Свёкор стоял в нашей спальне с рулеткой и измерял стену возле окна. Увидев меня, быстро свернул ленту: мол, прикидывает, куда поставить шкаф после ремонта. Я удивилась: шкаф у нас уже был, и переставлять его никто не собирался.
Через несколько недель я вспомнила эту рулетку и его настойчивые вопросы о сроках ремонта. От меня свёкор ждал не ответа. Ему нужно было, чтобы я заплатила.
Экономия, о которой я просила забыть
Мы с Михаилом женаты пятнадцать лет. Ему сорок три, мне тридцать девять. Косте двенадцать, Тане семь. Муж торгует хозяйственными товарами оптом, я бухгалтер в магазине. Живём в Вологде.
Трёхкомнатную квартиру нашли шесть лет назад. До этого снимали двушку, где письменный стол Кости стоял возле холодильника. Дела у Михаила пошли хорошо, и нам хватило денег на покупку без ипотеки.
За несколько дней до оформления муж сообщил, что покупателем в договоре будет его отец.
— Папа пенсионер, ему налоговая льгота положена. Зачем каждый год лишнее отдавать? Так выгоднее, — объяснил Михаил, раскладывая передо мной бумаги.
— А почему тогда квартиру не на нас оформляют? Мы в ней жить будем, деньги наши.
Муж обиделся: отец ни разу его не подводил, а если понадобится, квартиру потом переоформят. Неужели я не доверяю его семье?
Я просила хотя бы письменную договорённость о нашем проживании. Михаил обещал поговорить после покупки. Но начались сборы и переезд, разговор забыли. По договору квартиру приобрёл Борис Степанович, Михаил перечислил деньги продавцу со своего счёта. Все четверо зарегистрировались в купленной квартире. Я видела документы и понимала, чем рискую, но очень хотела отдельные комнаты детям.
Свёкор тогда жил с Раисой Николаевной в квартире, доставшейся ей от родителей. Привозил внукам гостинцы, помогал Михаилу с машиной, иногда сидел с Таней. Казалось, оснований сомневаться в нём нет.
Мы купили диван, шкафы, заменили плиту. Кухонный гарнитур остался от прежних хозяев. Я откладывала часть зарплаты на ремонт, потому что свободные деньги Михаил чаще вкладывал в фирму.
«Вообще-то здесь надо спрашивать меня»
Прошлой зимой Борис Степанович увидел на кухонном столе образцы плитки. Взял один и приложил к стене.
— Светлая, замучаетесь отмывать. Надо брать потемнее.
Он поставил образец обратно и спросил, почему не посоветовались с ним.
— Мы же сами ремонт оплачиваем, — ответила я.
— А собственник кто? Мало ли что вы тут переделаете. Вообще-то здесь надо спрашивать меня.
Михаил услышал последние слова и засмеялся: папа у нас строительный надзор. Позже я объяснила мужу, как неприятно слушать подобное в собственном доме.
— Надь, ну не цепляйся к каждому слову. Отец старый, ему хочется чувствовать себя нужным.
Через месяц я вернулась с работы и увидела в прихожей ботинки свёкра. Он открыл дверь запасным ключом, оставленным у него на случай необходимости, и разговаривал с мастером о замене дверей. Меня он даже не предупредил.
— Вы могли позвонить прежде, чем приходить, — сказала я, снимая пальто.
— Так я же не посторонний. И квартира, между прочим, моя.
Я попросила больше не приходить без звонка. Михаил снова пытался меня успокоить, но запасной ключ всё-таки забрал у отца.
Вскоре Борис Степанович расстался с Раисой Николаевной. Он собрался жениться на Людмиле, а Михаил отказывался знакомиться с ней и несколько раз просил родителей не торопиться. Раиса Николаевна сына об этом не просила.
Отец перестал отвечать на звонки сына и съехал из квартиры бывшей жены в съёмную однушку. Однажды возле школы привёз внукам фрукты, а Михаилу бросил: «Посмотрим ещё, кто из нас кому нужен».
Мир длился ровно до нового замера
Весной мы решили заменить кухонный гарнитур, плитку в ванной и обои в прихожей. Мастер начал с прихожей: снял старые обои, подготовил стены и зашпаклевал неровности. Я оплатила выполненное. В ванной ничего пока не разбирали, сантехника оставалась исправной.
Мебельщик сделал замеры кухни и прислал расчёт, но аванс мы не вносили. Сначала я хотела узнать стоимость работ в ванной.
И тут свёкор неожиданно предложил помощь: позвонил, посоветовал плиточника и приехал посмотреть ремонт. Привёз Тане яблоки, спокойно поговорил с Михаилом. Муж решил, что отец наконец отошёл от ссоры.
На следующей неделе я увидела Бориса Степановича с рулеткой в спальне. Он расспрашивал, останется ли кухонный стол, сколько займёт отделка и точно ли всё закончат до ноября.
— Куда вы торопитесь? — не выдержала я. — Мы же договорились делать понемногу, по мере денег.
— Если мастеров позвали, пусть заканчивают. Не люблю незавершённых дел.
Михаил опять отмахнулся: отец любит командовать. Зато я увидела сообщение от свёкра на его телефоне, и муж торопливо убрал экран. Сказал, что опять спорят о Людмиле.
Через несколько дней свёкор попросил пригласить Людмилу на семейный ужин. Я предложила сначала договориться с Михаилом.
— Значит, и ты решила указывать, кого мне в дом приводить. Ну хорошо, Надежда, запомню.
Он не стал слушать объяснений. Вечером муж сказал, что отец поставил условие: либо он признаёт Людмилу, либо не рассчитывает больше на его помощь.
— Какую помощь? — удивилась я. — Ты ведь сам ему машину ремонтировал.
Михаил попросил меня пока не звонить отцу.
Бумага на кухонном столе
В конце октября Михаилу стало нехорошо на работе. Коллега отвёз его в больницу, мне позвонили оттуда. Вечером мужа отпустили, а по дороге домой он рассказал о звонке отца.
— Он хочет, чтобы мы освободили квартиру до первого декабря. Говорит, женится и переедет сюда с Людмилой.
Свёкру, видите ли, тесно в съёмной однушке. С Людмилой он решил поселиться в нашей трёшке, где всё почти готово.
— Как это «почти готово»? — переспросила я. — Мы на ремонт два года деньги собирали.
Отец требовал не только освободить квартиру, но и закончить ванную, прихожую и заказать кухню. Михаил признался, что слышал об этом ещё две недели назад, но надеялся договориться за моей спиной.
Дома я прочла сообщение свёкра с датой переезда и фотографию списка ремонтных работ. Внизу он приписал, что жильё нам лучше искать заранее.
Таня делала уроки на кухне и спросила, почему мы должны искать жильё, если уже дома. Михаил увёл её в комнату, а Костя остался возле стола, где стояли тарелки после ужина.
— Дед правда нас выгоняет? — спросил сын.
Я ответила, что взрослые ещё разбираются. Сын унёс свою тарелку в раковину, хотя обычно приходилось напоминать.
На следующий день мы поехали к отцу. Он открыл дверь съёмной квартиры и провёл нас на тесную кухню. Людмилы дома не было.
На мой вопрос о сроках свёкор положил перед Михаилом выписку о собственности.
— Сынок, я шесть лет вас не трогал. Теперь сам пожить хочу. Что непонятного?
— Квартиру покупал я, пап. Ты помнишь, откуда деньги взялись?
— Помню. И помню, кто просил на меня всё оформить. Я тебя за руку не тянул.
Я напомнила о школе и внуках. Борис Степанович невозмутимо ответил, что до декабря ещё целый месяц.
— И ремонт за собой доведите, — добавил он. — Я не хочу въезжать с Людмилой в ободранную прихожую. Кухню вы всё равно собирались менять.
Михаил повысил голос. Отец закричал в ответ, что сын отвернулся от него из-за Людмилы, а теперь и собственную квартиру пожалел. Мы ушли, не договорившись.
Сначала я отменила один заказ
Дома Михаил просил не торопиться с решениями. Даже предложил закончить ванную, пока мы здесь живём. Я показала ему исправные раковину и ванну: без новой плитки можно обходиться сколько угодно. А деньги понадобятся нам на жильё.
Утром я отменила визит плиточника: материалы он ещё не закупил, аванса не получал. Мебельщику написала, что кухню не заказываем. За подготовку стен в прихожей я уже расплатилась; дальше работы не продолжала.
Узнав об отмене, Михаил рассердился. Обвинил меня в желании отомстить отцу. Мы спорили на кухне, пока дети смотрели мультики за закрытой дверью.
— Ничего не ломать и не портить, — ответила я. — За работу мастера я расплатилась. Всё, что сделали, останется на месте. Но оплачивать следующие работы больше не буду.
На следующий день мы посетили юриста. Тот изучил договор покупки, переводы и переписку. Объяснил, что квартира записана на отца; наши расходы и регистрация сами по себе собственниками нас не делают. Возможные денежные требования нужно изучать отдельно. Принудительное выселение при споре о праве проживания решается по законной процедуре, а не одним телефонным приказом.
По дороге домой Михаил признался:
— Я так боялся лишний налог заплатить, что оставил нас без собственной квартиры.
Вечером он снова позвонил отцу. Тот неожиданно смягчился: пообещал дать время до конца зимы, если сын наконец примет Людмилу. Муж впервые за несколько недель улыбнулся.
Мы начали присматривать жильё без спешки. Но уже в субботу выяснилось, сколько стоит обещание свёкра.
Борис Степанович привёл Людмилу без предупреждения. Они позвонили в дверь, я открыла. Женщина держала коробку печенья и явно смущалась. Свёкор сразу повёл её в спальню.
— Вот здесь твой шкаф встанет. Только эти пускай свою мебель уберут.
Таня выглянула из детской, а Людмила смущённо спросила, не мешают ли они. Я ответила, что о визите никто не предупреждал. Свёкор напомнил, кто здесь собственник.
Я спросила, куда делось обещание подождать до конца зимы. Оказалось, оно не мешало освободить для Людмилы спальню заранее. Женщина посмотрела на Михаила: Борис Степанович рассказывал ей, будто мы купили другую квартиру и сами собираемся переезжать.
— Нет, — ответил муж. — Нам велели съехать к первому декабря. И ещё требуют сделать ремонт за свои деньги.
Людмила положила коробку на кухонный стол и попросила отвезти её домой. Свёкор ещё пытался уверить её, что «всё семейное», но она уже надевала пальто.
После их ухода Михаил открыл объявления об аренде. Я не стала говорить, что предлагала это раньше.
В квартире остались стены, за которые мы уже заплатили
Мы могли бы остаться и спорить, в том числе в суде. Но дети уже пугались неожиданных звонков в дверь. Юрист не обещал ни быстрого возвращения квартиры, ни возмещения ремонта. Решили искать жильё рядом со школой, а документы о покупке сохранить.
Трёхкомнатную нашли с третьей попытки: в соседнем квартале, со старым линолеумом, зато у каждого ребёнка отдельная комната и до школы меньше пятнадцати минут.
Залог и первый месяц я оплатила деньгами, отложенными на кухню. Дальше аренду взял на себя Михаил. Подписали договор и получили ключи. Костя разобрал письменный стол с помощью отца, сложил крепления в подписанный пакет. Таня бережно упаковала настольную лампу и рисунки.
Свёкор появился, когда мы собирали последние коробки. Прошёл по прихожей и спросил, где новая кухня и когда придут рабочие.
— Вы, — ответила я. — Если решите их продолжать. Мы заплатили за всё сделанное, но новые заказы отменили.
Он возмутился: оставляем старые шкафы, стены без обоев. Я объяснила, что гарнитур был тут до нас, сантехника исправна, ничего мы не ломаем. Отдельно купленную мебель забираем, сделанное мастером остаётся.
— Значит, шесть лет жили бесплатно и ещё претензии предъявляете? — сказал свёкор, повысив голос.
Михаил стоял возле входной двери с коробкой детских книг. Поставил её на пол и ответил:
— Пап, ты сам знаешь, кто платил за квартиру и за ремонт. Теперь ещё и за отделку для Людмилы хочешь получить с нас. На этом всё.
Таня сняла со стены последний рисунок: четыре человечка возле дома и собака, которой у нас никогда не было. Спрятала лист в рюкзак и спросила, можно ли повесить его в новой комнате. Конечно, можно.
Михаил унёс коробку к лифту. Я проверила окна, сфотографировала показания счётчиков и выключила свет. На следующий день договорились передать отцу два комплекта ключей.
Через две недели свёкор позвонил. Людмила не хотела въезжать, пока он не закончит прихожую и ванную. Плиточник назвал стоимость и попросил деньги на материалы. Борис Степанович явно рассчитывал на наши накопления.
Михаил дал ему номер плиточника. Денег не предложил.
Вечером дети устраивались в съёмной квартире. Михаил помогал Косте собирать стол, а Таня выбирала место для рисунка с собакой. Телефон мужа завибрировал: звонил отец. Михаил перевернул телефон экраном вниз и попросил у сына отвёртку.
