— А вот и Мышка наша! — обрадовался Игорь.
Елена ещё держала в руках пальто. Не успела ни поздороваться, ни рассмотреть лица, а уже улыбнулась той маленькой виноватой улыбкой, которой не пользовалась много лет.
— Не изменилась, — сказал кто-то от стола.

Ей было пятьдесят восемь. За сорок лет после школы она вышла замуж, вырастила сына, сменила несколько мест работы, научилась спорить с начальством и не покупать неудобные туфли только потому, что продавщица их хвалит.
Но пальто в ту минуту стало мешать, руки — казаться лишними, а собственный голос почему-то исчез.
Игорь обнял её за плечи, повёл к столу.
— Сюда садись. Мы тебе тихое место оставили.
Все засмеялись. Не зло. Вот это и было самым трудным.
На встречу Елена собиралась долго. В общем чате читала сообщения, смотрела старые фотографии, узнавала людей по глазам. С кем-то встречалась в Луцке случайно, с некоторыми не разговаривала со школьного выпуска. Последнюю большую встречу пропустила: тогда заболела мать, было не до праздника.
Теперь прийти захотелось самой. Посмотреть на Марину, с которой когда-то сидели за одной партой. Спросить у Александра, правда ли он живёт недалеко от их старого дома. Услышать голоса, которые помнила молодыми.
Муж помог выбрать платье.
В пятницу перед встречей у неё был обычный рабочий день. Руководитель торопился отправить документы, Елена заметила, что в одной таблице остались старые данные, и остановила его уже возле двери.
— Десять минут. Я сейчас исправлю.
— Может, потом?
— Потом вам придётся объяснять, почему цифры разные. Лучше сейчас.
Он поворчал, но подождал. Елена доделала, отдала папку и спокойно собралась домой. Ни руки не тряслись, ни голос не исчезал. Она не считала себя особенно смелой. Просто знала свою работу и понимала, когда надо сказать.
По дороге зашла в магазин, отказалась от предложенного пакета, позвонила мужу. Весь вечер отвечала людям без мысли о том, как звучит со стороны.
А дома увидела в общем чате школьную фотографию и надолго задержалась возле телефона. Игорь подписал снимок по старой привычке. Елена набрала короткий ответ: попросила обращаться по имени. Перечитала и стёрла. Показалось неловким начинать давно ожидаемую встречу с замечания. Что они подумают? Будто за сорок лет у неё не случилось ничего важнее школьного слова.
Она убрала телефон в сумку и пошла выбирать платье.
— Это удобнее, — сказал он про тёмно-зелёное. — Ты в нём не поправляешь всё время пояс.
Елена согласилась. Она не готовилась поражать класс дорогими украшениями или молодым лицом. Работала бухгалтером, жила обыкновенно, ездила отдыхать, когда получалось. Было что рассказать и без сенсаций.
О прозвище она почти не думала. В переписке Игорь пару раз так обратился, но там легко было пропустить. Одно слово между десятками сообщений. Елена решила, что на встрече они всё-таки взрослые люди.
Теперь она сидела на тихом месте у края стола и держала салфетку двумя пальцами.
Марина пришла позже. Увидела её, улыбнулась широко, без прежних школьных гримас.
— Лена! Я тебя сразу узнала.
Села напротив, стала рассказывать, как долго искала вход в кафе. Выяснилось, что ей тоже отправили старую фотографию здания, а вывеска давно поменялась. Они посмеялись, и Елена почувствовала, как возвращается обычное тело: можно поставить локти удобнее, отпустить салфетку, попросить воды.
Потом Игорь поднял бокал и принялся вспоминать школу.
Он всегда умел собрать компанию. Возился с заказом, уточнял, всем ли хватит мест, обзванивал тех, кто не отвечал в чате. Елена была ему за это благодарна. Без него встреча, наверное, так и осталась бы разговорами.
Но вместе с этим он принёс в зал прежний порядок: кто у них красавица, кто силач, кто главный шутник, кто тихая девочка.
— Мышка у нас, помню, всё знала, только рот открыть боялась, — сказал он.
— Игорь, я уже давно рот открываю, — ответила Елена.
Получилось негромко. Он услышал, но принял за шутку.
— Да мы знаем. До сих пор помним, как ты у доски краснела.
Сосед справа добродушно попросил рассказать, где она теперь работает. Елена начала про небольшую фирму, про то, как много изменилось за последние годы. Не успела закончить, как кто-то вспомнил учительницу математики, которая тоже вечно торопила её отвечать.
Разговор ушёл дальше.
Елена сидела и думала, зачем так долго собиралась. Не потому, что кто-то должен был оценить её платье. Просто дома, возле зеркала, она была женщиной, которая собирается встретить знакомых. А здесь опять оказалась девочкой, за которую заранее решили, когда она покраснеет и что сможет сказать.
Прозвище появилось в седьмом классе. Елена перешла из другой школы, долго привыкала, говорила тихо. Кому-то понравилось сравнение. Потом она и сама смеялась: легче посмеяться вместе, чем объяснять, что не хочется.
Не вся её школьная жизнь была несчастной. Они ходили в походы, менялись книгами, однажды всем классом спасали испорченную стенгазету. Игорь помогал ей нести тяжёлый рюкзак. Марина приносила яблоки на двоих. Даже те, кто повторял прозвище, умели быть добрыми.
От этого слово не становилось приятнее.
В восьмом классе Елена хотела участвовать в школьном вечере, но при всех шутили, что Мышка спрячется раньше, чем выйдет на сцену. Она сказала, что передумала. Сама. Никто её не выгонял.
Эту историю она много лет рассказывала себе именно так: сама передумала.
За столом Игорь предложил каждому сказать несколько слов. Начали с дальнего конца. Кто-то говорил про детей, кто-то про работу, кто-то только поднимал бокал и желал всем здоровья. Никакого соревнования не объявляли, но Елена уже чувствовала, как заранее готовится оправдываться за обычную жизнь.
Когда очередь дошла до неё, она сказала:
— Я рада, что пришла. Очень хотела вас увидеть.
— Мышка, громче! — весело попросил Игорь.
Елена поставила стакан.
— Меня зовут Лена. Пожалуйста, так и называй.
Возле неё стало тише. Где-то в другом конце продолжали переговариваться, не сразу заметив остановку.
Игорь улыбался ещё секунду.
— Ну ты что, мы же любя.
— Понимаю. А мне не нравится.
Он посмотрел на сидящих рядом, словно искал подтверждения, что всё пока по-прежнему весело.
— Столько лет прошло. Ты серьёзно из-за этого?
Елена почувствовала знакомый жар в лице. Она опять краснела, и ужасно не хотелось, чтобы теперь обсуждали именно это.
— Серьёзно, — сказала она. — Я не хочу весь вечер слышать школьное прозвище.
Никто не захлопал. Марина не произнесла речь в её защиту. Просто Александр подвинул блюдо, сосед попросил передать хлеб, разговор понемногу продолжился. Елена села, не помня, что ещё собиралась сказать.
Через минуту ей захотелось уйти.
Она представила, как заберёт пальто, напишет мужу, что устала, по дороге купит хлеб. Дома можно будет сказать, что все сильно постарели и говорить не о чем. Никто не спросит, почему она снова вернулась с той же маленькой улыбкой.
Марина наклонилась через стол.
— Пойдём на воздух? Тут жарко.
Они вышли к открытой части двора. Елена взяла пальто с собой, но не надела.
— Я всё испортила? — спросила она.
— Нет. Почему?
— Он столько всего организовал.
Марина посмотрела на дверь кафе.
— Организовал хорошо. А назвал тебя так, как ты не хочешь. Это ведь можно отдельно.
Марина помолчала, потом добавила:
— Я тоже так писала в чате. Извини.
Елена посмотрела на неё. Действительно, писала. Среди поздравлений, возле смайлика. Тогда Елена решила, что именно Марине объяснять будет особенно стыдно: они же дружили, как можно придираться к её словам.
— Я видела, — сказала она. — Хотела ответить, потом не стала.
— Лучше бы ответила. Я привыкла, а тебе неприятно. Я не думала.
Они немного постояли молча. Елене хотелось сказать, что Марине можно, она ведь не имела в виду ничего плохого. Но вышло бы, что снова надо следить, кто имеет право называть её не так, как она хочет.
— Давай просто Лена, — попросила она.
Марина кивнула.
Елена усмехнулась.
— Я думала, скажу спокойно. А у меня руки тряслись.
— Я не заметила. Я думала, у меня руки трясутся. Забыла поесть до встречи.
Марина тоже усмехнулась, и вдруг стало легче. Рядом стояла не свидетельница давнего школьного унижения, а живая женщина, которой жарко и голодно.
— Ты ведь медсестрой работаешь? — спросила Елена.
— Работала. Сейчас в другом месте. Я тебе расскажу, только пойдём сначала поедим.
Елена посмотрела на пальто. Уйти можно было и позже, если захочется. Она повесила его обратно.
Игорь больше не обращался к ней по прозвищу, но почти не разговаривал. Елена видела, что он задет. Ей очень хотелось подойти и объяснить всё мягче, снять с него неудобство, вернуть прежнее расположение.
Она пока осталась на месте.
Марина рассказывала о новой работе. Александр спрашивал про дом, в котором Елена жила в детстве. Выяснилось, что его брат до сих пор там бывает у соседей. Они вспоминали двор, вишню возле подъезда, тесный магазин на углу.
Потом разговор свернул на сегодняшний город. Александр жаловался, что после переезда долго не мог привыкнуть к другому маршруту. Марина смеялась над собой: всё время приходила на старую остановку. Елена рассказала, как однажды села не в тот автобус, потому что отвечала на рабочий звонок. Это была недавняя история, в которой она выглядела смешно. Рассказать её оказалось совсем не больно.
Позже Игорь вышел из-за стола и остановился рядом с ней.
— Можно тебя на минуту?
Она встала. В коридоре возле вешалки было тихо.
— Лен, я правда без плохого, — сказал он. — Мне казалось, это наше. Школьное.
— Тебе казалось. Я тогда тоже не говорила, что не хочу.
Он кивнул, потёр шею.
— Я вообще переживал, что никто не придёт. Думаю, хоть повспоминаем. А то сидим взрослые, чужие какие-то.
Елена посмотрела на него внимательнее. У Игоря заметно поредели волосы, рубашка возле живота натягивалась. Он уставал, следил за заказом, старался расшевелить компанию и, наверное, сам боялся не найти места среди людей, которых помнил подростками.
Ей стало его жаль. Но жалость не вернула желания снова стать удобной Мышкой.
— Я тоже переживала, — сказала она. — И я не чужая. Только не совсем та, что тогда.
— Понял. Постараюсь.
Она поблагодарила его за встречу. Он ответил, что кафе оказалось шумнее, чем обещали, и в другой раз надо будет выбирать другое. Это «в другой раз» прозвучало осторожно, будто он спрашивал, сможет ли она ещё прийти.
— Посмотрим, — сказала Елена. — Пока сегодняшний вечер не закончился.
Когда вернулись, кто-то достал старые фотографии. Елена нашла себя возле окна класса: тёмная коса, воротник, слишком серьёзное лицо. Рядом стояла Марина, смеясь так широко, что глаза почти закрылись.
Перед ней поставили блюдце с пирогом. Елена вспомнила, что почти не ела, увлечённая собственным желанием исчезнуть. Отломила кусочек, попробовала, попросила передать ещё воды. Разговор за столом не останавливался из-за каждого её движения. Никто не следил, стала ли она достаточно уверенной после сказанных слов. Это обычное невнимание оказалось неожиданно добрым: можно было просто есть, слушать, уставать, говорить, не показывая никому окончательный результат долгого взросления.
— Это после контрольной, — вспомнила она.
— Нет, до, — возразила Марина. — После я бы так не смеялась.
Они спорили, перебирали снимки. Елена вдруг вспомнила одну смешную подробность и рассказала сама, не дожидаясь приглашения. Игорь рассмеялся вместе со всеми и назвал её Леной.
Не получилось ощущения, будто все прошлые годы исправились за один вечер. На одном снимке ей по-прежнему не нравилось своё испуганное лицо. Один чужой комментарий показался неприятным, другой она просто не расслышала. Но рядом уже происходила сегодняшняя жизнь, и в ней можно было выбирать, на что ответить.
Перед уходом решили сфотографироваться все вместе. Долго переставляли стулья, спорили, кого посадить впереди. Игорь привычно командовал, потом сам оказался сзади, где его почти не было видно, и все рассмеялись.
Елена встала рядом с Мариной. Раньше она непременно спряталась бы за чужое плечо, а теперь просто искала удобное место, чтобы не заслонять сидящих. Александр попросил всех немного подвинуться: у него затекала нога, хотелось опереться на стул. Компания послушно перестроилась.
Человек с телефоном велел смотреть в объектив. В первую секунду Елена опять улыбнулась слишком старательно. Потом Марина тихо сказала, что после такого построения можно уже расходиться до следующего юбилея. Елена рассмеялась, и в этот момент их сняли.
Она не попросила показать фотографию сразу. Захотелось закончить разговор про старый двор, а потом уже искать свою сумку и пальто.
Домой Елена вернулась не последней и не первой. Муж открыл дверь, спросил, как всё прошло.
— По-разному, — сказала она. — Но я рада, что сходила.
Он помог расстегнуть заевшую молнию на сумке, пока она снимала туфли. Елена прошла на кухню, налила воды и рассказала ему про Игоря. Не всю школьную историю сразу, только сегодняшний разговор.
— Хорошо, что сказала, — ответил муж.
Она кивнула. Ей было хорошо и от того, что он не спрашивал, почему не сказала раньше, сорок лет назад.
Утром в общем чате появились фотографии встречи. Под одной Игорь написал имена всех, кто попал в кадр. Елена прочитала своё, посмотрела на женщину в зелёном платье. Улыбка на снимке получилась немного усталой, но совсем не той, с которой она держала пальто у входа.
Марина прислала отдельное сообщение: спросила, не хочет ли Лена как-нибудь встретиться без большой компании.
Елена предложила следующую субботу. Потом отложила телефон и пошла завтракать. Придумывать, чем удивить старую подругу, на этот раз не требовалось.












