У Рекса так и не встало одно ухо. Мне стало стыдно показывать его фотографии

На снимке были я, муж и Рекс. Юра придерживал поводок, я смеялась, потому что собака только что ткнулась мокрым носом мне в ладонь. Позади желтели листья, свет падал удачно. Хорошая фотография для семейного разговора.

Я обрезала её так, чтобы остались только мы с мужем.

Рекса в кадре выдавало рыжее пятно возле Юриного ботинка. Я подвинула край ещё немного. Потом посмотрела на получившееся изображение и не отправила ничего.

Молодая чёрно-рыжая немецкая овчарка с одним стоячим и одним мягко согнутым ухом стоит на осенней дорожке, зрелая хозяйка в сливовой куртке держит свободный поводок и улыбается собаке

Псу было полтора года. Одно ухо у него стояло, второе мягко заваливалось в сторону. В остальном для меня он уже состоял из тысяч вещей: тяжёлого вздоха после прогулки, острых когтей на полу, привычки ложиться поперёк прохода, тёмных внимательных глаз, рыжей шерсти за шеей.

Но стоило достать телефон, и я видела одно это ухо.

Мне было пятьдесят семь. Мужу шестьдесят. Собаку мы хотели давно, не брали в подарок, не пытались спасти ею семью от скуки. Обсудили прогулки, расходы, обучение, наши рабочие часы. Юра был готов заниматься не меньше меня. Я собиралась всерьёз учиться, потому что немецкая овчарка — совсем не тот случай, когда можно полагаться на умиление щенячьими лапами.

Потом к нашим разумным планам добавилось другое. Выставки.

Знакомая пригласила посмотреть, как проходит выставка собак. Там было шумно, непривычно, интересно. Люди знали друг друга, обнимались, обсуждали поездки, радовались чужим успехам. Кто-то заплетал поводок между пальцами, кто-то сидел на складном стуле и пил кофе. Я ходила между рядами и вдруг представила, как однажды тоже приду сюда со своей собакой.

Не просто зрителем. Скажут: это Татьяна с Рексом. Меня будут ждать, спрашивать, куда мы собираемся дальше. У меня появится дело, о котором я сама смогу рассказывать часами, а не только слушать про Юрины инструменты и чужие дачи.

Щенка мы выбирали после этого. Заводчица не обещала будущего чемпиона: говорила, что маленькая собака ещё растёт, никто не может гарантировать всё заранее. Я слышала разумные слова и всё равно рассматривала фотографии взрослых родственников. Красивые, чёрно-рыжие, с прямыми внимательными ушами. Мне казалось, я уже вижу нашего Рекса через год.

Сначала уши жили своей жизнью. То поднимались, то меняли положение, одно казалось устойчивее другого. На прогулке нас останавливались погладить, спрашивали возраст. Я с удовольствием рассказывала. Потом к возрасту прибавился вопрос:

— А ухо ещё встанет?

Я отвечала: посмотрим. Потом: наверное. Потом перестала останавливаться возле людей, которым хотелось расспросить о собаке.

Мы показывали Рекса ветеринару, обсуждали развитие, питание, здоровье. Когда стало ясно, что меня тревожит прежде всего внешний вид, врач снова осмотрел его, объяснил, что видит именно у нашего пса. Причины для лечения уха по результатам осмотра не нашёл. Исправлять здоровую часть тела только ради желаемого силуэта не предлагал.

Я кивала, но дома снова открывала фотографии. Не искала, как Рекс выглядит счастливее. Искала ракурс, на котором залом почти не виден.

Юра называл его Лопушком. Без злости, ласково, когда пёс приходил к столу и надеялся на внимание.

— Не называй его так, — однажды попросила я.

Муж удивился.

— Ему же всё равно.

— Мне не всё равно.

Юра перестал. Не стал доказывать, что я слишком серьёзная. Но однажды заметил, как я заставила Рекса несколько раз пересесть для снимка. Пёс уже отвернулся к траве, я всё подзывала.

— Таня, он не фотокарточка, — сказал муж.

Я убрала телефон и обиделась на него. Как будто не знала, что передо мной живая собака.

За консультацией по выставочным перспективам я всё-таки обратилась. К Елене, специалистке по породе, которую мне посоветовала та самая знакомая. Хотела услышать окончательно, прежде чем записываться на мероприятие.

Елена посмотрела Рекса, расспросила о возрасте, объяснила требования стандарта. Стоячие уши были частью этих требований, стойкий мягкий залом не соответствовал им. На серьёзные перспективы по внешности в нашем случае рассчитывать не стоило.

Она не сказала, что Рекс плохой. Не называла уродливым, не советовала заменить, не смеялась. Спокойно ответила на вопрос, с которым я сама пришла.

Уже у двери Елена спросила, как давно мы занимаемся. Я коротко ответила, что почти с самого начала. Она похвалила меня за то, что Рекс спокойно дал себя осмотреть, предложила продолжать. Я услышала в этом утешительный приз и торопливо попрощалась. Позже стало неловко: человек пытался поговорить о том, что мы действительно сделали, а я была занята только тем, чего нам не дали.

Вышла от неё так, будто мне отказали в чём-то большем, чем оценка собаки на выставке.

В дороге Рекс лежал на своём месте в машине. Когда остановились у дома, он поднял голову, зевнул. Я отстегнула его, вышли на короткую прогулку. Во дворе уже было темно, кто-то жарил лук, из открытой форточки доносился телевизор. Обычный вечер, с которым ничего не произошло.

Я посмотрела на пса и вдруг подумала: я ведь даже не спросила, как дальше лучше заниматься. Все вопросы закончились там, где мне не оставили надежды на красивую будущую фотографию.

На следующую тренировку мы не пошли. Сказала Юре, что много дел. Он предложил сам отвезти Рекса, я ответила, что как-нибудь потом. Вечером муж всё-таки вышел с ним на обычную прогулку, а я осталась дома разбирать шкаф.

Давно собиралась, очень полезное занятие. Только всё время прислушивалась к шагам на лестнице.

Когда они вернулись, пёс пришёл ко мне с потрёпанной игрушкой. Положил у ноги, подождал, поднял снова. Я взяла другой край, немного поиграла с ним. Потом он ушёл пить, а я села на пол возле открытого шкафа и неожиданно заплакала.

Юра нашёл меня там.

— Что случилось?

Я покачала головой. У самой не укладывалось: здоровая собака, дома всё нормально, а я плачу из-за уха.

— Я как дура, — сказала наконец.

Муж сел на край кровати. Подождал.

— Мне там понравилось, — призналась я. — На выставке. Я думала, у нас тоже будет такое. Поездки, знакомые. Всё заранее рассказала. А теперь все спрашивают, когда мы начнём.

— Так и скажи, что не начнёте.

Я посмотрела на него сердито. Для Юры это была простая новость, которую можно сообщить и перейти к следующей. Мне казалось, я должна признаться, что всё придумала зря. Что захотела не своего дела, полезла туда, где не получится.

— Я не хочу, чтобы его жалели, — сказала я.

— А ты сама его жалеешь?

Я вспомнила сегодняшнюю игрушку. Как Рекс тащил её, упираясь передними лапами, потом отпускал и снова подхватывал. Жалеть его в тот момент было не за что. Он хотел играть со мной.

— Нет, — ответила я. — Себя, наверное.

Юра вздохнул. Сказал, что ему тоже жалко моего плана. Он видел, как я ждала, как выбирала всё для занятий. Я впервые услышала от него не предложение перестать расстраиваться, а простое признание, что мне действительно чего-то не хватит.

Рекс вернулся, нашёл нас, лёг у двери. Одно ухо поднял на звук соседского лифта, другое осталось мягким. Я протянула руку, погладила рыжую шерсть на шее.

В тот вечер я всё-таки призналась мужу ещё в одном. Несколько дней назад увидела фотографии нового помёта и написала заводчице вопрос о щенках. Без обещаний, без договорённости. Просто спросила. Мне хотелось оставить себе лазейку: а вдруг можно начать заново и всё получится.

Юра долго молчал.

— Ты хочешь вторую собаку?

— Не знаю.

— Таня, вторая — это не исправленная первая.

Я ответила, что прекрасно понимаю. И тут же поняла, что именно так и смотрела на маленькие фотографии. Не представляла двух собак дома, две разные потребности, дополнительную работу. Видела только две стоящие острые вершинки над щенячьей мордой.

— Я никого не собираюсь отдавать, — сказала я.

— Я не об этом спросил.

Мы помолчали. Рекс поднялся, перешёл на своё место, улёгся с тяжёлым вздохом. Я не бросилась его обнимать и просить прощения: это был мой разговор с Юрой, а не его проступок.

Наутро я ответила заводчице, что сейчас второго щенка не планируем. Поблагодарила за присланные сведения. Не стала объяснять, что у нас дома прекраснейшая собака и больше никогда ничего не нужно. Мне ещё хотелось выставок. Но я впервые отделила это желание от решения взять домой ещё одно живое существо.

Юра вечером спросил, не жалею ли я. Я сказала, что немного жалею. Он кивнул. Не стал требовать немедленно радоваться разумному поступку.

Через несколько дней позвонила инструктору. Сказала, почему пропустила тренировку, и сама удивилась, как стыдно это звучит. Она ответила, что отсутствие выставочных планов не отменяет нашей совместной работы. Спросила, какие трудности остались на прогулках.

Трудности были. Рекс отвлекался на запахи, иногда торопился к знакомым, мне не всегда удавалось вовремя понять, что пора дать ему отдохнуть от заданий. Я стала рассказывать, и разговор наконец оказался о нашей настоящей собаке.

Мы вернулись на занятия. Не в тот же день, не с целью срочно получить другой диплом. Продолжили учиться тому, что было нужно в обычной жизни. Я лучше замечала его усталость, не тянула одно упражнение до тех пор, пока оно не станет похоже на наказание нам обоим. Юра тоже занимался, иногда у него получалось легче. Я перестала искать в этом подтверждение собственной неспособности.

На одном занятии я попросила повторить уже получившееся задание. Потом ещё раз. Рекс отвлёкся, я расстроилась, хотя минуту назад была довольна. Инструктор предложила остановиться. Я хотела возразить: пусть сначала сделает хорошо. И вдруг услышала себя со стороны. Первый удачный раз будто не считался, если потом мы не смогли показать такой же.

Мы закончили, отошли в спокойное место. Рекс обнюхал землю, я перестала смотреть на часы. Рядом занималась другая собака, у неё тоже не всё получалось. Хозяйка присела, поговорила с инструктором и ушла на перерыв. Никто не посмотрел на неё как на человека, которому здесь нечего делать.

Домой я вернулась без фотографии и без повода сообщать о новом достижении. Зато рассказала Юре, что поняла про свою спешку. Он спросил, гулять вечером пойдём ли вместе. Я сказала, что да. Мы пошли обычным маршрутом, дали Рексу обнюхать знакомые кусты, потом свернули туда, где было потише. Я не придумывала, что нужно выучить по дороге, чтобы прогулка не пропала зря.

На площадке нас спросили, куда собираемся на выставку. Я сказала, что никуда: с ухом для выставок не подходим. Произнесла и замолчала. Не стала перечислять достоинства Рекса, будто нужно немедленно перекрыть недостаток целым списком побед.

Женщина с молодой овчаркой кивнула. Спросила, как у нас получается спокойно ждать возле входа. Оказалось, ей не нужен мой рассказ о будущих наградах. Её собака прыгала от возбуждения, она сама устала и хотела обсудить обычную трудность.

Я не стала учить её всему. Рассказала, что мы разбирали это с инструктором, и показала, к кому подойти после занятия. Потом мы просто поговорили. Она представилась Ольгой, я назвала своё имя. С Рексом она уже успела познакомиться.

В следующий раз мы встретились там же. Не стали близкими подругами за неделю. Но Ольга поздоровалась со мной по имени, и я вдруг вспомнила ту свою давнюю мечту: чтобы меня где-то ждали, знали. Оказалось, для этого не обязательно стоять рядом с победителем.

Однажды та знакомая снова позвала на выставку. Я сначала отказалась. Потом спросила Юру, побудет ли он в этот день с Рексом.

— Конечно, — ответил муж. — А ты хочешь?

— Хочу посмотреть.

Мы не стали брать собаку ради лишней поездки и толпы. Я пришла зрителем, увидела красивых овчарок, порадовалась знакомым. Иногда было грустно, особенно когда рядом фотографировались с наградами. Я не торопила себя ни восхищаться без остатка, ни объявлять всё это глупостью, раз мы с Рексом не участвуем.

Возле кофейного столика знакомая спросила, есть ли у меня время помочь подержать её сумку. Она собиралась вывести собаку. Я взяла, посмотрела выступление, потом вернула. Мы ещё немного поговорили о поездке. Я не получила чужую награду вместе с сумкой, не стала незаменимой помощницей на всех мероприятиях. Но поняла, что здесь можно остаться обычной знакомой, которой рады. Даже если за ней не идут два ровных острых уха.

Домой вернулась к вечеру. Муж смотрел передачу, пёс спал на боку, растянув лапы. Услышав меня, поднялся, подошёл, обнюхал сумку. Потом потянулся и вернулся к своему месту.

Я разулась, погладила его. Рассказала Юре, что видела. Ничего из этого не делало нашу собаку хуже, но и не превращало её в тайного чемпиона, которого просто не разглядели.

На семейный снимок я наткнулась позже, когда искала другое фото. Сначала увидела обрезанную версию, потом открыла исходную. Там мы стояли втроём: муж, я и Рекс, которому совершенно не требовалось стоять правильно, чтобы я тогда смеялась.

Я отправила этот снимок сестре. Она ответила, что мы хорошие. Потом спросила, как зовут инструктора: её знакомая тоже искала занятия для своей собаки.

Ни слова про ухо. Но я бы смогла ответить, если бы спросила.

Вечером Рекс снова принёс игрушку. Я сидела с телефоном, дописывала сообщение. Он подождал немного и отошёл. Я закончила, положила телефон экраном вниз и позвала его.

Пёс оглянулся, подхватил игрушку, подошёл. Я взяла свободный край, а он упёрся лапами, качнул головой. Стоячее ухо дёрнулось, мягкое смешно подпрыгнуло. Я засмеялась и не стала искать, с какой стороны мы сейчас выглядим лучше.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий