Я спасала чужих котят. Волонтёр спросила, почему моя собственная кошка живёт в шкафу

— А Мотя где? — спросила Вера.

Я уже показала ей котят, рассказала, кто сколько ест, кого удалось сфотографировать, кто не даётся на руки незнакомым. Поставила на стол ветеринарные записи. Вера приехала помочь с пристройством, и мне хотелось, чтобы она увидела: здесь всё делается как положено.

— Где-то спит, — ответила я.

Женщина в рыжем вязаном кардигане стоит на коленях у открытого шкафа с серой полосатой кошкой, позади сидит другая женщина.

— Ты её сегодня видела?

Я повернулась к шкафу.

Мотя лежала на нижней полке, за стопкой полотенец. Серый полосатый бок почти сливался с тенью. Когда я протянула руку, кошка ещё плотнее вжалась в угол.

— Почему она сюда перебралась? — спросила Вера.

— Она у меня самостоятельная, — сказала я.

Вера посмотрела сначала на Мотю, потом на меня.

***

Меня зовут Любовь, мне пятьдесят семь. Живу в Тернополе, работаю на дому: принимаю заказы на вязание, немного чиню трикотаж. С мужем давно разведены, сыну Павлу тридцать два, он живёт отдельно.

Первой у меня появилась Мотя. Десять лет назад маленькая полосатая кошка залезла под мой балкон и орала так, что я не выдержала. Нашла людей, которые помогли достать, проверили, не потерялась ли, потом были клиника и обычная домашняя жизнь.

Через четыре года взяла Тима, чёрно-белого кота, ещё через два — трёхцветную Лушу. Их знакомили постепенно, с помощью и советами, не свалили в одну комнату за вечер. Они могли разойтись, выбрать себе место, подойти ко мне по отдельности.

Трёх своих кошек я знала хорошо. Во всяком случае, раньше могла бы сказать это без паузы.

Потом стала брать временно.

***

Первый котёнок прожил у меня три недели. Ему нашли хороший дом, присылали фотографии, благодарили. Я посмотрела на пустое место возле кресла и согласилась взять следующего.

На этот раз пристраивался дольше.

Потом попросили двух сразу. Потом ещё одного. Каждая просьба приходила отдельно, и на каждую находилось своё убедительное объяснение: там некуда, здесь холодно, этим обещали всего несколько дней.

К ноябрю у меня жили девять кошек. Три мои и шесть временных, уже не крошечных, от четырёх до восьми месяцев.

Новеньких показывали ветеринару, сначала держали отдельно, делали необходимое по рекомендациям. Но дальше начиналось «уже можно», «сейчас привыкнут», «пока побудут здесь». Комнаты переставали быть комнатами. В одной хранилось нужное для ухода, в другой сушилось выстиранное, в третьей стояла моя работа, которую я всё время переносила с места на место.

Никто не дрался так, чтобы пришлось разнимать. Мне казалось, это главное доказательство, что все ужились.

Мотя стала реже приходить на колени. Я радовалась: хоть старшие не требуют лишнего внимания.

***

Павел заходил по воскресеньям. Сначала приносил корм, потом чаще спрашивал, сколько их теперь.

От этого вопроса я злилась заранее.

— Столько же, — отвечала, даже если недавно прибавился ещё один.

Он замечал. Спрашивал, почему я не говорю прямо, а я слышала только одно: перестань заниматься тем, что тебе важно.

Однажды он попросил убрать кота со стола, пока ест. Я резко сказала, что кот хотя бы живёт здесь постоянно.

Павел положил вилку.

— Мам, я сейчас не с котом соревнуюсь.

Ушёл раньше обычного. Я написала в группе, как близкие не понимают, что значит не пройти мимо. Мне ответили: вы молодец, держитесь. Я перечитывала это вместо того, чтобы позвонить сыну.

***

С работой стало хуже.

Одна заказчица забрала вещь, недовольная задержкой. Другая попросила больше не держать её свитер там, где к нему может добраться шерсть. Я хранила заказы отдельно, убирала тщательно, но всё равно стала перепроверять каждую упаковку и тратить ещё больше времени.

Деньги уходили быстрее, чем успевали приходить. Я покупала необходимое, откладывала свои покупки, переставала различать усталость и плохое настроение.

Если садилась на десять минут, почти сразу кто-нибудь писал: есть место на пару дней?

В тот раз я впервые ответила, что нет.

Потом смотрела на своё сообщение и представляла, что теперь будет с животным. Удалила отказ, написала: привозите, только ненадолго.

До приезда дело не дошло. Нашли другой вариант. А я испугалась не за котёнка, а того облегчения, которое почувствовала.

Вере позвонила на следующий день.

***

Она работала с волонтёрами давно. Я знала её по переписке, иногда пересекались в клинике. Думала, приедет, сделает хорошие фотографии, подскажет, где разместить объявления.

Она действительно привезла фотоаппарат.

Но сначала спросила про всех по очереди: кто где ест, кто куда ходит, когда я вижу их отдельно, как отдыхают. Я отвечала всё короче. Хотелось сказать: я вас не на проверку звала.

Потом дошли до Моти в шкафу.

— Она там любит, — сказала я.

— А раньше где лежала?

На спинке моего кресла. Иногда возле ног, когда вязала. В солнечный день на подоконнике, там теперь больше времени проводили молодые.

Я посмотрела на окно и вдруг не смогла вспомнить, когда видела там Мотю в последний раз.

— Вы хотите сказать, что я плохо за ними смотрю?

Вера отодвинула стул, чтобы не загораживать проход.

— Я хочу понять, как вам помочь. Но только объявлениями тут не обойдётся.

***

Мне стало обидно до слёз.

За всё, чего никто не видел: ночные поездки, уборку, отменённые встречи, за деньги, которые не просила возвращать. За то, что человек вошёл в мой дом и за полчаса обнаружил то, чего я сама не хотела замечать.

— Заберите тогда всех, — сказала я.

Вера помолчала.

— Всех забрать мне некуда. Я могу сейчас позвонить нескольким людям. Посмотреть варианты. Вместе разбираться. Но ещё одну такую квартиру вместо вашей я искать не буду.

Я отвернулась.

Рыжий котёнок прыгнул на край стола, задел стопку бумаг. Ветеринарные записи разъехались по полу. Я присела собирать и вдруг не смогла встать сразу: сидела на корточках с листами в руках и плакала от того, что опять надо что-то собирать.

Вера опустилась рядом. Подняла бумаги, спросила, когда я ела.

Я сказала, что не голодная.

Она не стала спорить. Попросила показать, что уже есть дома из еды.

***

В тот вечер мы не раздали ни одной кошки.

Связались с клиникой, договорились проверить изменения у Моти, уточнили, что наблюдать сейчас. Переустроили пространство на ближайшее время так, чтобы у неё снова были спокойное место и всё нужное без встречи с остальными у одной двери. Не вытащили из шкафа ради доказательства, что ничего страшного.

Остальных тоже перестали считать одной общей компанией, которая «не дерётся». Посмотрели отдельно, кому с кем спокойно, кто задерживается в проходе, кто подходит к миске только после других. Дальше разбирались с ветеринарным врачом и рекомендованным специалистом по поведению, а не ставили всем диагноз по одному вечеру.

Я позвонила Павлу.

Он ответил осторожно.

— Мне нужна помощь, — сказала я.

В трубке стало тихо.

Я объяснила, что именно: отвезти Мотю на осмотр, помочь переставить тяжёлое, побыть со мной, пока приедут люди знакомиться с котятами. Не приехать и отныне делать всё, потому что иначе я не справлюсь.

Он сказал, когда может.

Потом я извинилась за воскресенье. Не добавила, что он тоже мог бы понимать. Это хотелось сказать автоматически, но пришлось бы начинать заново.

***

Через два дня Вера нашла первое подходящее временное место. Для одного из молодых котов, с возможностью нужного отдельного ухода.

Я обрадовалась. Потом начала отказываться.

Не потому, что увидела что-то опасное. Мы всё обсудили, познакомились, уточнили условия. Просто в тот момент выяснилось: мало хотеть помощи, нужно ещё позволить ей состояться.

Пока собирала знакомую подстилку и записи, придумывала новые вопросы, на которые уже получила ответы. Казалось, если человек не сумеет правильно ответить на какой-нибудь последний, кот останется, а я буду знать, что не зря сомневалась.

Вера позвонила.

— Люба, что случилось?

Я села на край кровати.

— Будто я его выгоняю.

— Куда именно выгоняешь?

Я перечислила. Тёплая квартира, подготовленный человек, согласованный уход, связь с нами. Слушая себя, злилась уже на другое: почему всё равно так плохо, если делаю то, чего просила.

Не стало хорошо и в момент передачи. Я закрыла дверь, пошла убирать освободившееся место и несколько раз проверила телефон до первого сообщения.

Но обратно забрать не попросила.

***

Дальше всё шло медленно.

Одна семья передумала. Другая хотела немедленно забрать понравившегося котёнка без разговора об условиях, и мы не согласились. Не каждое свободное место подходило, не каждый добрый человек был готов именно сейчас.

Один из пяти оставшихся у меня временных котов уехал к новым хозяевам, потом ещё один. Другим находили подготовленные передержки. На это ушло несколько недель, звонки, встречи, деньги на поездки. В итоге двое жили в постоянных семьях, четверо — у людей, которые согласились помогать дальше с пристройством. Я не исчезла из этой работы после того, как закрылась последняя переноска.

Описания мы исправили. Убрали моё привычное «идеален для любой семьи», написали, что на самом деле знали о каждом. Мне стало стыдно, что раньше за красивыми словами могла спрятать чужую будущую трудность.

В группе кто-то написал, что я решила избавиться от животных. Я начала длинный ответ, хотела перечислить всё, что сделала за год. Потом сохранила, не отправила. Один разговор с человеком, который спрашивал конкретно, ещё был мне по силам. Оправдываться перед каждым — уже нет.

***

Мотя не вернулась на кресло на следующий день.

Мы выполняли рекомендации, наблюдали её состояние, не отменяли дальнейшую проверку из-за одного удачного вечера. Иногда она выходила, иногда снова выбирала укрытие. Я училась замечать, что делает именно она, а не успокаивать себя общим: все поели.

Однажды вечером Мотя подошла к моим ногам, постояла, запрыгнула на соседний стул.

Я замерла с клубком в руках. Очень хотелось взять телефон и показать всем: смотрите, она меня простила.

Вместо этого положила рядом свободную руку. Кошка обнюхала пальцы и устроилась боком.

Сидеть так было неудобно. Рука скоро затекла. Я осторожно убрала её и вернулась к работе, не требуя, чтобы Мотя подтвердила, как много для меня значит этот вечер.

***

Когда снова попросили взять котёнка, я отказала.

Сообщение не удалила.

Спросила, чем ещё могу помочь. Выяснилось, нужен транспорт в клинику и фотографии для поиска хозяев. С машиной договорились вместе с Верой, фотографии помогла разобрать и подписать. В тот вечер котёнок не оказался у меня дома, но и помощь не закончилась словом «нет».

Павел пришёл в воскресенье. Принёс продукты, спросил, где удобнее поставить сумку.

Тим спал у окна, Луша занималась своим хвостом на коврике. Мотя сидела на спинке кресла.

Сын посмотрел на неё, потом на меня. Ничего не сказал про количество.

За едой спросил, как мои заказы. Я рассказала про жилет, который пришлось распускать почти до начала. Он засмеялся: терпения тебе не занимать.

На стол полез Тим. Я сняла его на пол, Павел подвинул тарелку. Мы продолжили про жилет.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий