Павел сказал это в коридоре суда, когда секретарь уже закрывала дверь в зал, а на подоконнике дребезжал старый пластиковый стаканчик от воды. Он держал телефон экраном вниз и поправлял рукав рубашки, которую Оксана подарила ему на прошлый Новый год. На лице у него не было ни сомнений, ни неловкости; он говорил деловым тоном, каким раньше обсуждал цену новой плитки или стоимость зимних шин.
— Верни всё, что я дарил тебе и детям. До последнего. Планшет, приставку, часы, ролики — всё, за что платил я.
Оксана не сразу нашла голос. За спиной Павла ждала Лариса, его новая подруга: она листала ленту в телефоне и время от времени смотрела на часы. Павел заметил этот взгляд и поспешил добавить, что разговор давно пора закончить без лишних разговоров. У него теперь другие расходы: новая квартира, мебель, сын Ларисы, которому тоже нужно место для занятий. В этой попытке всё объяснить звучала знакомая ему логика: раз деньги проходили через его карту, значит и люди рядом должны подчиняться его расчёту.
— Хорошо, — ответила Оксана. — Соберу.
Павел хмыкнул, как человек, который получил именно то, на что рассчитывал. Уже возле лестницы он повернулся и сказал, не понижая голоса:
— И детям объясни: подарки не дают права распоряжаться чужим добром.
Домой Оксана ехала в автобусе у окна. На стекле тянулись тонкие дождевые полосы, а в сумке шуршали бумаги, которые она так и не переложила в папку. Ей всё время вспоминалось не требование Павла, а его рукав. Эту рубашку она выбирала на распродаже в торговом центре, долго мерила на ладони плотность ткани и боялась ошибиться с размером. Теперь он стоял в ней у суда и требовал у детей их вещи.
Вечером телефон Тимофея подал короткий сигнал. Сын прочитал сообщение и положил аппарат экраном к столу. Аня перестала раскрашивать дом в альбоме, хотя до этого старательно выводила каждую черепицу.
— Папа написал, что в воскресенье приедет за приставкой, — произнёс Тимофей. — И ещё за моими наушниками.
Оксана поставила на стол тарелки, потом переставила их, хотя места им хватало и так. На плите остывали макароны, чайник щёлкнул, а Аня всё держала в руках коробку с фломастерами. В коробке лежал набор, который Павел принёс ей после того, как забыл забрать дочь со школьного спектакля.
— А мои ролики тоже заберёт? — спросила девочка.
— Не знаю, — сорвалось у Оксаны.
Тимофей посмотрел на неё внимательно, без обиды. Он уже не был маленьким и давно замечал, когда взрослые говорят не то, что думают. Потом тихо спросил:
— Значит, у нас всё было в прокат?
Ночью Оксана достала из кладовки две коробки. В одну положила свои часы, браслет и кофемашину, которую Павел однажды принёс после трёх дней молчания. Во вторую легли старая приставка, ролики, из которых Аня выросла, и планшет Тимофея с треснувшим уголком корпуса. Она работала медленно, то садилась на пол, то вставала, снова проверяла полки и ящики. На самом дне серванта нашлась открытка, где Павел когда-то написал: «Обещаю быть рядом, даже если вокруг всё идёт наперекосяк».
Оксана положила открытку обратно. Не Павлу — себе.
Утром он прислал новый список. Рядом с каждым предметом стояла галочка: игровой руль, колонка, цепочка, зимняя куртка Ани, школьный рюкзак, телефон Тимофея. В конце было написано: «Дети должны быть дома. Пусть сами отдают, чтобы потом не говорили, что мама решила за них».
От этих строчек ладони у Оксаны стали мокрыми. Первой мыслью было закрыть квартиру на засов и никому не открывать, второй — отвезти всё самой, пока дети в школе. Она даже достала из шкафа рюкзак Тимофея и поставила рядом с коробками. Потом увидела на боковом кармане белую нитку: сын пришил её сам, когда оторвалась застёжка. У Павла никогда не было времени спросить, почему на рюкзаке появилась эта нитка.
Вместо ответа Оксана позвонила ему.
— Дети не будут ничего отдавать тебе лично, — сказала она. — Ты получишь то, что действительно принадлежит тебе, а потом мы закончим эту тему.
— Не устраивай спектакль.
— Ты сам его устроил.
Павел заговорил громче. Он повторял, что Оксана всегда делала из него виноватого, что Лариса не виновата в их разводе, что детям полезно понять цену вещам. В этом было даже что-то понятное: он боялся, что прежняя жизнь останется у Оксаны и детей, а ему достанутся только платежи за чужие решения. Но чем дольше он объяснял себя, тем яснее становилось другое: ему было важно не получить старую приставку. Ему нужно было убедиться, что он ещё может распоряжаться ими.
— В воскресенье я приеду, — закончил он. — И без глупостей.
После звонка Оксана долго сидела на кухне. За стеной соседский мальчик учил гаммы, каждый раз сбивался на одном и том же месте и начинал сначала. Тимофей вернулся из школы, поставил рюкзак у двери и увидел коробки.
— Мой телефон там? — спросил он.
— Нет.
— А приставка?
— Старая. Та, которой ты уже год не пользуешься.
Он помолчал, потом сел на табурет и провёл пальцем по царапине на крышке коробки.
— Я хочу сам написать, что отдаю.
Оксана хотела возразить. Ей казалось, что дети и так получили достаточно взрослых разговоров, чужих требований и нелепых расчётов. Но Тимофей принёс из комнаты листок в клетку и вывел крупными буквами: «Папа, я отдаю приставку. Она была подарком на день рождения, когда ты не пришёл на мои соревнования. Я больше не хочу, чтобы ты дарил мне вещи вместо того, чтобы приходить».
Аня прочитала записку брата и попросила свой лист. Она долго грызла кончик карандаша, потом написала всего две строки: «Ролики я отдаю. Мне они маленькие. А фломастеры оставлю, потому что ты подарил их мне после спектакля, на который не приехал».
Оксана не правила ни одно слово. Она положила записки в прозрачные файлы, чтобы они не помялись, и приклеила их к коробкам обычным бумажным скотчем. В третью коробку она добавила папку с копиями его списка, распечатанными сообщениями и своей короткой запиской: «Павел, всё, что мы возвращаем, лежит здесь. Остальное дети оставляют у себя. Не потому, что спорят с тобой. Потому что это их вещи и их дни».
В воскресным утром Павел не приехал. Вместо него к подъезду подъехал фургон доставки, который он заказал заранее. Водитель показал Оксане номер заявки и спросил, где коробки. Она вынесла их сама, одну за другой; Тимофей держал дверь подъезда, Аня стояла рядом и сжимала в кулаке короткий шнурок от старых роликов.
Когда фургон скрылся за поворотом, Оксана подумала, что всё кончилось слишком легко. Павел получил коробки, а дети остались дома. Она даже рассердилась на себя: опять испугалась его приезда и опять устроила всё так, чтобы не смотреть ему в лицо.
В это время Павел уже стоял в прихожей новой квартиры и ждал звонка от водителя. Лариса поставила на стол два стакана с водой и спросила, зачем ему понадобились детские вещи, если у Тимофея всё равно есть приставка поновее. Павел ответил, что её сыну она пригодится, а старые вещи Оксаны можно продать через знакомого. Денег после переезда оставалось меньше, чем он рассчитывал, и ему не хотелось снова объяснять Ларисе, почему за всё платит он один.
— Я не отнимаю у них ничего важного, — сказал он. — Пусть учатся отличать своё от чужого.
Лариса кивнула, хотя без особого желания. Она знала, что Павел не умеет жить в беспорядке: любая лишняя трата, сорванная договорённость или чужое непослушание выводили его из равновесия. В начале их отношений это казалось ей надёжностью. Теперь, когда грузчик поставил коробки у двери, Павел сразу взял телефон, проверил список и велел Ларисе найти край скотча.
Первая записка выпала на пол вместе с проводом от приставки. Павел поднял листок, прочитал и смял его в ладони. Лариса молча расправила бумагу на столе, потом вынула вторую записку, третью и папку с его сообщениями. Павел сказал, что Оксана решила сделать из детей свидетелей, а Лариса спросила, зачем тогда он сам написал: «Пусть сами отдают».
— Потому что надо учить их ответственности.
— Ответственности за что? За то, что ты не пришёл?
Павел не ответил. Он набрал номер Оксаны, но перед этим снял с полки фотографию, где Лариса, её сын и он стояли у моря прошлым летом. Рамка качнулась и легла лицом к стене.
Через сорок минут телефон зазвонил.
— Ты решила меня выставить посмешищем? — спросил Павел.
Голос у него был сдавленный, но не растерянный. Из комнаты доносился голос Ларисы, и Павел несколько раз перебил её. Он уже успел открыть коробки, увидеть старые вещи и записки детей, но больше всего его разозлило отсутствие нового телефона, рюкзака и набора фломастеров.
— Я ничего не решила за детей, — ответила Оксана. — Они сами выбрали, что готовы отдать.
— Им четырнадцать и девять. Они не могут выбирать такие вещи.
— Тогда зачем ты велел им самим встречать тебя у двери?
Павел замолчал на секунду, затем сказал, что приедет вечером. Лариса, по его словам, тоже будет. Ему надо забрать всё по списку и поговорить с детьми без Оксаны. Он произнёс это тем же тоном, каким в прежние годы требовал перенести семейный ужин, потому что его коллеги позвали в ресторан.
— Приезжай, — сказала Оксана. — Но разговаривать будем внизу, у подъезда.
Она положила телефон на стол и тут же пожалела о своём согласии. Тимофей услышал разговор и нахмурился. Аня обняла коробку с фломастерами, хотя её в ней уже не было.
— Не надо, мам, — сказала она. — Давай просто не откроем.
Оксана села перед детьми на корточки. Ей хотелось снова решить всё за них, отправить к бабушке, выключить телефоны, отменить вечер. Раньше она так и делала: сглаживала, переносила, оправдывала Павла перед детьми, чтобы им было проще. Но из этого удобства каждый раз выходил один и тот же результат.
— Дверь открывать не будем, — сказала она. — Если вы не захотите говорить, никто вас не заставит. Но я не стану прятать вас так, словно вы сделали что-то плохое.
К вечеру Павел приехал с Ларисой. Она держала в руках маленький пакет из магазина и смотрела на подъезд с таким видом, словно ждала не семейный разговор, а встречу, на которую уже не хотела идти. Павел первым вышел из машины, увидел Оксану с детьми у лавочки и сразу спросил, где остальные вещи.
— Тебе важнее рюкзак или Тимофей? — спросила Оксана.
— Не подменяй разговор. Я хочу, чтобы дети понимали: нельзя пользоваться тем, что тебе не принадлежит.
Тимофей поднялся с лавочки. Он был выше матери почти на голову, но всё ещё держал руки в карманах куртки, как делал в первом классе, когда стеснялся отвечать у доски.
— Пап, приставка была моя. Ты сам сказал, что это на день рождения.
— Я сказал, пока мы семья.
— А когда ты перестал считать нас семьёй?
Павел посмотрел на Ларису. Она отвела глаза и положила пакет на лавочку. Оксана увидела, как у него на лице проступило раздражение: он приехал за вещами и привычным послушанием, а получил вопрос, на который не мог ответить.
— Тебя мама настроила, — сказал он.
— Нет, — ответил Тимофей. — Она раньше всегда говорила, что ты занят. А теперь я сам понимаю.
Аня подошла ближе к брату. Она не плакала и не пряталась за Оксану, только держала на ладони маленький синий фломастер, который нашёлся у неё в кармане.
— Я ролики отдала, — сказала она. — А фломастеры не отдам. Я ими рисую.
Павел сделал шаг к дочери, но Оксана встала между ними, не касаясь его.
— Ты хотел вернуть подарки, — сказала она. — Ты их получил. Не превращай детей в чек из магазина.
Лариса подняла пакет с лавочки. Она была бледнее, чем утром, и теперь смотрела не на Оксану, а на Павла.
— Ты говорил, что дети избалованы и ничего не ценят, — произнесла она. — А ты хотел забрать у девочки фломастеры?
— Лариса, не лезь.
— Я уже влезла, раз живу с тобой. И сегодня увидела достаточно.
Павел потянулся к ней за пакетом, но она отступила на полшага. В этом пакете лежали её документы, зарядка и ключи от квартиры. Она собиралась после разговора ехать к сестре, потому что утром, пока Павел звонил Оксане, Лариса прочитала обе детские записки и долго сидела на кухне, не трогая приготовленный чай.
— Сыну я сама объясню, почему мы пока поживём отдельно, — сказала она. — Но он не будет учиться у тебя считать подарки.
Она ушла к машине, не оборачиваясь. Павел остался у лавочки с пустыми руками. Впервые он выглядел не уверенным человеком, который пришёл забрать своё, а человеком, которому больше некуда повернуть разговор.
Оксана не стала ждать, пока он найдёт новые слова.
— Если захочешь увидеть детей, напиши им сам, — сказала она. — Не список вещей. Просто напиши им.
Дома Тимофей долго собирал на полу своего робота для школьного кружка. Аня раскладывала фломастеры по цветам и пыталась найти место для одного короткого синего, который постоянно выпадал из коробки. Оксана сидела у окна с кружкой чая и не включала свет, пока на кухне не стало совсем темно.
Через неделю Тимофей показал ей сообщение. Павел спрашивал, можно ли прийти на школьную выставку. Сын прочитал его дважды, потом набрал ответ и повернул экран к матери.
«Приходи. Только не говори там про вещи».
Оксана кивнула. Аня нашла синий фломастер, закрыла его колпачком и положила в коробку на самое верхнее место.
