Дружок посмотрел на Валентину и снова наклонился к траве.
— Иди сюда, — повторила она. — Ну что ты опять?
Пёс стоял в нескольких шагах. Небольшой лохматый белый с рыжими ушами и пятном на боку, он прекрасно видел хозяйку, но спешить не собирался. Валентина держала конец длинного поводка, пристёгнутого к шлейке, и ключи. Ключи убрала в карман, поводок перехватила, позвала ещё раз.

Олег остановился возле закрытой калитки.
— Пойдём уже. Нам пора.
— Я бы пошла, если бы кое-кто подошёл.
Дружок поднял голову, сделал два шага в её сторону и остановился понюхать другое место. Валентина почувствовала, как закипает. Дома ходит следом, на кухне чуть не на ноги садится, возле дивана просится под руку. А тут вдруг человек, который его кормит, как будто совершенно не нужен.
Наконец сама подошла, спокойно собрала поводок, ушли. Без погони, без рывка. Но по лицу было видно, что прогулка закончилась плохо.
Ей пятьдесят восемь, мужу шестьдесят. Дружку три. В тот день были у Олегова приятеля Сергея: помогали разбирать несколько вещей во дворе, заодно дали собаке погулять в надёжно огороженном пространстве. Калитка закрыта, улица за забором, никакой проверки послушания возле дороги не устраивали. Валентина всё равно оставила длинный поводок под контролем, пока пёс обследовал новое.
Сергей заранее оставил во дворе место, где они никому не мешали. Остальные вещи убрали, чтобы поводок не цеплялся за случайные предметы.
Ей казалось, что после такой свободы он тем более должен быть благодарен и не задерживать. Слово «должен» она вслух не произносила, но раздражение получалось именно из него.
Дружок вырос у них с маленького щенка. Сначала радовались каждому подходу, звали показать игрушку, дать поесть, выйти вместе. Потом многое стало обычным. Валентина перестала замечать, как часто он сам подходит, ждёт, оглядывается, выбирает устроиться возле неё. Замечала главным образом то, что мешало вовремя закончить дело.
Пёс в целом умел жить рядом. Не был ни безупречным, ни особенно трудным. Знал привычные места, любил гулять, спокойно отдыхал, мог увлечься чем-нибудь настолько, что весь мир сокращался до одного интересного запаха. Валентина рассказывала об этом знакомым ласково. Но если за тем же занятием приходилось ждать самой, ласка быстро сменялась подозрением, что теперь её намеренно испытывают.
По дороге домой Олег сказал, что Дружок привык выбирать, когда слушаться. Валентина согласилась. Любят, гуляют, покупают нужное, а элементарного не добиться. При этом оба знали: собака не обязана сама разгадать все человеческие слова. Просто очень хотелось считать, что их обычного хорошего отношения для этого уже достаточно.
Вечером пёс пришёл к дивану. Валентина погладила, он довольно подставил голову. Злость прошла, осталось недоумение. Здесь-то никаких трудностей, ни одного сомнения, что к ней приятно подойти. Почему снаружи всё иначе?
Олег вспомнил, что снимал несколько коротких кадров во дворе, пока ждали Сергея. Нашёл, показал. На экране Валентина шла вдоль забора, Дружок сам поворачивал следом, догонял, ненадолго останавливался, снова шёл рядом. Муж хотел сохранить смешной момент: пёс сунул нос в пустую коробку, коробка тихо сдвинулась, он заинтересовался ещё сильнее.
Валентина попросила включить с начала. Смотрела на себя со стороны, на их совершенно мирную прогулку. Потом в кадре появлялся муж у калитки, она меняла направление, уже звала. На этом запись заканчивалась. Не было всей неудачи, которую помнила так подробно, зато сохранилась обычная часть, почти вычеркнутая из вечера.
— Он же ходил за мной, — сказала она.
— Ходил.
— А я рассказываю, что совсем не слушается.
Олег убрал телефон. Не начали доказывать друг другу, кто испортил концовку. Просто стало сложнее назвать весь день плохим из-за последних минут. И появился вопрос, на который уже хотелось получить ответ: почему именно возле ухода привычный хороший пёс становится другим?
На следующий день во время прогулки заметила, что и на обычном поводке Дружок охотно возвращается ближе сам, но после её настойчивого зова словно начинает искать ещё одно дело. Она рассказала мужу. Тот предложил записаться на занятие, раз уже давно собирались. Не для того, чтобы кто-нибудь объявил пса упрямым профессионально, а чтобы наконец понять, что они делают.
На занятии Роман, специалист по обучению собак, сначала попросил рассказать, как обычно зовут и что происходит дальше. Валентина ответила: как все. Когда нужно, тогда и зовут.
— Например?
— Домой идти. Из двора уходить. Если заигрался.
Роман кивнул, посмотрел на Олега. Тот добавил, что ещё в ванной зовут, когда лапы после улицы мыть. Валентина засмеялась: ну да, там тоже не торопится.
— А когда подход ничем не заканчивается? — спросил специалист.
Она не сразу поняла.
— В смысле?
— Подошёл, получил что-то приятное и может дальше заниматься своим.
Валентина открыла рот, потом закрыла. Дома часто гладила, когда сам приходил. А звала главным образом тогда, когда человеческий план должен был немедленно заменить собачий. Во двор вышли понюхать, она позвала — во двор больше нельзя. Играл, позвала — игру убрали. Нос испачкал, позвала — сейчас будут вытирать.
Роман не объявил одно объяснение разгадкой любого поведения. Расспрашивал и о состоянии собаки, привычках, обстановке, смотрел, как общаются. Со здоровьем у Дружка было всё в порядке, обычные осмотры не пропускали. Для работы выбрали понятные, спокойные ситуации, помогли подобрать подходящий семье способ заниматься.
Валентина больше всего запомнила не новое слово, а собственную интонацию. Роман попросил позвать так, как звала бы на прогулке. Она произнесла имя и сама услышала обещание недовольства: ну сейчас-то подойди, сколько можно.
Олег смотрел на неё, улыбался. Она повернулась:
— Сам попробуй.
Он позвал. Получилось почти то же самое, только ниже голосом. Оба замолчали, потом засмеялись. Пёс смотрел с интересом, не понимая, что в этот раз так развеселило людей.
Начинали не с большого двора и не с проверки перед выходом. Короткие, посильные занятия дома, затем спокойное безопасное место, контролируемый длинный поводок на шлейке. Возвращению придумывали приятный смысл: то маленькое поощрение, которое подходит Дружку, то любимая игра, то возможность снова пойти исследовать. Подробности меняли вместе с Романом, а не по принципу: раз один раз получилось, завтра можно всё.
Валентину сначала смущали лакомства. Выходило, будто кормит за каждое хорошее отношение к ней. Она так и сказала, немного сердито от неловкости.
— Он и без этого к вам приходит, — напомнил Роман. — Мы сейчас другое учим.
Дома села возле дивана, позвала пса без всякого занятия, просто освободив место рядом со своим стулом. Дружок подошёл сам, лёг, подставил бок. Она погладила, посидела. Его привязанность уже существовала. Надёжный подход в разных обстоятельствах не появлялся из неё автоматически, как будто любовь заменяла все остальные умения.
На первом спокойном занятии дома она так старательно готовилась, что забыла приготовить саму себя. Достала нужное, освободила место, посмотрела на пса и произнесла приглашение голосом человека, который ждёт отчёт к понедельнику. Дружок подошёл не сразу. Валентина уже собиралась повторить громче, Олег тихо показал на её плечи: подняла, застыла.
Она выдохнула, перестала изображать, будто каждое движение сейчас оценивают. Занимались совсем недолго. После удачного подхода поиграли его любимой мягкой игрушкой, убрали, занялись обычным вечером. Валентине хотелось продолжить, показать ещё раз, что умеет, но решила оставить как договорились.
На следующий день муж взялся помогать и сам заговорил слишком серьёзно. Она посмотрела, улыбнулась, ничего не сказала. Олег услышал собственный тон, осёкся, начал спокойнее. Выяснилось, что обоим трудно говорить просто и доброжелательно, когда внутри уже назначен экзамен.
Потом обсуждали с Романом, какая игра интересна Дружку и как выбирать посильный момент. Он любил не только еду. Иногда возможность несколько секунд повозиться с любимой вещью значила гораздо больше. Это не делало его ни корыстным, ни неблагодарным, просто люди наконец спрашивали себя, что приятно тому, кого зовут.
Сергей спросил при следующем звонке, как их занятия. Валентина ответила, что многое оказалось про них с Олегом. Приятель засмеялся, сказал, что в следующий раз не будет стоять у калитки с видом опаздывающего начальника. Она поблагодарила и уточнила, когда им действительно нужно освобождать двор. Было проще договориться о времени заранее, чем потом требовать от собаки прочитать человеческое нетерпение.
Первые вечера Олегу приходилось напоминать не звать через всю квартиру ради проверки. Он проходил мимо, окликал, ждал, потом собирался заняться своим. Валентина останавливала: сейчас для чего позвал? Муж отвечал, что просто посмотреть. Тогда лучше не устраивать экзамен посреди каждого дела.
На другой день сама забыла. Пёс спокойно отдыхал, она вспомнила о новой привычке, уже открыла рот. Потом закрыла. У него был обычный сон, у неё — желание проверить, достаточно ли хорошо сегодня всё получается. Занятие можно провести позже, когда оба готовы.
Через несколько дней обнаружили, что новое дело требует не столько времени, сколько внимательности. Валентина уже собирается домой, торопится, потом вдруг вспоминает: надо было раньше потренироваться, пока прогулка ещё продолжается. В последнюю минуту исправить все прежние ожидания одним весёлым голосом не выходило.
Олег предложил гулять немного иначе, чтобы не подходить к завершению уже опаздывающими. Сам обычно выходил впритык к другим делам. Теперь проверял время до выхода, не после пятого раздражённого зова. Дружок от этого не становился распорядителем их дня. Просто люди заранее учитывали, что с собакой нужно не только пройти расстояние.
Однажды на занятии Валентина позвала, Дружок подошёл, она обрадовалась и сразу собралась уходить: пора. Потом увидела, как Роман посмотрел. Сама рассмеялась.
— Я опять.
Он не сделал из этого провала. Они обсудили, как завершать обычные прогулки и сохранять понятное, приятное взаимодействие не только в учебное время. Нельзя было навсегда отменить слово «домой» или обещать собаке бесконечный двор. Можно было перестать делать каждый подход плохой новостью.
В следующий раз у Сергея приехали без срочных планов сразу после. Закончили дела, Валентина вышла во двор вместе с псом. Всё оставалось под контролем, калитка закрыта. Он понюхал знакомое, поиграли немного. В подходящей спокойной ситуации она позвала, подождала. Дружок повернулся, пришёл, получил своё приятное и снова смог пойти дальше.
Валентина стояла с поводком и почти физически удерживала желание сейчас же позвать ещё раз. Хотелось закрепить успех немедленно, лучше три раза подряд, чтобы ехать домой уверенной. Не стала. Посмотрела, как пёс обследует траву, дала прогулке продолжиться.
Олег наблюдал с крыльца. Потом спустился, сказал, что получается.
— Сегодня, — ответила она.
Муж кивнул. Они уже знали, что в другом месте и с другим отвлечением будет труднее. Оставлять поводок только потому, что дома всё удачно, не собирались.
Бывали неудачи. Дружок увлекался, Валентина выбирала неподходящий момент, иногда голос опять становился сердитым раньше, чем успевала заметить. Тогда не повторяла всё громче и не встречала подошедшего упрёком. Возвращались к более посильной ситуации, обсуждали, где слишком поторопились. Гарантии, что теперь он в любой момент забудет обо всём на свете ради одного слова, никто не давал.
После дождя вернулись домой особенно грязными. Олег приготовил полотенце, из ванной уже собирался позвать. Потом сам вышел в прихожую, помог спокойно устроиться для обычного ухода. Дружок терпеливо подал лапу, затем вторую, попытался уйти раньше, чем закончили. Валентина мягко остановила, доделали, отпустили отдыхать.
Ничего праздничного в этом не было. Не всякая необходимая часть жизни должна была стать для пса развлечением. Но теперь хозяева хотя бы перестали собирать одним и тем же зовом все неприятные новости, а потом удивляться, что он не радуется приглашению.
Олег посмотрел на испачканные собственные ботинки, вздохнул. Валентина протянула другое полотенце, оба засмеялись. На полу оставалась лужица, в коридоре пахло дождём, Дружок уже укладывался на место. Обычный мокрый вечер не давал красивого результата для отчёта. Зато никто не завершал его обвинением, что живое существо опять не оправдало заботу.
Через несколько недель Валентина заметила перемену в себе. Раньше, если Дружок не шёл, успевала вспомнить купленный корм, вымытые миски, ранний подъём. Как будто между ними составлялся невидимый счёт, а он не расплачивался простым послушанием.
Теперь чаще смотрела на происходящее. Что его увлекло, чего уже попросила, понятна ли задача, не слишком ли много ожидает здесь и сейчас. Злость не исчезла из жизни. Просто у неё появилась возможность не выдавать её за доказательство плохого собачьего характера.
Однажды дома Олег позвал её из кухни. Она сидела за своим делом, ответила, что сейчас. Муж через полминуты позвал ещё раз.
— Что случилось? — спросила Валентина, заглянув.
— Не знаю, сколько здесь оставить. Посмотри.
Она посмотрела, помогла. Уже уходя, засмеялась: он ведь тоже зовёт главным образом тогда, когда нужно срочно отвлечься на его задачу. Олег поднял руки, сказал, что вечером позовёт просто чай пить. Валентина ответила, что на чай обычно приходит охотнее. Не стали превращать домашнюю шутку в новую теорию обо всём, но оба потом ещё улыбались.
На следующую прогулку вышли вовремя. Дружок остановился у знакомого дерева, Валентина подождала. Потом пошли дальше, несколько раз пообщались так, как учились, спокойно закончили. Уже в подъезде пёс оглянулся на неё, она поправила сумку, открыла дверь.
Дома он прошёл к своему месту, а Валентина положила поводок туда, откуда завтра снова возьмёт. Хорошая прогулка не потребовала ни доказать, кто главный, ни получить благодарность за каждый сделанный шаг. Олег поставил чайник и позвал её. Она ответила, что идёт, и действительно пришла.












