сообщила Сергею, что она уже согласилась, а потом не обиделась бы, что не подхватила выдумку на ходу.
Сказала это. Оля ответила, что с подругами не нужно всё обсуждать как договор. Я почувствовала усталость. Нам и правда не требовались подписи, чтобы зайти друг к другу на чай. Но сейчас от меня ждали ответа другому человеку, и этот ответ должен был заменить то, чего не было.
Я почувствовала, как начинаю оправдываться за то, что не угадала. Словно должна была при любом вопросе про неё сначала придумать удобный ответ, а потом проверять, не нужен ли другой.
— Оль, я не буду говорить, что ты была у меня, когда тебя не было.
Она рассмеялась коротко, совсем не своим обычным смехом.
— Понятно. Правильная ты у нас.
Мы закончили разговор плохо. Я ещё долго сидела на кухне, смотрела на неубранный пустой пакет. Потом сложила, убрала. Вроде бы сделала всё, как считала нужным, а чувствовала себя так, будто потеряла что-то важное.
Сергей пришёл, увидел меня и спросил, что случилось. Я рассказала про звонок Андрея и про то, что моим именем воспользовались, не спросив. Не стала пересказывать, с кем Оля встречалась, где, что говорила о своём муже. И не знала почти ничего из этого.
Муж выслушал, спросил, чего я теперь хочу. Я ответила, что хочу, чтобы она поняла. Он кивнул, но не обещал, что получится.
— Ты ведь не обязана была догадаться, — сказал.
Я согласилась. Труднее было признать: если бы заранее предупредила, я тоже не хотела бы соглашаться. Но тогда пришлось бы самой сказать подруге «нет», а не ссылаться на случайность.
На следующий день Оля прислала ещё одно сообщение. Предложила сказать, что заходила ненадолго, я просто не так ответила. Может быть, пока Сергей был на работе, поэтому не видел. Я перечитала два раза. Теперь мне нужно было объяснить, что ошиблась сама, и сделать так, чтобы собственный муж тоже принял это объяснение.
Я показала Сергею эту часть переписки, потому что речь уже шла о нём. Муж долго смотрел, потом вернул телефон.
— Я-то что должен сказать?
Я ответила, что не хочу ничего от него требовать. Просто хочу, чтобы знал, почему расстроена. Сергей сел напротив. Впервые за весь день мне не пришлось вспоминать, какую версию разговора кому уже рассказала. Могла произнести всё как было.
Он сказал, что приглашение на чай для Оли остаётся обычным приглашением. Если захочет пожить у нас одну ночь, обсудим время. Но выяснять с Андреем, где она была, он за неё не будет. Я согласилась. Потом мы долго говорили о своём, и постепенно стало легче дышать. Чужая история не обязана была занимать каждую комнату нашего дома.
После этого я написала Оле, что могу поговорить, но подтверждать встречу задним числом не буду. И Сергея просить об этом не стану. Если ей действительно нужно прийти, посидеть, выговориться, я готова. Ночевать у нас тоже можно, если заранее договоримся. Мы с мужем готовы принять её. Сказала это без требования немедленно объяснить, к кому собирается потом.
Ответ пришёл через несколько часов. Подруга спросила, не собираюсь ли я теперь ещё и учить её, как жить. Я ответила, что нет. Решать, что делать с её браком и отношениями, не мне. Но решать, что говорить от своего имени, могу.
Оля не ответила.
Мы не разговаривали почти три недели. Не так долго по меркам жизни, но в нашей дружбе это было много. Случалось, стояла в магазине, видела что-нибудь смешное, уже тянулась сфотографировать для неё. Потом вспоминала, убирала телефон. Дома Сергей спрашивал, звонила ли, я качала головой. Он не советовал немедленно мириться ради всех прежних лет, но и не говорил, что хорошо отделалась.
Я вспоминала хорошее. Как Оля приезжала ко мне, когда я не хотела никого видеть. Как сама могла позвонить в плохом настроении и через полчаса уже смеяться. Мы обе умели поддерживать, обе иногда уставали друг от друга. Не хотелось теперь пересчитать прошлое так, будто вся дружба была подготовкой к одной чужой просьбе.
В один выходной я пошла на рынок. Мы часто ходили вместе, даже когда ничего особенного не нужно было. Оля долго выбирала яблоки, потом брала у другой продавщицы, потому что там вкуснее. Я ворчала, что все одинаковые, а дома обычно признавала: удачные.
Теперь стояла перед ящиками одна, никак не могла выбрать. Уже готова была позвонить, спросить, где она в прошлый раз покупала. Телефон лежал в сумке, я нащупала его, потом отпустила. Купила несколько штук, пошла дальше. Не из гордости. Просто не знала, с чего начать разговор, чтобы он не превратился опять в просьбу всё объяснить получше.
Дома Сергей спросил, почему так мало взяла. Я ответила, что хватит. Мы помыли, одно разрезали. Он сказал, что хорошие. Я попробовала, кивнула. Можно было скучать по подруге, не звоня немедленно и не возвращая себе всё привычное любой ценой. Только от этого понимания скучать меньше не стало.
Андрей больше мне не звонил. Я не стала писать ему отдельно, что знаю, или спрашивать, что они решили. Не моя задача была продолжить их разговор за них. Достаточно оказалось того, что не согласилась участвовать в выдуманном.
Однажды Оля спросила, можно ли прийти в субботу. Написала: «По-настоящему к тебе. Если хочешь».
Я посмотрела на сообщение, улыбнулась невольно, потом стало грустно. В ответ написала, что хочу. Договорились после обеда.
Она пришла с небольшим пакетом яблок. Раньше всегда говорила с порога, что купила удачные, надо немедленно пробовать. Сейчас просто протянула, сняла пальто. Я повесила, позвала на кухню. Сергей собирался по делам, поздоровался, немного поговорил с ней и ушёл. Он знал, что мы будем обсуждать своё, не остался следить за правильностью разговора.
Первые минуты говорили о пустяках. Потом Оля положила ладони на стол.
— Я зря тебя туда впутала.
Я кивнула.
— Мне было неприятно. Особенно когда оказалось, что я ещё виновата, потому что не догадалась.
Она посмотрела в чашку, сказала, что понимает. Не сразу, конечно. Сначала злилась, думала, что подруга могла бы защитить. Теперь сама не могла объяснить, почему защищать обязательно означало сказать то, чего не было.
Я не стала добавлять: вот, наконец-то. Боялась, что за одной своей верной фразой опять перестану слышать живого человека.
Оля рассказала, что дома всё непросто. Они с Андреем разговаривают, иногда ссорятся, пока ничего окончательно не решили. Она не знала, будет ли продолжать встречаться с другим. Я слушала. Не спрашивала, кто из мужчин лучше, не составляла ей план, после которого всем обязательно станет хорошо.
Потом она сказала, что давно чувствует себя дома одинокой. Не каждый день, не в любой минуте. Они могли вместе ужинать, обсуждать покупки, смеяться над чем-то. А сказать, что хочется совсем другого общения, у неё не получалось. Сначала думала, Андрей сам заметит, потом обижалась, что не замечает.
Я спросила, говорила ли ему прямо. Оля покачала головой, потом поправилась: пыталась, но обычно начинала, когда уже злилась. Он отвечал резко, она замолкала. Они оба привыкли, что к утру всё проходит.
Мне хотелось посоветовать несколько очевидных вещей. Я их видела со стороны, не жила в их доме каждый вечер. Но Оля не просила решить за неё, уйти или остаться. Просто впервые рассказывала без смешной концовки. Я налила ещё чаю, подвинула сахарницу ближе. Она положила ложку, сказала, что сегодня пить сладкий не хочет. Я убрала, продолжила слушать.
Она спросила, осуждаю ли я её. Я подумала, ответила честно: не всё, что делает, мне нравится. И мне трудно, потому что знаю Андрея. Но это не значит, что теперь не хочу с ней разговаривать.
Оля спросила, что я отвечу, если он ещё позвонит. Я сказала, что про их отношения с ним разговаривать не буду. Пусть спрашивает её. Если вопрос будет о том, была ли у меня, отвечу как есть. Она слушала, не перебивала.
— Мне и страшно тебе теперь рассказывать, — призналась.
Я тоже боялась. Вдруг любое моё слово окажется либо одобрением, либо новым предательством. Сказала, что не смогу всегда подбирать только то, что ей приятно. Подруга кивнула. Не обещала, что больше никогда не обидится.
Мы вспомнили, как раньше спорили из-за совсем другого. Она была уверена, что мне нужно менять работу, я сердилась, просила не давить. В итоге осталась, потом через год всё-таки ушла сама. Оля ни разу не сказала, что предупреждала. Сейчас я за это поблагодарила. Подруга удивилась, пожала плечами: тогда уже сама решила, зачем вспоминать?
Я не предложила ей сделать из этого пример для нынешней жизни. Нам не нужно было доказывать друг другу, что когда-то дружили правильно. Просто я вдруг вспомнила не общие тридцать лет, а один её добрый поступок, который давно перестала замечать.
Подруга кивнула. Мы обе немного устали. Разрезали яблоко, попробовали. Оно оказалось кисловатым, Оля скривилась. Я засмеялась: вот и твои удачные. Она засмеялась тоже, впервые за весь день привычно.
Ничего прежнего целиком не вернулось в ту субботу. Мы ещё выбирали слова, иногда останавливались, меняли тему. Когда Оля ушла, я не почувствовала, что можно забыть всё случившееся. Но уже хотелось в следующий раз позвонить самой.
Через несколько дней увидела в магазине супницу в виде огромного капустного кочана. Мы когда-то долго смеялись над похожей: обеим нравилась, и ни одна не представляла, куда поставить. Я сфотографировала, отправила ей. Оля почти сразу спросила, купила ли. Ответила, что нет, даже цену не узнавала.
Она написала, что зря. Вдруг это та самая, которую мы всё-таки должны однажды решиться купить. Я посмотрела на фотографию, засмеялась. Никакого обещания немедленно поехать за посудой в нашем разговоре не было. Просто опять нашлась нелепая вещь, на которую можно посмотреть вместе. Потом Оля спросила, как прошёл мой день.
Я рассказала. Про своё, обычное. Она не просила передать никому, где была, и я не спрашивала, что будет говорить дома. Мы немного поболтали, договорились созвониться на неделе. Потом я убрала телефон и пошла готовить ужин.












