Я пришла последней, хотя обещала себе только дойти до финиша

Когда я появилась на последнем повороте, наши уже стояли возле дорожки. Тамара махала рукой, Ольга держала мою куртку, а муж поднял над головой бутылку воды, будто собирался вручить кубок.

Я увидела их всех сразу и поняла, что последняя.

Не во всём городе, конечно. В парке продолжали гулять люди, мимо ехал мальчик на самокате. Но из нашей маленькой группы я пришла последней, и этого оказалось достаточно, чтобы испортить себе всё утро.

Женщина около пятидесяти одного года в простой спортивной куртке идёт по парковой дорожке с бутылкой воды; за ней муж несёт её куртку, а две знакомые женщины ждут возле скамейки.

— Галя, молодец! — крикнул Виктор.

Я махнула ему, перешла на шаг и сказала первое, что пришло в голову:

— У меня шнурок развязался.

Шнурок действительно развязывался. Один раз. Завязать его заняло меньше минуты.

Этой весной я отметила пятьдесят первый день рождения, а теперь только что закончила свои первые пять километров в общем утреннем забеге. Часть пробежала, часть прошла, как и собиралась. Никто не требовал результата, никто не отнимал у меня место, никто не спрашивал про шнурок.

А я всё объясняла.

Три месяца назад слово «забег» вообще не имело ко мне отношения. Я работала сидя, возвращалась домой, делала обычные дела и удивлялась, почему выходные опять прошли между магазином и уборкой.

Тамара жила в соседнем подъезде. Мы здоровались, иногда встречались возле почтовых ящиков. Однажды я увидела её утром в спортивной куртке, с розовым лицом и растрепавшимися волосами.

— Ты куда так рано? — спросила я.

— Уже обратно. Гуляла и немного бегала.

Не «тренировалась к рекорду», не «приводила себя в форму к лету». Гуляла и немного бегала. Это показалось достаточно простым, чтобы спросить, можно ли с ней.

Мы начали выходить вместе. Потом она познакомила меня с несколькими людьми, которые собирались в парке в Виннице. Возраст разный, привычки тоже. Кто-то бегал давно, кто-то только учился выбирать удобный темп. Нагрузку каждый подбирал под себя; от меня не ждали, что я сразу догоню остальных.

Первые недели мне нравилось почти всё. Прохлада возле воды, звук шагов, ощущение, что у утра появилась собственная часть, ещё до работы и звонков. Дома я возвращалась к тому же чайнику, но смотрела на него почему-то веселее.

Однажды начался мелкий дождь. Мы с Тамарой уже вышли из дома, дошли до парка и остановились под деревом. Я приготовилась разворачиваться, а она спросила, сильно ли мне мешает.

— Немного. А тебе?

— Мне тоже немного. Давай просто пройдёмся, если не усилится.

Мы прошлись. Вернулись с мокрыми рукавами, у подъезда долго искали в карманах ключи. Я смеялась, потому что Тамара несколько раз проверила один и тот же пустой карман и только потом обнаружила ключи в руке.

Виктор открыл дверь раньше, чем я успела достать свои.

— Ну как ваша серьёзная подготовка?

— Очень серьёзная. Мы сегодня в основном хохотали.

Я переоделась, повесила куртку сушиться. До работы оставалось время, успела спокойно позавтракать. Никакого результата, который можно было показать другим, в то утро не случилось. Но потом целый день хотелось вспоминать, как мы искали ключи под дождём. Тогда мне этого вполне хватало.

Виктор, которому было пятьдесят три, спрашивал, как сходила. Иногда сам выходил с нами пройтись, но бегать не обещал.

— У нас один спортивный человек уже есть, — говорил он.

Я возмущалась и смеялась. Спортивным человеком себя не считала. Зато запоминала маленькие вещи: сегодня дошла до дальнего поворота без желания немедленно вернуться, в другой раз дольше пробежала спокойно, после третьей встречи перестала проверять часы каждую минуту.

Потом кто-то предложил в субботу пройти общий пятикилометровый маршрут. Небольшая местная встреча любителей, без моего обязательства соревноваться. Для тех, кто готов, — бежать, для остальных — сочетать бег и шаг. Мне захотелось попробовать.

В чате я написала, что главное дойти до конца. Виктору сказала то же самое. Тамаре повторила дважды.

И всё это время тайно надеялась, что окажусь хотя бы не последней.

Теперь мне смешно от собственной хитрости. Я заранее создала вокруг себя такую скромную цель, чтобы никто не догадался о другой. Даже я сама могла делать вид, что её нет.

Накануне разложила одежду, проверила прогноз, поставила обувь у двери. Виктор посмотрел на приготовления и спросил, не собираюсь ли я заодно переезжать в парк.

— Мне нужно, чтобы ничего не отвлекало, — ответила я строго.

Самым отвлекающим оказалась я.

Утром долго выбирала, сколько воды взять, потом вернулась за салфетками. В парк пришли заранее. Нас из знакомой группы было восемь человек. Мы стояли возле дорожки, переговаривались, кто-то поправлял рукава. Ольга принесла маленький пакет для вещей, чтобы после финиша не искать всё по разным скамейкам.

Тамара спросила, как я себя чувствую.

— Нормально. Я же просто дойти.

Она кивнула. Ни разу не подмигнула, не стала разоблачать. У неё самой было достаточно волнения перед собственным утром.

Виктор остался возле места, куда мы должны были вернуться. Сказал, что пройдётся немного поблизости. Я попросила не снимать меня неожиданно и никуда ничего не выкладывать. Он удивился, но согласился.

Первые минуты прошли хорошо. Я слышала шаги рядом, видела Тамарину спину, знакомые деревья. Потом наша группа начала растягиваться. Кто-то ушёл вперёд быстрее, кто-то выбрал свой темп.

Я знала, что так будет. На общих прогулках это никого не удивляло. Но сегодня чужая удаляющаяся спина вдруг стала означать, что я не справляюсь.

Попробовала прибавить. Быстро поняла, что выбрала не свой темп, и вернулась к привычному чередованию. От этого рассердилась на себя ещё сильнее. Я ведь уже несколько месяцев занимаюсь. Неужели этого совсем не видно?

Возле второго поворота развязался шнурок. Я остановилась, присела, завязала узел. Пока поднималась, мимо прошла женщина с собакой и спросила, всё ли в порядке. Я ответила, что да.

Тогда мне ещё не пришло в голову превратить этот шнурок в основную причину своего места.

Дальше была длинная дорожка, на которой по обычным утрам я любила смотреть на воду. В этот раз почти не смотрела. Считала людей впереди и пыталась понять, сколько осталось позади. Никто не шёл следом из наших.

Однажды я даже подумала свернуть и закончить раньше. Сказать, что устала, не захотела продолжать. В этом хотя бы было бы моё решение, а не последнее место.

Но до конца оставался понятный знакомый путь. Самочувствие позволяло идти дальше, торопиться не требовалось. Я пошла. Потом снова немного пробежала. На нескольких участках даже вспомнила, зачем мне всё это нравилось: воздух, ритм, свободные руки, утро без рабочих разговоров.

У воды было прохладнее. На дорожке лежали длинные тени от веток, и я несколько раз поймала себя на детском желании наступать между ними. Бутылка в руке успела нагреться, рукав сполз на кисть. Я поправила его и перестала смотреть на часы.

Навстречу шла пожилая пара. Мужчина нёс свёрнутую газету, женщина держала под руку не его, а собственную сумку, прижимая к боку. Они о чём-то спорили негромко, по очереди улыбались. Я пропустила их на узком участке и вдруг вспомнила Виктора у начала нашего маршрута. Он наверняка уже проголодался. Не ждал спортивного чуда, а просто хотел потом вместе позавтракать.

До поворота я дошла спокойнее. Под ногами менялся звук покрытия, впереди послышались чужие шаги. Утро не становилось моим хуже оттого, что в нём было так много людей со своей скоростью. На несколько минут я действительно перестала выбирать, какое место мне разрешено занимать среди них.

А потом увидела наших и снова всё забыла.

Ольга отдала куртку, Тамара спросила, не хочу ли сесть. Виктор открутил крышку с бутылки.

— Ты представляешь, я всё ждала, когда догоню, — сказала я. — А шнурок ещё этот. И вообще вчера плохо спала.

Тамара смотрела внимательно, но уже с лёгким недоумением.

— Галь, ты закончила. Как самочувствие?

— Нормально.

— Тогда попей. Потом поговорим.

Они обсуждали свой путь. Один не сразу нашёл нужный поворот, другая радовалась, что в этот раз правильно распределила силы. Разговор был совсем не похож на разбор победителей и проигравших, который я устроила у себя в голове.

Когда кто-то спросил, сколько у меня получилось по времени, я ответила и тут же добавила, что не старалась бежать быстро.

Это тоже было неправдой. Часть пути я старалась слишком сильно.

Домой мы с Виктором шли медленно. Он нёс куртку, я — пустую бутылку. Муж рассказывал, как пока ждал, встретил знакомого и успел узнать новости про ремонт подъезда.

Меня это почему-то задело.

— Ты хоть понял, что я последняя?

Он остановился.

— Из ваших восьмерых? Понял.

— И тебе нормально было стоять и махать?

— Да. Я тебя ждал.

Я посмотрела на него. Он не улыбался снисходительно, не пытался сделать вид, будто места не существует. Просто ждал жену, которая ушла по маршруту и вернулась.

— Мне казалось, я лучше могу, — сказала я.

— Может, и можешь. В другой день. А сегодня вот так.

Очень хотелось, чтобы он немедленно возразил: нет, ты прекрасно, лучше всех, никто не понимает. Вместо этого Виктор предложил зайти за хлебом. Я рассердилась на его простоту, а потом пошла с ним.

В пекарне стояла небольшая очередь. Перед нами мужчина долго выбирал между двумя одинаковыми на вид булками. Я вдруг поймала себя на том, что устала стоять и хочу завтракать. Не объяснять ещё раз результат, не исправлять его в чужих глазах, а просто сесть дома и поесть.

После завтрака открыла чат. Наши обменивались впечатлениями, благодарили за компанию, договаривались, когда выйдут снова. Я написала: «В следующий раз, наверное, без меня». Посмотрела на строчку и не отправила.

Удалить её было легко. Понять, почему захотелось так написать, — гораздо труднее.

Я достала маленькую тетрадь, в которой иногда отмечала наши выходы. Не строгий спортивный дневник, просто даты и несколько слов. На первой странице было написано: «Дошли до дальнего моста». Дальше: «Тамара показала короткую дорожку». Потом — про дождь, про удобные носки, про утро, когда совсем не хотелось вставать, а после прогулки обрадовалась, что вышла.

Про последнее место нигде не было. Не потому, что до сегодняшнего дня я всегда приходила первой. Просто раньше не считала нужным выстраивать людей в ряд после каждой встречи.

Я перелистнула чистую страницу и написала дату. Долго держала ручку над строкой. Хотелось записать что-нибудь насмешливое про собственные ожидания, спрятать неприятное за шуткой. Вместо этого написала: «Закончила маршрут. Шла и бежала. Расстроилась, что последняя».

На бумаге все три вещи поместились рядом. Ни одна не отменяла другую.

Виктор заглянул в комнату, спросил, не пойдём ли позже в магазин. Я кивнула. Он заметил тетрадь, но читать через плечо не стал. От этого простого невмешательства захотелось сказать правду самой.

— Я хотела, чтобы мной гордились, — призналась я. — А теперь будто нечем.

Муж сел на край кресла.

— Я сегодня гордился. Но тебе, кажется, сейчас не это нужно услышать.

Я посмотрела на него и впервые не стала спрашивать, почему он радуется такому слабому результату. Ему не обязательно было оценивать моё утро моими же сердитыми глазами.

Днём позвонила Тамара. Не спрашивала, почему я молчу, не уговаривала немедленно стать уверенной. Спросила, не осталось ли у меня её перчаток: она сунула их в общий пакет, а потом забыла забрать.

Перчатки оказались у Ольги. На этом практический вопрос закончился, а я всё не отпускала разговор.

— Мне стыдно, — призналась наконец.

— Из-за чего?

— Что последняя. Я же говорила: просто дойти. А сама хотела не так.

Тамара помолчала.

— Я сегодня тоже не всё сделала, как хотела. Только тебе это незаметно.

Она рассказала про своё утро. Без тайного подвига, без страшной болезни, которую преодолела назло всему. Просто давно занималась, выбрала себе цель и сегодня до неё не добралась. А ещё хорошо провела время с людьми, которых рада видеть.

Я слушала и понимала, что придумала для остальных очень удобную жизнь: все умеют, все довольны, одна я позорюсь возле шнурка. В настоящем разговоре у Тамары были и радость, и досада одновременно. Она не собиралась отменять одно ради другого.

Вечером я спросила Виктора, хочется ли ему завтра пройтись без нашего общего маршрута. Просто по городу.

— Хочется. Только не в шесть утра, — ответил он.

Я засмеялась. Муж обрадовался, будто ждал этого звука дольше, чем меня на финише.

В воскресенье мы вышли поздно, выпили кофе, долго выбирали яблоки. Я ещё несколько раз мысленно возвращалась к повороту, где увидела всю группу. Но уже вспоминала и другую часть пути: когда шла спокойно, посмотрела на воду и не считала чужие спины.

В понедельник вечером я готовилась к следующей утренней встрече без торжественности. Не обещала улучшить результат, не решила навсегда отказаться от сравнений. Просто поставила обувь у двери.

Виктор заметил, спросил, пойду ли.

— Пойду.

— На все пять?

— Завтра как договоримся и как будет по силам. Это не пересдача.

Последнее сказала скорее себе. Муж кивнул и понёс чашки на кухню.

Утром Тамара ждала возле подъезда. Мы поздоровались, несколько минут шли молча. Потом она спросила, хорошо ли я выспалась.

— Хорошо, — ответила я. — В этот раз без оправданий.

Она не сразу поняла, потом улыбнулась. Мы дошли до парка, свернули на дорожку. Впереди никого из наших ещё не было. Я завязала шнурки, выпрямилась и только тогда посмотрела на воду.

Тамара спросила, с какой стороны пойдём. Я показала налево, туда, где начиналась длинная тень от деревьев. Мы двинулись рядом, не торопясь.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий