«Мама, передай ему»: в пятницу Валентина согласилась в последний раз

Сын приехал за ключами в субботу ровно в десять. Валентина ещё не успела снять фартук. Увидев его в дверях, она зачем-то посмотрела на пустой табурет, словно синий инструментальный чемоданчик мог появиться там, если не торопиться с ответом.

— Ну что, забрала? — спросил Андрей.

Накануне она сказала ему: «Приезжай утром, всё будет». Младший сын об этом ещё не знал.

Седая мать в синей домашней блузке спокойно разговаривает на кухне со взрослым сыном в мокрой тёмной куртке; на столе две чашки и хлеб в бумажном пакете.

Три года братья разговаривали почти исключительно через неё. Валентина привыкла считать это временным неудобством. Так же в прихожей месяцами лежала плитка, которую собирались подклеить в ближайшие выходные: обходили осторожно, помнили, где край, и постепенно перестали замечать, что всё время обходят.

До ссоры Андрей и Денис держали небольшой велосервис в Ивано-Франковске. Старший хорошо чинил, младший умел договариваться с клиентами и находить детали. Со стороны казалось, что они удачно дополняют друг друга.

За закрытой дверью оказалось иначе. Андрей мог полдня переделывать то, что уже работало, а Денис обещал выдать велосипед к вечеру, не спросив брата. Они спорили из-за сроков, аренды, денег, которые следовало оставить на следующий месяц. Весной сервис закрыли. Общие расходы разобрали, вещи вывезли. Обида не поместилась ни в один список.

Теперь Андрею было тридцать восемь, Денису — тридцать пять. У каждого нашлась другая работа, у старшего остались отдельные ремонтные заказы. Только разговаривать друг с другом они так и не научились заново.

На общие праздники приходили редко. Иногда пересекались в материнской прихожей, здоровались, переобувались, спрашивали, где оставить пакет. Валентина радовалась и этому. Потом каждый отдельно объяснял ей, почему сегодня не время выяснять отношения.

Она слушала. Старшему говорила, что младший просто горячится. Младшему — что старший всегда был немногословным. Самые колючие фразы оставляла при себе, остальные смягчала. У неё получался отдельный язык, на котором сыновья казались немного лучше, чем звучали в действительности.

— Мама, спроси у него, где старая стойка.

— Мама, скажи ему, что я ничего не выбрасывал.

— Передай, пусть хотя бы на сообщения отвечает.

Валентина брала телефон. В шестьдесят четыре года она знала расписание обоих сыновей лучше собственного: когда можно позвонить, когда удобнее написать, в какой час один ещё не уехал, а другой уже вернулся.

В пятницу Андрей попросил забрать у брата синий чемоданчик с ключами. Набор принадлежал ему ещё до общего сервиса. Денис взял его ненадолго для домашнего ремонта, когда братья случайно встретились у матери. Возврат опять поручили ей.

— У меня завтра человек приедет с велосипедом. Нужен набор, — сказал старший.

— Так позвони Денису.

— Я ему писал. Он прочитал и молчит.

— Может, занят.

— Он всегда занят, когда надо что-то вернуть.

Валентина стояла на рынке с пакетом картошки. В другой руке держала кошелёк, телефон прижимала плечом. За ней уже ждали, пока она отойдёт от прилавка.

— Хорошо, я заберу. Приезжай утром, всё будет.

Слова выскочили привычно, легко. Решить два чужих недовольства одним обещанием казалось быстрее, чем просить обоих ещё раз поговорить.

Денис ответил только вечером. Он был на смене, домой собирался поздно. Чемоданчик обещал привезти в понедельник: по его словам, именно об этом они со старшим договаривались в прошлое воскресенье.

— Ему завтра нужно, — сказала мать.

— А мне ещё сегодня нужно. Я полку разобрал, у меня всё лежит.

— Ты можешь вечером закончить?

— Могу. Могу в час ночи закончить. А потом к тебе ехать?

— Не надо ночью. Утром.

На том конце стало тихо.

— Мама, я завтра в семь снова выхожу. Пусть он позвонит.

Валентина сказала, что разберётся. Не призналась, что уже пообещала набор к десяти. Подумала: старший приедет, выпьет чаю, она объяснит. Может быть, младший всё-таки освободится раньше. В семье столько раз что-нибудь устраивалось в последнюю минуту, что надежда стала казаться способом организации.

А теперь Андрей стоял в дверях, не снимая куртки.

— Где чемоданчик?

— У Дениса.

Сын медленно поставил на пол пакет с хлебом.

— Ты же сказала, что заберёшь.

— Я сказала, не спросив его. Он сможет в понедельник.

— И ты мне не позвонила?

Валентина посмотрела на его мокрые рукава. С утра моросило. Он приехал через весь город, а она ещё вечером могла избавить его от этой дороги.

— Не позвонила. Это моя ошибка.

Ей хотелось добавить, что он тоже мог сам всё выяснить. Но это было бы удобным способом спрятать собственное обещание за чужой ссорой. Она развязала фартук и положила на стул.

— Я надеялась, что как-нибудь получится.

Андрей достал телефон.

— Ну позвони ему сейчас. Скажи, что я уже здесь.

Валентина почувствовала знакомое напряжение в плечах. Сейчас она наберёт младшего, начнёт с погоды, перейдёт к набору, услышит про работу и раннюю смену. Потом старший попросит передать ещё одну фразу. На столе остынет завтрак, а день окажется посвящён двум взрослым людям, каждый из которых будет разговаривать с ней.

— Я могу извиниться перед тобой за зря потраченное утро, — сказала она. — Но звонить за тебя не буду.

— Опять я должен?

— Я не знаю, кто кому что должен в вашей ссоре. За набором приехал ты. Номер у тебя есть.

Он резко убрал телефон в карман.

— Понятно. Проще вообще больше ничего не просить.

Валентина не ответила сразу. Ей стало страшно, что он уйдёт именно с этими словами и потом неделю не позвонит. Они с сыновьями никогда не были чужими. Она помнила, как Андрей после тяжёлого рабочего дня приезжал заменить ей смеситель, как Денис сидел рядом в очереди к врачу и не торопил. Всё это было правдой, и сегодняшняя резкость её не отменяла.

— Садись хотя бы, — сказала она. — Хочешь завтрак?

— Я поел.

— Тогда чай. Только без поручений Денису.

Андрей постоял, потом всё-таки снял куртку. Они выпили чай почти молча. Он спросил, откуда вода на подоконнике. Валентина показала неплотно закрытую створку. Сын поправил ручку, вернулся к столу и доел кусок хлеба, хотя говорил, что не голоден.

Уходя, он не хлопнул дверью. От этого мать почувствовала такое облегчение, что даже рассердилась на себя.

Через полчаса позвонил Денис.

— Он у тебя?

— Уже ушёл.

— Написал наконец. Как будто я у него всё украл. Передай ему, что если он так разговаривает…

— Не передам.

Младший замолчал посреди фразы.

— Ты хоть дослушай.

— Дослушать могу. Но ответить тебе должен он.

— Ты теперь на его стороне?

Валентина села. На плите булькала вода, и ей пришлось встать снова, убавить огонь. Раньше за этим движением можно было выиграть время, придумать слова помягче.

— Я сегодня уже подвела его своим обещанием. Это моя сторона, и я за неё отвечаю. Между вами я больше слова носить не хочу.

— Три года носила, а сегодня вдруг не хочешь?

— Да. Я тоже не сразу поняла.

Она услышала у сына чужие голоса, скрип двери. Он действительно был на работе, не придумывал занятость.

— Я сейчас не могу, — сказал Денис.

— Тогда поговорим вечером. Ты завтра обедать приедешь?

Он спросил, кто ещё будет. Валентина ответила, что никого не приглашала, и с трудом удержалась от следующей мысли: может, всё-таки позвать старшего, посадить их рядом, заставить выговориться. Столько раз она представляла этот обед, что почти видела два соседних прибора.

— Приеду, — сказал Денис. — Только не очень рано.

В воскресенье она накрыла на двоих. Не добавила третью тарелку на всякий случай. Приготовила суп, достала соленья и заметила, что не знает, о чём будет разговаривать с младшим, если не обсуждать старшего.

Денис пришёл уставший. Положил телефон возле тарелки экраном вверх. Пока мать наливала суп, телефон несколько раз загорелся.

— Опять он, — сказал сын.

Валентина поставила половник на блюдце.

— Ответишь сейчас или после еды?

Денис хотел что-то возразить, но посмотрел на экран и начал печатать. Она ушла за хлебом. Вернувшись, увидела, что он отправляет фотографию чемоданчика.

— Он ещё биту спрашивает. Я её отдельно положил.

— Угу.

— Она там, в маленьком пакете. Я ему написал.

Валентина не спросила, что ответил брат. Вместо этого уточнила, не слишком ли солёный суп. Денис попробовал ещё ложку и сказал, что нормальный.

Они ели, слыша, как в соседней квартире кто-то сверлит. Потом младший рассказал, что хочет сменить сменный график. Не работу, только часы: совсем не остаётся вечеров. Мать удивилась. Она знала, когда он уходит и приходит, но не знала, что его это тяготит.

— Я думала, тебе так удобно.

— Мне удобно было в прошлом году. Тогда подрабатывал ещё. Сейчас уже нет.

Она спросила, с кем нужно поговорить. Он назвал начальницу участка, рассказал про свободное место. Валентина слушала и впервые за долгое время не готовила в уме пересказ для другого сына.

Когда Денис собрался уходить, попросил пакет для контейнера с супом. Она нашла чистый, помогла завязать ручки. Сын вдруг сказал:

— Чемоданчик я ему завтра сам завезу. После смены.

— Хорошо.

— Ты только не начинай радоваться. Мы не помирились.

Она посмотрела на его нахмуренные брови, очень похожие на брови старшего.

— Я за суп радуюсь. Ты вторую тарелку съел.

Он усмехнулся. Не обнял её торжественно, не поблагодарил за новый порядок. Просто поцеловал в щёку и напомнил, что в контейнере крышка плохо держится.

В понедельник братья встретились возле дома Андрея. Денис приехал после смены, как обещал, поставил чемоданчик на сухой край скамейки. Старший спустился без куртки, в рабочей толстовке.

— Проверь. Я всё сложил, — сказал младший.

Андрей открыл защёлки. Под инструментами лежала сложенная газета, которой прежде там не было. Он поднял её, заглянул в углубления.

— Бита отдельно, в пакете.

— Вижу.

Денис держал руки в карманах. Он обещал матери привезти набор сам, но теперь сердился, что согласился: старший мог бы хотя бы поздороваться не на ходу. Андрей, в свою очередь, не понимал, зачем брат стоит с таким лицом, будто у него отбирают его собственную вещь.

— На будущее, если мне срочно понадобится, я напишу. Не через маму, — сказал он, закрывая крышку.

— Написать можно. Я могу не успеть вернуть сразу.

— Тогда так и ответь.

— Ты в пятницу спрашивал, привёз ли я. Мы же до понедельника договорились. Я на работе был. Думал, вечером отвечу.

Андрей хотел возразить, что вечером брат тоже не ответил. Вместо этого провёл пальцем по защёлке: она не сразу села на место. Надавил ещё раз, и крышка закрылась.

— Я поторопился с заказом, — сказал он наконец. — Думал, набор у мамы забрать пять минут. Ладно.

Денис кивнул. Извинения за три года не последовало ни с одной стороны. Они постояли ещё немного, не находя другой темы.

— Пакет твой? — спросил Андрей, показывая на оставшуюся у скамейки сумку.

— Мой. Взял, чтобы ручку не тащить, она неудобная.

Старший отдал сумку, младший сложил её вдвое. Разошлись каждый в свою сторону. Уже на остановке Денис открыл переписку с братом и увидел старое непрочитанное сообщение о смене номера поставщика. Номер давно был не нужен. Он всё же написал: «Получил» — и убрал телефон.

Через несколько минут Андрей прислал матери короткое сообщение: «Забрал. Всё на месте».

Мать несколько минут смотрела на экран. Ей хотелось переслать это Денису, чтобы тот знал: старший подтвердил, не придирается, не сердится из-за пропавшей детали. Палец уже открыл другое окно. Потом Валентина вернулась назад.

«Хорошо, — написала она Андрею. — В субботу я поторопилась с обещанием. Постараюсь больше так не делать».

Он ответил не сразу. Написал, что с велосипедом справился и человек приехал позже. Добавил фотографию нового крыла, которое сам поставил. Валентина рассмотрела блестящий крепёж и спросила, сложно ли было подобрать размер.

Это оказался разговор, который мог принадлежать им двоим.

Следующие недели ничего не исправили окончательно. Сыновья по-прежнему не звали друг друга в гости. Иногда один начинал при матери перечислять старые претензии. Валентина не запрещала сердиться, но, услышав «ты ему скажи», отвечала, что сказать придётся самому. Пару раз забывалась, обещала напомнить и потом отменяла обещание отдельным звонком, краснея у себя на кухне.

К собственному удивлению, свободнее от этого она стала не сразу. Наоборот, сначала появилось пустое время, в которое она раньше проверяла чужие сообщения. Хотелось узнать, ответил ли младший старшему, не забыл ли старший поблагодарить. Она брала телефон, откладывала, шла поливать цветы.

Однажды вечером позвонила сестра, жившая в другом городе. Обычно Валентина пересказывала ей новости сыновей. В этот раз рассказала, как занесла домой с рынка лук и только потом обнаружила на дне пакета чужую морковку. Сестра засмеялась, стала вспоминать свои покупки. Они проговорили сорок минут о разной ерунде, и никому не нужно было передавать ни одной фразы.

В начале следующего месяца Валентина купила к чаю вишнёвый пирог. Утром в воскресенье приехал Андрей. После обеда собирался зайти Денис. Впервые она не стала выспрашивать точное время у обоих и подгонять одну встречу под другую.

Она успела позавтракать сама, до приезда старшего. Села не на краешек табурета возле плиты, а на свой стул у окна. Сын позвонил от подъезда, когда она ещё допивала кофе. Валентина открыла ему и попросила подождать, пока закончит. Он достал чашку из шкафа, налил себе воды и тоже сел.

— Пирог уже можно? — спросил он.

— Можно. Нож в ящике.

Андрей отрезал два куска. Матери достался побольше, и она подвинула тарелку к себе, не меняя их местами.

Старший доел свой кусок, накрыл оставшуюся часть пирога салфеткой и поднялся.

— Денису оставишь? Он вишню любит.

Валентина кивнула.

Потом, уже у двери, Андрей достал телефон и сам написал брату, что пирог вкусный.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий