Врач сказал: «Блохи». Я начала объяснять, как часто мою полы

— Не может быть, — ответила я. — Он же у нас домашний.

Ветеринар Игорь держал над белой салфеткой гребень, а я почему-то смотрела не на Кузю, а на собственные туфли. Вдруг показалось, что и они недостаточно чистые.

— Я полы постоянно мою, — добавила. — И коврик его стираю. У нас никакой грязи нет.

Наталья в фиолетовом кардигане слушает ветеринара с гребнем над белой салфеткой; чёрный Кузя с янтарными глазами стоит на смотровом столе.

Игорь поднял глаза.

— Сейчас важно понять, что происходит с кожей. Расскажите, когда в последний раз обрабатывали его от паразитов.

Я уже открыла рот, чтобы ответить: недавно. Потом вспомнила коробочку в шкафу и замолчала.

Кузе было восемь лет. Чёрный, с маленьким белым пятнышком на подбородке, он жил с нами в Черновцах с котёнка. Из квартиры выходил только в переноске, на обычные осмотры. Я считала это почти полной защитой от неприятностей, которые происходят с чужими гуляющими котами.

Мне пятьдесят пять, мужу Сергею пятьдесят восемь. Никаких особенных знаний о животных у нас не было. Были годы рядом с одним знакомым котом, привычка покупать ему корм и уверенность, что дома мы за всем следим.

Обычный Кузин характер можно было узнать по утренней постели. Стоило мне начать расправлять покрывало, как он появлялся возле кровати. Не каждый раз играл, иногда просто смотрел, но мог забраться под приподнятый край и замереть. Я держала ткань чуть дольше, ждала, пока выберется. Сергей смеялся, что у меня единственный помощник, из-за которого дело занимает вдвое больше времени.

Кот не был особенно ласковым с гостями. Мог весь вечер провести в комнате, пока мы разговаривали на кухне. Зато узнавал звук Сергеевых ключей: муж ещё возился с замком, а Кузя уже стоял возле двери. Я иногда ревновала, хотя к моему возвращению он тоже выходил. Просто я открывала быстрее и не успевала увидеть, как он бежит из глубины квартиры.

Мы привыкли рассказывать, какой он спокойный, удобный. Иногда и сами верили, будто в этом наша особенная заслуга. Хотя Кузя мог отказаться от купленной лежанки, выбрать совсем другой угол, неожиданно решить, что сегодня никто не будет гладить. В таких мелочах его обычная кошачья жизнь не слишком зависела от того, насколько аккуратно у нас всё разложено.

В конце августа Кузя начал чаще вылизываться. Сначала я не придала значения: он всегда был аккуратным. Потом заметила, как посреди отдыха резко поворачивается и принимается грызть шерсть у спины. За один вечер несколько раз вставал со своего места, чесался, снова укладывался ненадолго. Когда раздвинула шерсть, увидела раздражённые участки кожи.

Позвонила в клинику, описала и записалась на ближайший осмотр. До визита не стала менять ему всё подряд и мазать тем, что нашлось дома. Но, собирая переноску, успела придумать несколько объяснений, каждое из которых почему-то казалось приличнее блох.

Может, от нового стирального средства. Может, корм не подошёл, хотя давно ничего не меняли. Может, я слишком тщательно выстирала подстилку и не выполоскала. Последнее хотя бы означало, что старалась чересчур, а не недосмотрела.

Теперь сидела перед врачом и не могла вспомнить точную дату обработки. Помнила покупку. Помнила, куда положила. Это оказалось совсем не тем же самым.

Игорь не стал торопить с ответом. Объяснил, что ему нужно знать, что Кузя действительно получил, а не только что мы принесли из магазина. Чтобы не назначать лишнего и правильно составить помощь.

Я позвонила Сергею. Он был дома, открыл шкаф, нашёл коробочку.

— Тут всё целое, — сказал муж. — Мы её не открывали.

Я закрыла глаза. Помнила, как весной сказала ему: потом разберусь, сейчас не до этого. Покупку убрала, в голове отметила дело сделанным. Дальше почему-то решила, что раз Кузя дома, срочности нет. И так проходили недели.

Врачу сказала честно: купили, не использовали, точного последнего срока без записи не назову. Он попросил прислать сведения о средстве и проверить старые назначения. Я отправила мужу, что нужно найти. Игорь продолжил осмотр, расспросил о питании, привычках, коже, прежних проблемах.

Он видел признаки, совместимые с реакцией на укусы блох, нашёл их следы. Но не объявил, что всякое вылизывание всегда объясняется только этим. Состояние кожи требовало помощи, а дальнейшее наблюдение должно было показать, всё ли учли. Мне хотелось одного быстрого действия: убрали блох, вечером опять здоровый кот. Вместо этого получили отдельный план для Кузи и отдельные вопросы о квартире.

— То есть дома тоже? — переспросила я.

Снова потянуло рассказать про вымытые полы.

Игорь спокойно объяснил, что обычная чистота не заменяет контроль паразитов, а то, что кот не гуляет, не исключает проблему. Важен не поиск грязного виновника, а помощь животному и работа со средой по безопасной схеме. Для домашней обработки тоже нельзя брать любое средство и считать, что раз продаётся для квартиры, значит, подходит в доме с кошкой.

Я записывала. Уточнила, что делать сегодня, что потом, когда связаться повторно, какие изменения требуют позвонить раньше. По уходу за раздражённой кожей получила отдельные указания. Ни одного знакомого названия из своей аптечки предлагать не стала.

В коридоре наконец позволила себе посмотреть на Кузю без раздражения. Он сидел в переноске, прижав лапы к груди, и следил за дверью. Всё это время ему было неприятно, а я первые минуты приёма защищала перед чужим человеком свою репутацию хозяйки.

Сергей встретил нас возле дома. Взял переноску, пошёл рядом. Я сказала коротко, что нашли причину, нужно лечить и заниматься квартирой.

— Откуда у нас такое? — удивился он. — К нам никто с животными не приходит.

Я почти обрадовалась: вот, не я одна не понимаю. Можно ещё раз подробно обсудить, почему это невозможно, найти чужую кошку, которая когда-то стояла в переноске на лестнице, вспомнить всех гостей. Потом Кузя внутри беспокойно переместился, и я попросила мужа не качать переноску.

— Не знаю откуда, — ответила я. — Теперь нужно сделать то, что назначили.

Дома открыли дверцу, дали коту выйти самому. Он ушёл в комнату, обнюхал край привычного коврика. Я потянулась забрать его сразу, будто всё, чего Кузя касался, теперь требовало немедленно исчезнуть. Сергей остановил:

— Подожди. Что нам по порядку сказали?

Мы снова открыли рекомендации. Не стали одновременно заливать квартиру всем подряд и устраивать коту ещё один испуг. Разобрали, как провести согласованную обработку, где он будет находиться и когда сможет безопасно вернуться на обработанные участки. Там, где не были уверены, ещё раз уточнили у клиники. Сергей записал то, что взял на себя. Я показала, какие ткани относятся к кошачьему месту и что с ними делать по плану.

После первых дел у меня появилась жажда вымыть ещё и то, чего никто не просил. Отодвинуть всё, снять шторы, выбросить старый плед. Хотелось, чтобы к вечеру не осталось ни одного признака, что в нашем доме вообще могло такое случиться.

Сергей посмотрел, как я вытаскиваю очередную полку.

— Ты её зачем разбираешь?

— Помыть хочу.

— А потом?

Я рассердилась. Потом он вернулся с пылесосом, занялся тем, о чём договорились, и не стал продолжать спор. Через несколько минут я поняла, что сижу перед пустой полкой и не знаю, чего добиваюсь. За один вечер нельзя было отменить пропущенные недели. Можно было выполнять план, смотреть за Кузей и не прятать от врача то, что неудобно рассказывать.

Я вернула вещи на место, села. Кот лежал на разрешённом нам сейчас чистом покрывале, поднял голову. Я тихо позвала. Он не пошёл, и я оставила его в покое.

Позже Сергей принёс ужин. Я только тогда почувствовала, как проголодалась. Спросил, почему сразу не сказала врачу, что коробка не открыта. Он не обвинял: сам ведь только сегодня проверил.

— Стыдно было, — ответила я.

— Чего?

— Что всё купили, а я не сделала. И что скажет: у вас кот в грязи живёт.

Сергей удивился.

— Он такое сказал?

— Нет.

Мне стало ещё неловче. Я столько спорила с фразой, которую никто вслух не произносил, что едва не ответила неправду на вопрос, действительно важный для лечения.

На следующий день позвонила сестра Лариса. Собиралась в гости на выходных, уточняла время. Я хотела сказать, что мы заняты ремонтом. Уже начала подбирать объяснение про разбор квартиры, потом остановилась. Рассказала, что Кузю лечим, выполняем обработку дома, поэтому время визита сейчас не подтвердим, сначала уточним и закончим необходимое.

Сестра спросила, нужна ли помощь. Я отказалась, но не отрезала, как обычно, что у нас всё в порядке. Сказала, что справляемся вдвоём, потом сообщу про выходные.

Разговор закончился обычным пожеланием, чтобы коту стало легче. Ни о какой моей плохой хозяйственности Лариса не заговорила. Я ещё несколько минут держала телефон, не зная, куда деть заранее приготовленную защиту.

Кузя не перестал чесаться сразу. Я ожидала хоть какого-то заметного изменения каждый раз, когда входила в комнату. Раздвигала шерсть глазами, следила, где лижет, чуть не будила, чтобы посмотреть на кожу ещё раз. Сергей попросил дать ему поспать. Я ответила, что наблюдаю. Потом заметила, как кот при очередном моём наклоне поднял голову и переместился подальше.

Села на соседний стул. Записала то, что уже видела, для следующей связи с врачом. Не стала искать ещё одного доказательства в эту же минуту.

В один из вечеров Сергей вернулся с работы с тем самым долгим звоном ключей. Кузя поднялся, вышел встречать. Я пошла следом, уже готовая сообщить всё за день, но муж сперва опустил сумку и присел возле кота. Дал обнюхать руку, поздоровался своим обычным смешным голосом.

— Сегодня опять? — спросил потом у меня.

Я начала перечислять, сколько раз видела вылизывание, и вдруг остановилась. Ещё ведь Кузя поспал у окна, сам пришёл встречать, заинтересовался открытой сумкой. Весь день не состоял из одного непрерывного зуда. Я рассказала и про это, не в доказательство, что можно заканчивать помощь, а просто чтобы муж знал, каким был наш кот сегодня.

Сергей кивнул, убрал сумку в шкаф, прошёл переодеваться. Кузя проводил его до комнаты. Я осталась в коридоре и впервые не пошла следом считать каждое движение. Записанное наблюдение никуда не исчезло, но весь остальной вечер тоже ещё был.

Постепенно Кузя начал отдыхать дольше, реже прерывался на вылизывание. На контрольном разговоре я всё равно тревожно спросила, почему проблема не исчезла полностью за несколько дней. Игорь уточнил, что именно изменилось, проверил выполнение назначений. Объяснил, почему нужна последовательность, а не новый набор средств после каждого беспокойного вечера. Мы продолжили согласованное наблюдение, не считая улучшение поводом всё отменить.

Я больше не угадывала даты по памяти. Доставала запись, говорила, что действительно сделали, что осталось, о чём сомневаюсь. Когда однажды не поняла пункт про домашнюю обработку, позвонила переспросить, а не стала выбирать из нескольких собственных догадок самую удобную.

Сергей вёл свою часть списка. Сначала я проверяла за ним каждую строчку. Потом муж однажды положил передо мной лист и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я делал или чтобы отчитывался, что всё равно недостаточно хорошо?

Я хотела возразить. Посмотрела на его записи: всё понятное, с датами, без пропусков. Исправила только одну неточно записанную деталь, которую мы вместе уточнили. Остальное оставила. Он убрал лист, я перестала ходить следом по квартире.

Через несколько недель у нас снова стало похоже на обычный дом. Не потому, что получили вечную защиту от всех неприятностей, а потому, что перестали жить между испугом и показательной генеральной уборкой. Кузю повторно осмотрели, кожу продолжали контролировать по рекомендациям. Мы знали, что делать дальше, когда связаться, и не подменяли наблюдение надеждой, что чёрная шерсть уже всё скрыла.

Лариса пришла позже, когда с визитом уже определились. Принесла пирог, спросила, где сам хозяин. Кузя спал на кресле, открыв белый подбородок. Сестра не полезла поднимать, поставила пакет, пошла мыть руки. Я проводила её на кухню и впервые за эти недели не посмотрела на пол, проверяя, что она заметит.

За ужином разговаривали о её работе, о нашем старом соседе, который наконец заменил громкую дверь. Сергей рассказал, как в клинике попросили найти коробку и он сначала притащил совсем другую, от собственного зарядного устройства. Мы засмеялись. Я добавила, что моя уверенность про «недавно» тоже держалась на закрытом шкафчике.

Потом Кузя вошёл, потянулся, устроился возле кресла. Лариса спросила, можно ли погладить. Я сказала, что пусть сначала сам подойдёт. Кот немного посидел, потом потёрся о её ногу. Сестра наклонилась, провела рукой по голове.

Когда гости ушли, я убрала посуду и заметила, как Кузя начал умываться. Сердце привычно толкнулось: опять? Он провёл лапой по уху, лизнул её ещё пару раз и улёгся. Я постояла, посмотрела. Не стала ни объявлять новую болезнь, ни успокаивать себя, что теперь всё всегда будет хорошо. Просто запомнила, что видела.

Сергей позвал из комнаты, попросил принести очки. Я нашла их на столе, взяла свой телефон. В записи уже стояла следующая нужная дата. Проверила, что не перепутала, положила устройство экраном вниз и пошла к мужу.

Утром я расправляла постель, когда под приподнятым краем покрывала показался чёрный нос. Кузя забрался неглубоко, постоял, высунул голову с другой стороны. Я подержала ткань, подождала. Он выбрался целиком, потёрся о ножку кровати и пошёл к двери. Сергей посмотрел на неровно заправленный угол, спросил, закончился ли рабочий день у моего помощника. Я сказала, что, кажется, на сегодня хватит. Поправила покрывало, не стала выравнивать складку до последнего миллиметра. Кот уже ждал нас в коридоре.

Оцените статью
( 2 оценки, среднее 5 из 5 )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий