Роман сказал, что позвонит Вере сам.
Тамара убрала телефон со стола.
— Не будешь.

Сын посмотрел на неё с таким недоверием, будто пропал не шарф, а её способность рассуждать.
— Мам, он был здесь в среду. В четверг она убирала. Сегодня суббота, шарфа нет. Что ещё нужно?
Тамара не знала, что ещё нужно. Но назвать человека воровкой только из-за этих трёх дней не могла.
В прихожей Тоша сидел возле корзины с бельём и старательно умывал белую лапу.
***
Тамаре был шестьдесят один год. Мужу Сергею шестьдесят четыре, Роману тридцать пять. Жили в Тернополе. Сын отдельно, приезжал часто, иногда без предупреждения — не проверять, просто по дороге.
Светлый мягкий шарф привёз из поездки. Развернул прямо в прихожей, показал матери.
— Попробуй. Ты всё свой старый носишь.
Тамара приложила к шее, посмотрела в зеркало. Ей понравилось. Убрала в корзину, где лежали вещи, которые собиралась разобрать после небольшого ремонта прихожей.
Прежде корзина стояла на верхней полке. Теперь на низкой скамейке. Сергей ещё не закрепил полку на новом месте, они оба ждали выходных.
Вера приходила раз в неделю.
Два года. Сначала Тамара стеснялась того, что кто-то другой моет у неё пол, потом перестала. Работала, уставала, хотела свободную субботу для чего-нибудь, кроме уборки.
Вере пятьдесят четыре. Она знала, какие поверхности трогать осторожно, где оставлять ключ, что делать, если дома только Сергей. Содержимое кладовки они отдельно договорились не перебирать: там стояли коробки с рукоделием и всякими мелочами, в которых Тамара хотела разобраться сама.
Не разобралась и теперь.
Кот Тоша знал эту кладовку лучше всех. Дверь часто оставалась приоткрытой.
Ему четыре года. Чёрный, с белой грудью и лапами. Любил по вечерам носить мягкую игрушечную мышь. Мог принести в комнату, положить, уйти и через минуту вернуться за ней, будто срочно передумал.
Сергей называл это хозяйственной деятельностью.
Тамара смеялась.
***
В субботу она собиралась к подруге и не нашла шарф.
Сначала решила, что повесила в шкаф. Потом посмотрела в корзине. Потом в другой комнате.
Роман как раз зашёл.
Услышал, что ищут. Вспомнил, что после него приходила Вера.
— Ты только не начинай, — сказала Тамара.
Он обиделся.
— А что я начинаю? Я тебе вещь подарил. Она сама из дома ушла?
Сергей заглянул в прихожую.
— Может, переложили.
Они втроём искали минут двадцать.
Тоша наблюдал со скамейки. Когда Роман полез под неё, кот отошёл, потёрся о край корзины и исчез в коридоре.
Шарфа не было.
— Позвони хотя бы спроси, — сказал сын.
Тамара позвонила. Спросила, не перекладывала ли Вера вещи из корзины.
Та ответила, что нет.
— Я вокруг убрала. Как договорились. Сами вещи не трогала.
— Хорошо, — сказала Тамара.
Роман развёл руками.
— И всё?
— А что ещё?
— Конечно, она тебе так и скажет.
Тамара посмотрела на него.
— Я тоже могу сказать, что это ты взял обратно. Ты же после среды приходил.
Сын покраснел.
— Очень смешно.
Ей не было смешно.
***
В воскресенье позвонила Вера.
Голос был другой, сухой.
— Тамара, вы меня в чём-то обвиняете?
Та села.
— Нет.
— А Ирина почему мне написала, что пока больше не нужно приходить? Сказала, Роман предупредил.
Ирину Тамара знала: знакомая сына, тоже пользовалась Вериной помощью. Тамара сама когда-то дала контакт с Верининого согласия.
— Что именно предупредил?
— Что после моей уборки пропадают вещи.
Тамара встала. Потом снова села.
— Вера, я так не говорила. И сейчас не говорю. Я не знаю, куда делся шарф.
— А он уже знает.
В этой фразе не было ни просьбы пожалеть, ни удобной для Тамары растерянности.
Вера спросила, приходить ли в четверг.
Тамара ответила, что да, если та сама согласна.
— Я вам вечером скажу, — произнесла Вера.
И отключилась.
Тамара сразу позвонила сыну.
Он сказал:
— Я не хотел, чтобы ещё у кого-то…
— Ты не знал, что произошло.
— Мам, я тебе хотел помочь.
— Позвони Ирине. Скажи, что ты не знаешь, куда делась вещь, и у тебя нет оснований обвинять Веру.
Он помолчал.
— То есть я должен выглядеть дураком?
Тамара стиснула телефон.
— А она воровкой?
Сергей поднял голову от газеты.
Сын сказал, что перезвонит. Тамара не стала ждать. Сама связалась с Ириной, объяснила, что обвинений не выдвигала, что Роман сделал вывод без фактов.
Ирина смутилась.
— Я лучше перестрахуюсь.
Тамара несколько секунд молчала.
— Ты её работы лишаешь. Это не ничего.
Разговор закончился неловко.
Шарф по-прежнему не находился.
***
Весь день Тамара ловила себя на неприятном.
Вспоминала Верину сумку. Где та её ставила, застёгивала ли перед уходом. Старалась вспомнить, была ли в четверг сумка полнее.
Потом останавливала себя.
Сумка не становилась уликой оттого, что она пыталась рассмотреть её задним числом.
Сергею сказала:
— А если я ошибаюсь?
Он спросил:
— В чём?
— Что ей доверяю.
Муж пожал плечами.
— Мы пока не знаем, где шарф. Это всё, что знаем.
От него Тамара ждала большей уверенности. Он не дал.
Вечером Вера написала, что в четверг придёт. Добавила: с Ириной пусть разбирается тот, кто ей звонил, а не она.
Тамара ответила, что согласна.
Потом открыла корзину ещё раз. Вытряхнула оставшееся на скамейку, аккуратно сложила. Тоша сунул нос, понюхал рукав старой кофты, потянул его лапой.
— Не сейчас, — сказала она.
Убрала кофту.
Кот сел рядом и принялся смотреть под скамейку.
Тамара вернулась к телефону: сын наконец написал, что поговорил с Ириной. Та ответила ему, что подумает.
***
В понедельник похолодало.
Сергей собирался выйти в магазин. Искал перчатки.
Одну нашёл на тумбе, вторую не нашёл.
— И у тебя тоже? — спросила Тамара, прежде чем успела подумать.
Муж обернулся.
Она вздохнула.
— Прости.
Сергей ушёл без перчаток: недалеко, сказал, потом найдём.
Тамара осталась разбирать вещи в прихожей. Зацепила край корзины, оттуда выскользнула маленькая красная перчатка, которую она носила раньше.
Не успела нагнуться.
Тоша подошёл. Понюхал, взял зубами за край и деловито понёс по коридору.
Тамара встала.
Кот не оглядывался. Зашёл в кладовку, протиснулся между лёгкой коробкой с обувью и стеной.
Она услышала тихий шорох.
Подождала. Тоша вышел, остановился у её ног.
Тамара присела, отодвинула коробку.
Сначала увидела перчатку.
Потом мужской носок. Мягкую игрушечную рыбку. И светлый край, который сразу узнала.
Она достала шарф.
Несколько секунд просто держала его в руках. Потом посмотрела на кота.
Тоша потёрся щекой о косяк.
Не выглядел виноватым. Не знал, что кто-то уже потерял из-за этого работу.
***
Первым порывом было позвонить Вере и рассмеяться.
Тамара даже открыла её номер.
Потом закрыла и набрала сына.
— Нашёлся.
Роман оживился.
— Где?
— В кладовке. Кот утаскивал вещи за коробку.
Сын помолчал.
— Да ладно.
Она рассказала.
Он коротко засмеялся.
Тамара не поддержала.
— Рома. Это не смешно Вере.
Он перестал смеяться.
— Я же не знал.
— Зато сказал.
Сын тяжело вздохнул.
— Мам, я понял.
— Тогда сначала Ирине позвони. И Вере тоже. Если она захочет с тобой говорить.
Он спросил, можно ли увидеть, где лежало.
Тамара ответила, что вещи она уже достала. Перчатку убрала, шарф убрала. Ничего специально обратно коту подкладывать ради съёмки не будет.
Роман сказал, что приедет вечером.
***
Вере Тамара позвонила сама.
Рассказала, где нашла шарф. Не добавляла, что всегда знала: были у неё вчера и сумка, и разглядывание чужих рук в памяти.
— Мне жаль, что это произошло у нас, — сказала она.
Вера выслушала.
— Спасибо, что сказали.
Пауза длилась долго.
— Роман позвонит, — добавила Тамара.
— Пусть сначала Ирине.
— Позвонит.
Вера спросила, надо ли что-то менять в четверговой работе. Тамара сказала, что сама разобрала кладовку, теперь доступ к коробкам будет свободнее. Но перебирать их содержимое по-прежнему не нужно.
Они договорились о прежнем времени.
Тамара положила телефон.
Тоша лежал на коврике в коридоре, вытянув белые лапы.
Она присела рядом.
Гладить хотелось почти с досадой: ну что ты наделал. Кот повернул голову, понюхал её пальцы.
Ругать кота за человеческое обвинение было бы странно.
Тамара убрала одежду из доступной корзины в закрытый шкаф. Мягкие мелкие вещи тоже перестала оставлять где попало. Для игр у Тоши были свои игрушки; растянутый шарф не стал новой забавой.
Сейчас он понёс к своей лежанке игрушечную мышь.
***
Роман приехал вечером. Тамара на кухне дочитывала сообщение Веры. Он поздоровался и посмотрел на мать почти как в субботу: нетерпеливо. Но в этот раз не стал сразу спорить.
Он снял куртку.
— Я Вере написал. Она ответила.
Мать ждала.
— Сказала, что благодарна за извинение, но с Ириной пусть я сам.
— А Ирина?
— Я ей всё объяснил. Она позвонит Вере.
Он достал телефон, показал сообщение. В нём было написано, что Вера шарф не брала, а Роман обвинил её без оснований. В конце добавлено: «Получилась путаница».
Тамара прочла.
— Путаница сама получилась?
Сын посмотрел на экран. Написал Ирине ещё несколько слов, отправил. Потом положил телефон на стол и вздохнул.
Он сел на край стула.
— Я действительно хотел тебя защитить.
Тамара поставила перед ним стакан воды.
— Рома, ты мог помочь искать.
Он посмотрел на неё и кивнул.
Они поговорили о другом. Не сразу. Первое время у сына не находилось обычных новостей.
Уходя, он увидел Тошу, который выкатил из-под кресла свою мышь.
— Ну, деятель, — сказал Роман.
Тамара попросила передать игрушку. Сама подвинула лежанку так, чтобы она не стояла на проходе.
***
В четверг Вера пришла вовремя.
Тамара открыла дверь, показала, что изменилось в кладовке. Уточнила обычные дела.
Потом спросила, звонила ли Ирина.
— Звонила, — ответила Вера. — Я пока не решила.
Тамара кивнула.
Не просила всё-таки согласиться, чтобы сыну стало легче.
Вера убрала сумку на прежнее место, переоделась для работы. Тоша подошёл, потёрся о её обувь.
— Здравствуй, — сказала она коту.
Сергей вышел в коридор, спросил, нашлась ли его вторая перчатка.
Тамара посмотрела на мужа.
— Нет. В тайнике была моя.
Он помолчал, потом засмеялся:
— Значит, свою я всё-таки сам куда-то сунул.
Вера тоже улыбнулась.
Тоша прошёл мимо всех троих в комнату. Устроился на лежанке, подмял под грудь белые лапы и закрыл глаза.












