Рукав треснул по шву негромко, будто кто-то разорвал лист бумаги. Людмила замерла посреди кухни с мокрой тряпкой в руке. Рыжий щенок отскочил, припал на передние лапы и опять бросился к голубой ткани.
— Витя, убери его.
Из комнаты донёсся смех телевизора.

— Ричи, ко мне! Ну чего ты, Люда, он играет.
— Я не играю.
Виктор появился в дверях, присел и зашевелил пальцами перед щенячьим носом. Ричи тут же переключился на его ладонь. Муж посмеивался, отдёргивал руку, снова подставлял. Людмила смотрела на дырку у локтя. Домашняя кофта была не новая, но она её любила: мягкая, с длинными манжетами, в ней удобно было возиться утром.
— Хватит дразнить, — сказала она.
— Да я его от тебя отвлекаю.
— Ты сейчас уйдёшь, а он останется со мной.
Виктор выпрямился. Лицо у него стало обиженным, словно рукав порвал он сам и теперь его несправедливо отчитывали при свидетелях.
Ричи сел между ними и почесал задней лапой мягкое ухо. Ему было три месяца. Нескладный, с белым подбородком и слишком большими для себя лапами, он совсем не походил на злую собаку. Но Людмила уже ловила себя на том, что при его приближении прячет кисти в рукава.
Щенка они выбрали вместе. Никто не принёс его неожиданно в коробке, не оставил у двери, не заставлял брать из жалости. После смерти Рекса прошло два года. Последние месяцы Людмила всё чаще останавливалась возле собак во дворе, а Виктор однажды сказал:
— Может, нам опять кого-нибудь?
И она ответила сразу, даже не попросила времени подумать.
Рекс прожил с ними четырнадцать лет. В памяти он остался большим спокойным псом, который ложился поперёк коридора, вздыхал во сне и терпеливо ждал, пока Людмила наденет второй ботинок. Ричи ждать не умел. Второй ботинок казался ему добычей, шнурок — продолжением игры, а голая пятка, мелькнувшая над тапочкой, — отдельным заманчивым предметом.
— С Рексом такого не было, — сказала Людмила вечером.
— Конечно, было, — отозвался Виктор. — Ты забыла.
— А ты всё помнишь?
Он хотел ответить уверенно, но вместо этого стал искать старые фотографии в телефоне.
Нашлась одна: их дочь Лена ещё школьница, сидит на полу с маленьким Рексом. У Лены смешная высокая чёлка, за ней старая стенка, которую давно увезли. По снимку нельзя было понять, кусал ли Рекс руки, мешал ли спать и кто убирал за ним, пока Виктор был на работе.
— Мне тогда сорок два было, — тихо сказала Людмила. — Сейчас пятьдесят восемь.
— А мне шестьдесят. Не девяносто же.
Она не стала спорить о возрасте. Дело было ещё и в том, что раньше Рекс казался ей счастливой частью общей жизни, а теперь вся эта жизнь сжималась до щенячьих зубов и бесконечного наблюдения за полом.
Людмила подрабатывала дома: принимала заказы маленькой мастерской, созванивалась с клиентами, уточняла размеры. Ричи просыпался как раз тогда, когда разговор требовал тишины. Он находил край халата, приносил игрушку, хватал тапочку. Виктор по утрам уходил по своим делам: то к брату, то в гараж, то за покупками. Возвращался к обеду и радостно встречался со щенком.
— Ты бы с ним побольше побегала, — советовал он. — Утомится и уснёт.
Однажды она так и сделала. Долго возила по полу игрушку, снова бросала её, когда Ричи приносил, смеялась вместе с ним, пока не устала сама. Потом он начал хватать её за брюки. Она решила, что не доиграла, и продолжила. К вечеру щенок носился по комнате, налетал на диван и с ещё большим азартом охотился за ногами.
Ночью Людмила долго не могла уснуть. За закрытыми веками мелькали рыжие лапы. Муж уже спал, а она думала не о порванной кофте, а о завтрашнем утре. О том, что опять придётся сторожить свои руки.
В субботу собирались приехать Лена с семилетним Костей. Людмила сама позвала внука знакомиться с Ричи, а теперь набрала дочь и сказала:
— Наверное, пока не надо.
— Почему? Заболел?
— Кусается.
Лена замолчала.
— Сильно? Что произошло?
Людмила рассказала про рукав, тапочки, вечерние скачки. От серьёзных вопросов дочери ей стало ещё тревожнее, хотя до крови никто никого не кусал, а самые бурные нападения начинались во время возни.
— Мам, давай сначала разберёмся. Не будем проверять на Косте, умеет он спокойно стоять или нет.
Эти слова Людмиле понравились. Она уже боялась услышать, что мальчик сам должен научиться правильно обращаться с собакой и нечего из-за пустяков отменять семейный день.
— Я вчера подумала, что мы зря его взяли, — призналась она.
Говорить это было стыдно. Ричи лежал в двух шагах от неё, прижавшись щекой к своей лежанке. Сонный щенок казался совсем маленьким.
— Ты папе сказала?
— Он только смеётся.
— Тогда скажи без папиного смеха. Что тебе тяжело.
Вечером Людмила дождалась, пока муж выключит телевизор.
— Я серьёзно, Витя. Днём я не успеваю работать. Боюсь идти через комнату с подносом. И не понимаю, что делать. Если мы оба взяли собаку, почему устаю от неё только я?
Он потёр лицо ладонями.
— Ну что ты сразу «только я». Я и корм покупал, и к врачу возил.
— Покупал. Возил. А завтра утром побудь с ним ты. Не десять минут, пока я умываюсь. До обеда.
Виктор хотел напомнить про гараж, но передумал.
Утром он установил кружку повыше, убрал шнур зарядки, который Ричи попытался исследовать, и принялся уговаривать щенка не трогать штанину. Людмила закрыла дверь спальни. Впервые за несколько дней спокойно поговорила с клиенткой, разобрала записи и даже успела выпить тёплый чай.
Когда вышла, муж сидел за столом в джинсах вместо домашних брюк. Рядом на стуле лежала тряпка.
— Поспал? — спросила она.
— Немного. Потом я решил с ним ещё поиграть.
Ричи подпрыгнул, схватил край его штанины и затряс головой.
— Вот видишь? — Виктор поднял ногу и тут же опустил. — Ну чего тебе ещё надо, а?
Сказать «теперь понял?» было очень легко. Людмила даже почувствовала эти слова на языке. Вместо этого взяла с полки подходящую щенячью игрушку.
— Давай узнаем, — сказала она. — А то мы друг друга уже съели.
При первом осмотре после переезда ветеринар не нашла у Ричи проблем, которые объясняли бы их жалобы. Но Людмила снова связалась с клиникой, подробно описала происходящее и спросила, кому можно показать их обычную домашнюю игру. По рекомендации они договорились о занятии с Верой, специалистом, которая работала без запугивания и силовых наказаний.
Людмила приготовилась услышать, что ей надо быть строже. Виктор, напротив, ждал подтверждения: мол, жена слишком переживает.
Вера сначала попросила показать, как они играют.
Виктор присел, пошевелил пальцами. Ричи оживился.
— Вот, — сказал муж. — Начинается.
— А что он сейчас должен схватить?
Виктор посмотрел на пустую руку.
Вопрос прозвучал без насмешки. Оттого и отмахнуться не получилось.
Они разбирали не характер «плохого щенка», а собственные движения. То, как Виктор подставлял ладонь и отдёргивал её. Как Людмила пыталась убежать от Ричи мелкими быстрыми шагами. Как они продолжали шумную возню, когда ему уже было трудно остановиться.
Вера показала, как предложить подходящую игрушку заранее, пока щенок только приглашает поиграть. Объяснила, зачем нужны спокойные перерывы и возможность выспаться, почему вечером лишняя беготня может только добавить возбуждения. Вместе они выбрали, где устроить Ричи тихое место и как отделять кухню безопасной перегородкой, когда Людмиле нужно готовить.
— Не сажать туда за провинность, — уточнила она. — Сначала пусть ему там будет спокойно и привычно. И весь день одному оставлять тоже не надо.
На вопрос о внуке она не предложила немедленно свести ребёнка со щенком ради воспитания обоих. Обсудили короткую спокойную встречу под присмотром взрослых, возможность разойтись, если кто-то устал, и отсутствие игр с руками.
— А злости у него нет? — всё-таки спросила Людмила.
Вера посмотрела на рыжую спину. Ричи в эту минуту жевал свою игрушку возле Викторова ботинка.
— По тому, что я вижу сейчас, это похоже на щенячью игру и перевозбуждение. Но любые укусы нельзя объяснять одной фразой на всю жизнь. Если поведение резко изменится, появится боль, страх, что-то вас насторожит — сначала к врачу. Если не справляетесь, снова обращайтесь. Терпеть и бояться молча не нужно.
Домой они не принесли готовую послушную собаку. В тот же вечер Ричи снова попытался поймать Людмилин рукав. Она остановилась, а Виктор вовремя подал игрушку. Щенок выбрал её, потом бросил и вернулся к ноге. Пришлось спокойно прервать возню и разойтись за перегородку.
— Не получилось, — расстроилась Людмила.
— Один раз не получилось, — сказал Виктор.
Он произнёс это ей, но сам тоже прислушался.
Они поменяли свой день. Виктор перенёс часть гаражных дел, чтобы утром Людмила могла работать. Вечером она занималась со щенком, пока муж готовил ужин. Прогулки и знакомство с окружающим миром строили по плану, который обсудили с ветеринаром с учётом возраста и здоровья Ричи. Вместо бесконечной погони за уставшим щенком учились замечать, когда ему пора отдыхать.
Не всё было удобно. Людмила забывала, где оставила игрушку. Виктор однажды снова зашевелил пальцами перед щенячьим носом и остановился только после её взгляда.
В среду ему позвонил брат: освободилось время посмотреть старый мотоцикл, который они давно собирались чинить. Виктор уже потянулся за курткой, потом заглянул в спальню. Людмила сидела перед раскрытой тетрадью и говорила по телефону. За её спиной на стуле висела голубая кофта с незашитой дыркой.
Он подождал окончания разговора.
— Брат зовёт сейчас. Ты до скольких занята?
Людмила напряглась. Ей уже казалось, что всё вернётся: важные мужские дела окажутся назначенными, а её работа как-нибудь поместится между кормлением и уборкой.
— Ещё час точно. Потом надо в мастерскую отнести записи.
— Тогда я после обеда. Или завтра.
Он вышел звонить брату. Людмила слышала через дверь:
— Нет, сегодня утром не могу. С собакой я. Люда работает.
Смешно было радоваться такой простой фразе. Но до этого она сама представляла домашние заботы чем-то необязательным: занята, а вроде бы и нет, можно подвинуть. Теперь муж назвал её работу работой, а собственное утро — занятым.
После обеда она вернулась из мастерской раньше и предложила ему всё-таки съездить. Виктор сначала отмахнулся: договорились уже на завтра. Потом сел рядом на кухне и рассказал, что у брата опять течёт крыша гаража, поэтому мотоцикл, скорее всего, будут просто переставлять подальше от лужи.
Людмила рассмеялась. Выходило, там тоже требовалось сначала наладить обычную жизнь, а уже потом мечтать о красивых поездках.
— Рука сама, — пробормотал он.
— У него рот тоже сам, — ответила она.
Оба засмеялись, впервые без досады на третьего участника.
Через неделю приехали Лена с Костей. Мальчик сразу спросил, можно ли побегать с Ричи по коридору.
— Сегодня без догонялок, — сказал Виктор. — Давай я сначала покажу, чем мы с ним играем.
Костя немного надулся. По дороге он, оказывается, представлял совсем другое знакомство: щенок несётся за ним, а он быстрее. Лена села рядом и предложила пока посмотреть. Когда Ричи освоился с гостями, взрослые помогли провести недолгую спокойную игру. Потом щенок стал суетиться, и Виктор увёл его отдыхать в знакомое место, сам оставшись поблизости.
— Я ещё не наигрался, — сказал Костя.
— А он уже устал.
Внук вздохнул, но пошёл с бабушкой на кухню. Там они резали яблоко, и Людмила вдруг поняла, что не прислушивается к каждому шороху за спиной. Не потому, что Ричи за неделю перевоспитался. Муж действительно занимался им, а не просто находился в той же квартире.
Потом Лена достала из телефона ещё одну старую фотографию. На ней маленький Рекс тянул за угол клетчатое полотенце.
— Вот! — обрадовался Виктор. — Я же говорил.
— А я помню, как мама это полотенце потом зашивала, — сказала дочь. — И как я ревела из-за погрызенного пенала. Мне казалось, он нарочно.
Людмила забрала телефон поближе. Шестнадцатилетняя Лена, старый линолеум, Рекс, ещё не ставший тем большим надёжным псом из её памяти. Она вспомнила пенал. И собственные слова о том, что нечего бросать вещи где попало. Почему-то именно эта несправедливая материнская фраза сохранилась теперь яснее всего.
— Я тогда тоже не всё понимала, — сказала она.
Лена пожала плечами и придвинула к ней блюдце с яблочными дольками.
Прошло ещё несколько недель. Ричи по-прежнему иногда хватал ткань, особенно когда дома становилось слишком шумно. Однажды Людмила устала и резко окрикнула его, потом сама ушла на минуту в кухню, пока Виктор занялся щенком. Они ещё раз созвонились с Верой, обсудили, что получается, а где прежние привычки взрослых мешают новым.
У Людмилы не возникло ощущения, будто она снова помолодела на шестнадцать лет. Спина уставала от уборки, рано вставать не хотелось, и спокойный старый Рекс иногда снился ей таким отчётливым, что утром становилось грустно.
Но теперь у Ричи появлялись собственные черты, которые не требовали сравнения. Он смешно складывал одно ухо, когда прислушивался. Перед сном долго устраивал подбородок на краю лежанки. А подходя с игрушкой, гордо нёс её так, будто без неё встреча с человеком считалась неполной.
В тот вечер Людмила зашивала голубую кофту. Стежки возле локтя получались заметными, ткань там вытянулась. Виктор предложил купить другую.
— Купим, — сказала она. — Эту пока доношу.
Ричи проснулся, потянулся и подошёл к её коленям. Людмила успела убрать иглу в коробку. Щенок ткнулся носом в рукав, замер, потом повернулся и подобрал с коврика свою игрушку.
Виктор уже протягивал руку, чтобы почесать его за ухом, но дождался, пока тот подойдёт сам.
Людмила погладила ладонью неровный шов и подвинулась на диване, освобождая мужу место. Ричи устроился у их ног со своей добычей. На этот раз тянуть за рукав ему было некогда.












