К концу вечера на столе остались хлебные крошки, пустые бутылки минеральной воды и несколько чужих визиток. Роман сидел рядом со мной. Его локоть касался моего рукава, но на меня он почти не смотрел.
Для закрытого ужина ресторан отвёл небольшой зал на втором этаже. Под низкими светильниками блестели бокалы, официанты двигались вдоль стен и бесшумно меняли тарелки. За соседним столом представители подрядчиков спорили о сроках поставки. Директор Романа слушал главного инженера и время от времени делал пометки в тонком ежедневнике.
Речь шла о речном терминале. Фирма мужа давно готовилась к этому проекту и рассчитывала получить крупный подряд.
— Таисия у нас тоже связана с рекой, — сказал главный инженер. — Она ведь в городском центре контроля воды работает?
Я успела произнести лишь несколько слов:
— Мы сейчас ведём наблюдения возле старого причала…
Роман положил ладонь на край моей тарелки.
— Тая, не лезь, — произнёс он ровно. — Тебе лучше улыбаться и не путать деловой разговор с твоими колбами.
Вилка застыла у меня в руке. Главный инженер перевёл взгляд на скатерть, а директор Романа медленно поправил запонку. Никто не поддержал шутку.
Свекровь, сидевшая напротив, придвинула к себе блюдце.
— Женщинам не стоит спорить о вещах, в которых они не разбираются, — заметила она.
Роман усмехнулся и повернулся к директору.
— Простите. Таисия весь день провела в лаборатории и ещё не успела переключиться.
Он заговорил о графике работ, согласованиях и переговорах с владельцами терминала. Голос у него стал увереннее. Роман называл даты, перечислял фамилии и подчёркивал, что именно его отдел способен решить вопрос без задержек.
Я смотрела на маленький бумажный флажок с названием фирмы. Официант поставил его в вазу между белыми цветами. Тонкая палочка дрожала от воздуха, который шёл из вентиляционной решётки.
Через несколько минут заиграла музыка. Гости заговорили громче, и Роман наклонился ко мне.
— Не сиди с таким лицом. Для меня этот контракт важнее твоих обид.
Я положила салфетку возле тарелки и встала.
В гардеробе пришлось ждать, пока сотрудница найдёт моё пальто среди одинаковых тёмных чехлов. Роман догнал меня уже у стеклянных дверей.
— Ты куда собралась? Люди ещё сидят.
— Домой.
— Только без сцены. Не заставляй меня оправдываться перед начальством.
За дверями моросил мелкий дождь. Я вызвала машину и отошла к краю навеса. Роман остался у входа. Он несколько раз посмотрел в зал, потом на меня.
— Вернись хотя бы попрощаться.
Я открыла дверцу подъехавшей машины.
— Ты уже всё сказал за меня.
До дома я ехала молча. Водитель включил радио, но почти сразу убавил звук. Телефон лежал в сумке. Я не доставала его, хотя он несколько раз завибрировал.
Роман вернулся за полночь. Он осторожно закрыл входную дверь, снял пиджак и прошёл на кухню.
— Почему здесь темно?
Увидев меня за столом, он включил свет и положил ключи возле хлебницы.
— Ты серьёзно решила сидеть здесь до ночи?
— А ты серьёзно решил сказать это при всех?
Роман выдохнул, налил себе воды и выпил стоя. Потом поставил стакан в мойку и вытер ладонью рот.
— Я тебя не оскорблял. Просто попросил не вмешиваться в тему, которую ты не понимаешь. Из-за такой ерунды ты испортила мне вечер.
— Я работаю с водой восемь лет.
— Причём здесь это? Мы обсуждали строительство и поставки.
— Главный инженер сам задал мне вопрос.
— А ты могла ответить короче.
На воротнике его рубашки осталась светлая полоска от ресторанной салфетки. Роман не замечал её и продолжал ходить между столом и мойкой.
— Тебе нужно было, чтобы я сидела рядом и молчала, — сказала я.
— Мне было нужно, чтобы ты не ставила меня в неловкое положение перед директором.
Он произнёс это усталым голосом. Так же Роман разговаривал, когда опаздывал на семейный ужин или отменял наши планы. Сначала сообщал о своём решении, потом перечислял причины. От меня требовалось кивнуть и больше не возвращаться к разговору.
— Ты даже сейчас не понимаешь, что сделал, — сказала я.
— Утром поговорим. Сейчас у меня нет сил разбирать твои претензии.
Он вышел из кухни и прикрыл дверь.
Я ещё несколько минут сидела за столом. На подоконнике лежал пакет с мандаринами, который я купила после работы. Один фрукт скатился к батарее. Я подняла его, положила обратно и написала отцу:
«Ты не спишь?»
Ответ пришёл почти сразу:
«Нет. Что случилось?»
Я напечатала:
«Можно завтра приехать?»
Отец жил за городом в большом доме, где первый этаж был приспособлен для приёмов и деловых встреч. За кабинетом находилась обычная кухня со старым круглым столом. В школьные годы я рисовала на его клеёнке фломастерами, а домработница безуспешно пыталась оттереть синие полосы.
Павел Аркадьевич налил мне чай и сел напротив. На нём был домашний свитер с растянутыми манжетами. Для важных гостей отец всегда переодевался, но меня встретил без пиджака и галстука.
Я рассказала о ресторане. Сначала повторила фразу Романа, потом вспомнила замечание свекрови и его просьбу не портить вечер. Отец слушал, держа чашку двумя руками.
— Ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? — спросил он, когда я закончила.
— Нет.
— Хорошо.
Несколько лет назад он обязательно стал бы убеждать меня. Возможно, уже утром его помощник выяснил бы всё о фирме Романа и её директоре. Именно поэтому я когда-то перестала отвечать на отцовские звонки.
После ухода мамы Павел Аркадьевич пытался решать за меня всё. Он выбрал институт, нашёл первую работу и даже сообщил, в каком районе мне удобнее снять квартиру. Когда я отказалась, отец заявил, что ещё не умею отличать упрямство от самостоятельности. После той ссоры мы почти три года не виделись.
Прошлой весной он приехал без водителя и помощника. Просто встал у подъезда и написал, что будет ждать. Я вышла только через час.
С тех пор отец учился не давать советов без просьбы. Я, в свою очередь, старалась не уходить при первом неудобном вопросе.
— Тогда скажи, что ты сама собираешься делать, — произнёс он.
Я посмотрела на потёртый край клеёнки.
— Пока не знаю.
На работе я могла часами искать причину лишнего показателя в пробах. Сверяла даты, поднимала журналы, заказывала повторное исследование. Дома я не проверяла ничего. Принимала объяснения Романа, соглашалась подождать и возвращалась к привычным делам.
Отец не стал продолжать разговор. Он достал из шкафа плед и положил его на спинку моего стула.
— Ты опять приехала в этом тонком пальто.
Утром Роман варил кофе и насвистывал. Он поцеловал меня в висок, спросил, купила ли я хлеб, а потом заметил, что я не отвечаю.
— Что случилось?
Я села за стол.
— Ты несколько раз спрашивал, почему я почти не говорю об отце. Его зовут Павел Аркадьевич Воронов.
Роман поставил чашку и потянулся за ложкой. Его рука остановилась над сахарницей.
— Воронов? — переспросил он.
— Да.
— Председатель совета «Речных линий»?
Я кивнула.
Роман посмотрел на телефон. На экране было уведомление от начальника: «Подтверди порядок встречи с Вороновым до пятницы». Он перевернул аппарат экраном вниз.
— Ты с ним общаешься?
— Иногда.
— И ты мне не сказала?
— Ты редко спрашивал о моей семье. Обычно тебе хватало ответа, что мы с отцом почти не видимся.
Роман прошёл к окну и потёр переносицу.
— Но сейчас вы общаетесь?
— Мы начали встречаться прошлой весной.
— Часто?
— Это имеет отношение к вчерашнему разговору?
Он вернулся к столу и сел напротив.
— Тая, я вчера перегнул. Начальство, терминал, сроки — всё навалилось. Не стоило говорить с тобой таким тоном.
— Дело не только в тоне.
— Конечно. Я понимаю.
Он накрыл мою руку ладонью. Ещё вчера Роман считал мой рассказ о работе лишним, а теперь внимательно спрашивал, когда я видела отца, чем тот увлекается и приезжает ли в город по выходным.
— Может, устроим короткий ужин втроём? — предложил он. — Без разговоров о работе. Я просто хочу познакомиться.
— Ты знаешь его фамилию уже несколько минут и сразу решил познакомиться.
— Он твой отец. Разве это странно?
Я убрала руку.
Вечером я уехала к Вере, сотруднице нашего центра. Она жила одна и давно предлагала остановиться у неё, если мне понадобится. В маленькой комнате помещались кровать, узкий шкаф и письменный стол. На подоконнике стояла банка с зелёным луком, а по утрам под окнами звенел первый трамвай.
Два дня прошли почти одинаково. Я уходила на работу раньше Веры, возвращалась с продуктами и старалась не обсуждать Романа. Он писал, просил приехать домой и уверял, что готов спокойно поговорить.
На второй вечер позвонила свекровь. Телефон долго дрожал на подоконнике, прежде чем я ответила.
— Роман сказал, ты собралась жить отдельно, — начала она без приветствия. — Он и так на работе крутится, а ты создаёшь ему новые сложности.
— Он рассказал вам про моего отца?
Свекровь замолчала. Потом шумно вздохнула.
— Ну и что здесь такого? Семья должна помогать семье. У тебя есть возможность, а сыну нужен этот проект. Не будь мелочной.
— Роман попросил вас поговорить со мной?
— Я сама позвонила. Неужели тебе трудно познакомить мужа с отцом?
— Для знакомства не требуется обещать директору деловую встречу.
— Роман ничего не обещал. Он просто надеется на поддержку жены.
Я завершила вызов. Через несколько минут пришло сообщение от мужа:
«Давай поговорим без эмоций. Мне нужна жена, а не противник».
Я набрала ответ, перечитала и стёрла его. Обсуждать нашу семью в переписке я не хотела.
На третий день Роман приехал к подъезду. В руках он держал пакет с моими любимыми булочками. Под глазами залегли тёмные круги, ворот рубашки был расстёгнут.
Я спустилась не сразу. Несколько минут стояла у двери комнаты, хотя ключи уже лежали в кармане куртки.
— Я был неправ, — сказал Роман. — Не только в ресторане. Я много раз делал вид, что твоё мнение ничего не значит.
— Почему ты понял это сейчас?
Он посмотрел на пакет.
— Потому что могу тебя потерять.
Мне хотелось спросить, боится ли он потерять меня или встречу с отцом. Вместо этого я промолчала.
Роман говорил спокойно. Не спорил, не напоминал о моём уходе и не требовал вернуться домой. Через полчаса я согласилась приехать в воскресенье к отцу и предупредить его о госте.
Павел Аркадьевич выслушал меня по телефону.
— Ты уверена, что хочешь этого ужина?
— Хочу понять, о чём Роман будет говорить.
— Тогда приезжайте.
В субботу муж попросил проверить его презентацию. Он сказал, что не успевает вычитать цифры, а я хорошо замечаю несостыковки.
Роман привёз ноутбук к Вере и оставил его у меня на час. Я сверила даты, нашла ошибку в таблице расходов и открыла общую папку с проектом.
Между слайдами со сметой и графиком поставок находилась страница, которой раньше не было.
Внизу стояла строка:
«Личный контакт с председателем совета обеспечивается через семью. Предварительное согласие на встречу получено».
Я перечитала её, потом открыла папку с отправленными письмами. Роман уже переслал презентацию директору.
В сообщении было написано:
«С женой вопрос закрыт. Воронов примет нас до заседания комиссии».
Из кухни донёсся голос Романа. Он приехал за ноутбуком раньше и разговаривал по телефону.
— Да, Аркадий Степанович, всё будет, — говорил он. — Таисия сейчас спокойнее. Она понимает, что для семьи это шанс.
Я взяла ноутбук и вышла в коридор. Роман увидел меня, закончил разговор и улыбнулся.
— Ну что, нашла ошибки?
— Нашла.
Я развернула экран.
Он прочёл строку не сразу. Сначала подвинул ноутбук ближе, потом нахмурился.
— Это обычная рабочая формулировка. Директору нужна конкретика.
— Ты написал, что я согласилась.
— Я знал, что ты не откажешь. Мы ведь договорились об ужине.
— Об ужине с моим отцом. Не о встрече председателя совета с подрядчиком.
— Какая разница, если мы всё равно будем сидеть за одним столом?
Роман повысил голос, но заметил открытую дверь соседней комнаты и заговорил тише.
— Ты хочешь оставить меня без проекта из-за семейной ссоры?
— Ты использовал моё согласие на ужин в деловом письме.
— Я пять лет держусь за этот проект. Пришёл в фирму с мелкими поручениями, ездил через весь город и два сезона носил один костюм. Сейчас у меня впервые появилась возможность возглавить направление.
Я знала эту историю. В первые годы Роман часто рассказывал, как боялся, что директор не запомнит его фамилию. Он соглашался на любую работу и оставался в офисе до позднего вечера.
— Ты сам добавил мою фамилию туда, где её не должно быть, — сказала я.
— Я рассчитывал на тебя.
— Ты решил за меня.
Я открыла почту и переслала презентацию директору Романа. В письме указала, что не давала согласия на деловую встречу и не обращалась к отцу по поводу проекта. В конце добавила:
«Прошу не использовать мои семейные связи в переписке и материалах компании».
Роман шагнул ко мне.
— Не отправляй.
Я нажала кнопку.
Несколько секунд он смотрел на экран, потом взял куртку со спинки стула.
— Ты хоть понимаешь, что сделала?
— Исправила недостоверную информацию.
После его ухода я позвонила отцу.
— Не предпринимай ничего, — сказала я. — Ни звонков, ни просьб.
— Не буду.
— Даже если Романа отстранят от проекта.
— Решение принимает его руководство и комиссия. Я в отбор подрядчика не вмешиваюсь.
В воскресенье Роман приехал к дому отца без приглашения. Я уже предупредила, что ужина не будет, но он привёз дорогой столовый набор и поднялся на крыльцо.
Павел Аркадьевич встретил его в прихожей. Коробку Роман поставил на тумбу.
— Я хотел объяснить ситуацию, — начал он.
— Объясняйте дочери, — ответил отец. — По проекту действует установленный порядок. Все предложения рассматривает комиссия. Личных переговоров с участниками отбора я не провожу.
Роман повернулся ко мне.
— Ты довольна?
— Я не просила тебя использовать мою семью.
— Я хотел помочь своей фирме.
— Моим именем и без моего согласия.
Отец открыл входную дверь.
— Разговор закончен.
Роман забрал коробку с тумбы и вышел. На крыльце он остановился, но оборачиваться не стал.
В понедельник я приехала в городской центр раньше обычного. Руководитель отдела вызвал меня в кабинет и передал папку с расчётами.
— От «Речных линий» пришёл официальный запрос. Им нужны наши условия наблюдения за водой на время реконструкции. Поедешь на заседание вместе с Николаем Сергеевичем.
— Почему я?
— Ты ведёшь участок у старого причала и знаешь результаты за последние два года. Кто ещё?
К десяти утра мы приехали в административное здание холдинга. В зале собрались представители подрядчиков, инженеры, сотрудники центра и члены комиссии. Отец сидел во главе стола. На заседании он обращался ко мне по имени и отчеству, как к остальным специалистам.
Наша группа выступала первой. Я объяснила, где нужно установить дополнительные точки отбора проб и какие работы нельзя проводить одновременно. Один из инженеров задал несколько вопросов по течению возле причала. Я открыла карту и показала участок.
После перерыва начались презентации подрядчиков.
Роман вышел к экрану третьим. Он говорил уверенно, показал смету, сроки и схему поставок. Слайд с упоминанием семьи из презентации убрали.
Когда выступление закончилось, Аркадий Степанович поднял распечатку письма.
— В пятницу вы сообщили, что предварительная встреча с председателем совета подтверждена. На чём основывалось это заявление?
Роман посмотрел на директора, потом на меня.
— Возникло недоразумение. Речь шла о личном знакомстве.
— В деловой переписке указана встреча до заседания комиссии, — произнёс директор. — Также сказано, что вопрос с супругой закрыт.
Роман повернулся в мою сторону. Он ждал ответа.
Я поднялась.
— Я не подтверждала деловую встречу и не разрешала использовать моё имя. Павел Аркадьевич Воронов не получает просьбы от участников отбора через родственников. Запись в первой версии презентации не соответствовала действительности.
Роман открыл рот, но директор остановил его жестом.
— Достаточно. Роман, выйдите. Презентацию закончит Сергей Андреевич.
— Аркадий Степанович, я могу объяснить…
— Объяснения дадите после заседания.
Роман собрал бумаги. Один лист соскользнул на пол, и он быстро наклонился. Папка раскрылась, из неё выпала ресторанная карточка с названием фирмы.
Он поднял её и вышел из зала.
В коридоре Роман дождался меня возле лестницы.
— Ты устроила всё это, чтобы меня наказать?
— Я заранее написала правду твоему директору.
— Ты могла промолчать на заседании.
— Тогда все решили бы, что твои слова верны.
— Ты понимаешь, что я теперь потеряю?
— Руководство решит, что делать с проектом. Я отвечала только за себя.
Роман несколько секунд смотрел на меня. Потом смял карточку ресторана и сунул её в карман.
Я прижала рабочую папку к груди и спустилась на первый этаж. Сотрудник центра ждал меня у выхода и просматривал расписание обратных поездов. Мы обсудили, какие документы нужно подготовить к следующему заседанию.
Через неделю я сняла небольшую квартиру рядом с работой. В комнате помещались диван, шкаф и книжная полка. Из кухни было видно трамвайную остановку.
Отец приехал помочь собрать новый стеллаж. Он занёс коробку, поставил её возле стены и спросил:
— Здесь?
— Чуть ближе к окну.
Павел Аркадьевич достал рулетку и измерил расстояние от батареи. Потом разложил на полу крепления и попросил подать отвёртку.
Поздно вечером я поставила на полку старую фотографию. Мне на ней семь лет. Я стою возле реки в огромной куртке, а отец держит термос и поправляет съехавшую с моей головы шапку.
Телефон завибрировал.
Роман написал:
«Можно поговорить?»
Я налила чай, села возле окна и ещё раз прочитала сообщение. За стеклом подошёл трамвай. Двери закрылись, вагоны медленно двинулись к перекрёстку.
Отвечать я пока не стала.
