Я спросила у пожилой женщины, кто потом возьмёт её кота. Она спросила то же самое у меня

— А кто потом будет за ним смотреть? — спросила я.

Валентина Павловна сидела напротив, держала на коленях закрытую сумку. Мы ещё не пошли к Тихону. Её возраст я уже знала по телефону и теперь никак не могла перестать о нём думать.

— Потом — это когда? — уточнила она.

Седоволосая пожилая женщина в кирпичном кардигане беседует с женщиной в бирюзовой блузке; между ними у кресла лежит серо-белый кот с белыми передними лапами и маленьким серым пятном возле носа на бежевом коврике

Я сказала: если не сможет сама. Заболеет, уедет, понадобится помощь. Не произнесла самого неприятного, но, кажется, и без того было понятно.

Валентина Павловна кивнула.

— Мы об этом поговорили с дочерью. А у вас кто?

Я не сразу поняла вопрос. У меня? Я была по другую сторону этого разговора. Мне пятьдесят пять, я искала коту дом, выбирала, спрашивала. В голове почему-то не оказалось свободного места для того, что меня можно спросить о том же.

Живём мы в Хмельницком. Я, Марина, несколько лет помогаю знакомым волонтёрам, иногда беру кошек на передержку. Дома у меня свой Мурзик, девять лет. Живу одна, умею устроить быт, понимаю, к кому обращаться по ветеринарным вопросам. Этого обычно хватало, чтобы считать себя человеком, который обо всём подумал.

Тихон приехал от знакомой волонтёрки Светланы. Ей сорок девять, мы не раз помогали друг другу. Коту было шесть лет по известным документам, серо-белый, кастрированный, с белыми передними лапами и небольшим тёмным пятном возле носа. Пока жил у меня, занимал отдельную подготовленную комнату. Ветеринарные вопросы решали с врачом, сведения о здоровье передавали тем, кто хотел его взять.

Он не был котом для немедленных объятий. Мог подойти, понюхать руку, постоять. Потом уходил на кресло. Если я садилась и начинала разбирать что-нибудь на столе, долго смотрел, как будто важно было дождаться, когда появится смысл. Иногда толкал лапой оставленную на полу тканевую мышь, отходил, возвращался. Не развлекался для меня по расписанию.

У него была смешная привычка ложиться поперёк коврика возле кресла. Не ровно посередине, а так, чтобы одна лапа осталась на полу. Я перестилала коврик после уборки, он приходил, устраивался опять. По этой лапе уже знала, что закончил осмотр комнаты и лёг надолго.

Дом искали не по первому сообщению. Обсуждали условия, возможности, привычки, знакомились. Я действительно хотела, чтобы Тихон переехал. Не собиралась оставлять ещё одного насовсем, не искала причины отменить любую встречу. Своего Мурзика и временного жильца было достаточно, нужно было выполнить то, за что взялась.

Валентина Павловна позвонила сама. Спросила, можно ли познакомиться. Рассказала, что живёт одна, раньше были кошки, сейчас никого. Прочитала описание, её устраивало, что Тихон не обязательно будет сидеть на руках. Хотела взрослого кота, о котором уже что-то известно.

Я уточнила несколько вещей, договорились. Потом она сказала, что ей семьдесят два. И я почувствовала, как всё хорошее, что успела услышать, отодвинулось. Стала представлять будущую болезнь, пустую квартиру, кота, которого снова нужно забирать. Не конкретную её жизнь, а картинку, которая появилась сразу после числа.

Предложила прийти с дочерью. Валентина Павловна ответила, что Ольга не может в этот день, работает, но позже они могут встретиться вместе. Я согласилась, хотя внутри почти решила, что вряд ли получится.

Потом позвонила Светлане. Сказала: женщина хорошая, но семьдесят два. Подруга спросила, что именно из нужного для Тихона она не может делать. Я ответила, что ещё не знаю.

— Ну вот сначала узнай, — сказала Света.

Я стала объяснять, что речь не только про сегодня. Она согласилась. Не начала уверять, будто возраст вообще ни на что не влияет и планировать не нужно. Спросила, какие у меня основания сейчас считать, что женщина не справится. Я повторила про семьдесят два, услышала, как второй раз отвечаю на вопрос тем же самым числом.

Когда Валентина Павловна пришла, я заметила, что ищу подтверждения. Как поднялась, как села, не слишком ли тяжело держит сумку. Она достала очки, уточнила то, о чём говорили по телефону, а я почему-то смотрела на её руки, будто по ним можно сразу решить всё будущее.

Вот тогда и спросила, кто будет смотреть потом. Получила встречный вопрос и растерялась.

Сказала, что у меня брат. Сергей, пятьдесят семь, живёт недалеко. Валентина Павловна спросила, говорили ли мы с ним. Я ответила не сразу.

— Ну он знает, что у меня кот.

Она кивнула. Не засмеялась, не стала торжественно объявлять, что поймала меня на глупости. Просто сказала, что её дочь тоже давно знает, что мать любит кошек. Но это ещё не был разговор, кто и что сможет делать.

Я попросила рассказать, как у них. Ольге сорок шесть, её мужу Андрею сорок восемь. Оба знали, что Валентина Павловна ищет кота. До звонка мне обсудили, как помогать, если понадобится ненадолго уехать или лечь в больницу, как попасть в квартиру, кому позвонить по ветеринарному вопросу. Не просто «дети разберутся», пока дети ничего не слышали.

Про более долгие изменения тоже говорили. Дочь не обещала, что любой кот в любых обстоятельствах немедленно окажется в её доме. Хотела знать конкретного, понимать его потребности, обсуждать вместе, что делать, если потребуется новый постоянный уход. Мне как раз и предстояло познакомиться с ней, задать вопросы, объяснить известное о Тихоне.

Валентина Павловна сказала:

— Я не хочу, чтобы кто-то потом вдруг оказался обязан. Поэтому и разговариваем заранее.

Я посмотрела на закрытую сумку у неё на коленях. У самой было много правильных вопросов, только адресованы они всегда были другим. Предполагала, что для моего Мурзика Сергей как-нибудь всё устроит. Брат не отказывался. Его просто никто не спрашивал.

Мы пошли к Тихону. Валентина Павловна села, не стала наклоняться сразу к креслу. Кот повернул голову, посмотрел. Она тихо позвала, потом спросила, можно ли просто подождать. Я сказала, что да.

Некоторое время говорили о привычном. Чем сейчас кормят, где любит отдыхать, на что обращать внимание, что обсудить с врачом. Я не обещала отсутствие любых трудностей. Она не требовала выдать кота, который никогда не заболеет и не испортит вещь. Подошедшего Тихона не схватила на руки. Он понюхал сумку, постоял рядом.

Тихон задержался возле ремешка её сумки, толкнул носом. Валентина Павловна спросила, не лучше ли убрать. Я сказала, что можно поставить в прихожей. Она поднялась, отнесла, вернулась на тот же стул. Кот проследил за ней, потом пошёл к коврику. Лёг, оставив лапу на полу. Я улыбнулась. Гостья спросила, что смешного, рассказала.

Она посмотрела, сказала, что у прежнего кота было своё место возле её кресла. Не на коленях, хоть всем потом рассказывала: вечерами вместе сидели. Раньше мне показалось бы, что опять ищет замену тому, которого помнит. Сейчас спросила, как представляет обычный вечер с Тихоном.

Валентина Павловна ответила: сядет читать или возьмёт вязание, он будет заниматься своим. Рукоделие у неё убирается в закрытый ящик, со стола всё может убрать, если придётся переставить. Если подойдёт — посмотрят, хочет ли внимания. Не подойдёт — тоже ничего. Потом спросила, чем он интересуется, кроме того, чтобы лежать у кресла. Не называла его ленивым, когда я рассказала про короткие игры и наблюдение за комнатой.

— Красивый, — сказала она.

Я уже хотела объяснить, что это пока ничего не значит, нельзя решать только по одному знакомству. Остановилась. Валентина Павловна и не говорила, что всё решено. Просто увидела кота, который ей понравился.

После встречи позвонила брату. Спросила, удобно ли поговорить не на минуту. Сергей удивился, решил, что случилось что-то срочное. Я сказала, что нет. Как раз хочу обсудить до того, как случится.

Он выслушал, потом спросил:

— Ты про Мурзика или про того, которого пристраиваешь?

Я объяснила. Для передержки мы со Светланой уже договаривались, как подменять друг друга при необходимости. Про собственного кота я молча решила, что это семейное.

Сергей сказал, что сможет приходить к Мурзику у меня, если понадобится временная помощь. Но поселить у себя навсегда сейчас не пообещает. Я почувствовала знакомое желание уточнить: как это не пообещает, мы же родные? Вместо этого спросила, что он реально может, какие есть ограничения.

Поговорили. Пришлось принять, что его согласие на одно не равно согласию на всё. Потом созвонилась со Светой, обсудила то, о чём раньше не подумала применительно к себе. Где оставить сведения об уходе, контакты врача, кого вовремя поставить в известность. Спросила, готова ли при необходимости помочь с поиском нового дома именно Мурзику. Света согласилась. Подробности предстояло ещё обсудить, но теперь я говорила с человеком, который слышал вопрос и мог на него ответить.

Я записала то, что обсудили, отправила брату нужные сведения. Сергей ответил, что посмотрит вечером, потом перезвонит, если что-то непонятно. Я знала, на что могу рассчитывать. Это было больше, чем вчерашнее уверенное «у меня брат».

На следующую встречу Валентина Павловна пришла с Ольгой. Дочь не держала мать за локоть без нужды, не отвечала на каждый вопрос вместо неё. Слушала, сама спрашивала. Они с Андреем обсудили и решили: если матери понадобится длительная помощь, готовы взять к себе именно Тихона. Других животных у дочери не было. Условия этого второго дома нам тоже предстояло обсудить.

Я рассказала о своих сомнениях. Не спряталась за безличное «у нас так принято». Не было такого правила, по которому в семьдесят два автоматически нельзя. Было моё опасение и слишком быстрое решение, что хорошего плана у женщины всё равно не окажется.

Валентина Павловна сказала, что понимает тревогу за кота. Потом добавила:

— Только вы со мной разговаривайте. Я пока здесь.

Я кивнула. Мы вернулись к Тихону. Он сидел, смотрел на край коврика. Когда Ольга подвинула ногу, перевёл взгляд, остался на месте. Дочь присела подальше, спросила про игрушку, лежавшую возле кресла. Продолжили обсуждать дом, подготовку, возможность ухода, связь после.

Позже я приехала к ним по договорённости. Посмотрели, что уже подготовили, что стоит изменить. Валентина Павловна показывала, спрашивала, сама предлагала.

В одной комнате стоял невысокий шкафчик, загораживал удобный проход. Она спросила, не лучше ли отодвинуть к другой стене. Я посмотрела, согласилась. Ольга сказала, что они с Андреем помогут переставить в выходной. Мать ответила, что тогда заранее разберёт содержимое, чтобы не пришлось стоять над ними с каждой стопкой.

Я помню, как услышала это «помогут» и снова почти решила, будто сама не справляется. Потом представила, как одна двигаю свой шкаф. Тоже позвала бы кого-нибудь. Разница была в том, что Валентина Павловна уже договорилась, а я пока только мысленно оценивала, насколько удобно ей будет просить.

На кухне Ольга показала, где хранятся нужные номера. Спросила, можно ли сохранить и мой, чтобы при вопросе не передавать всё через мать. Валентина Павловна ответила раньше меня:

— Для кота сохрани. Мои дела я сама расскажу.

Дочь улыбнулась, сказала, что договорились. Я назвала, когда удобнее связываться со мной, объяснила, какие вопросы нужно решать с ветеринаром. Не обещала заменять врача и круглосуточно знать ответы. Ольга записала.

Потом мать спросила, будем ли назначать следующую встречу сейчас. В среду у неё уже был билет в театр с подругой, пропускать не хотела. Я сказала, что можно выбрать другой день. Ольга открыла календарь, мы сравнили, договорились. Её Андрей должен был вернуться к выходным, ему тоже требовалось время на то, что обещал.

У меня не возникло ощущения, будто коту уделяют недостаточно места. Наоборот, стало понятнее, как они устраивают свою обычную жизнь: спрашивают заранее, не рассчитывают на молчаливое согласие. Обсуждали то, что нужно конкретному коту, и постепенно стало видно, сколько важного я не успела узнать после её «мне семьдесят два».

Андрей вернулся в выходной, мы тоже познакомились. Поговорили, как собираются помогать, что он сам об этом думает. Ольга не оказалась единственной, кто давал обещание за двоих.

Тихон переехал не в тот же день. Когда всё необходимое было готово и согласовано, отвезли его с привычными вещами. Уговорились, когда связаться, какие вопросы обсуждать сразу. Я ушла без обещания, что к вечеру он непременно почувствует себя дома.

Первое сообщение было короткое: освоил выбранное спокойное место, потом выходил, снова вернулся. Позже Валентина Павловна рассказала, как он осматривался. Не преувеличивала каждый шаг до доказательства немедленной любви. Если что-то было непонятно, спрашивала, нужное согласовывала с ветеринаром.

Через несколько недель прислала снимок. Тихон лежал у кресла, поперёк коврика, одна лапа на полу. Я улыбнулась, показала Свете: опять не поместился. Подруга ответила, что ему нужен коврик побольше. Я посмотрела ещё раз. Поместился бы, если бы лёг вдоль. Рассказала ей, как каждый раз устраивался у меня.

Потом Валентина Павловна написала, что завтра будет занята до обеда, лучше созвониться после трёх. Я посмотрела на сообщение и поймала себя на том, что почти собираюсь спросить, куда идёт. Положила телефон. У женщины был свой день, о котором мне не полагалось знать всё.

Ответила, что после трёх подходит. Вечером Сергей заглянул ко мне, мы проверили, где лежит то, о чём договорились для Мурзика. Он спросил, где кот бывает, если сразу не выходит. Я показала любимые укрытия, рассказала про обычный день. Брат что-то уточнял, я отвечала. Оказалось, за всеми нашими семейными встречами он так и не узнал нескольких простых вещей.

Ключ, который я решила оставить ему, подошёл, Сергей попробовал открыть и закрыть дверь. Потом положил отдельно, чтобы не перепутать с теми, что от работы. Я сказала, когда удобнее будет ещё раз зайти. Он посмотрел на меня:

— Я ж не только из-за кота могу.

Я улыбнулась, ответила, что знаю. Вспомнила, как давно мы не сидели вдвоём без дела, ради которого обязательно нужно приехать.

Мурзик сидел неподалёку, вылизывал переднюю лапу. Брат спросил, не убрать ли сумку, чтобы не мешала. Я сказала, что уберу сама, подвинула стул, пригласила его сесть.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий