«Ты же знаешь меня», — сказала подруга. Нина ещё раз включила запись

Нина узнала голос Ирины на третьей секунде.

— Я вам уже объяснила. Вы прочитать можете, что вам прислали?

Она остановила запись. За стеклянной стеной маленького кабинета Ирина сидела на своём месте, держала чашку обеими руками и слушала следующий звонок. Когда заметила Нинин взгляд, подняла брови: чего?

Нина в тёмно-синей блузке беседует с Ириной в бирюзовой рубашке в небольшом кабинете за стеклянной перегородкой; между ними на столе лежит гарнитура.

Нина покачала головой, снова надела наушники. Прослушала разговор целиком. Покупатель спрашивал, где посмотреть изменившееся время доставки. Не ругался, не оскорблял. Несколько раз пытался объяснить, что сообщение у него не открывается. Ирина не дослушала.

Нина очень хотела найти в записи что-нибудь ещё.

Нине был пятьдесят один год, Ирине пятьдесят два. Они дружили десять лет, почти с первого месяца Нининой работы в житомирском контактном центре магазина товаров для дома. Ирина тогда помогла ей освоиться: объясняла, к кому идти со сложным заказом, где лежат запасные наушники, как не растеряться, если одновременно ждут ответа несколько человек.

С тех пор вместе обедали, ездили выбирать обувь, знали семейные новости друг друга. Иногда могли весь вечер жаловаться на работу, а потом всё равно утром встречались у входа чуть раньше смены и продолжали разговор, начатый вчера.

Неделю назад Нину назначили старшей группы. Предыдущая руководительница перешла в другой отдел. Нине предложили попробовать: опытная, спокойная, умеет объяснять. Она согласилась не сразу, потом обрадовалась. Зарплата становилась немного выше, работа — другой. В пятьдесят один ещё можно было не только ждать, чтобы всё оставалось привычным.

Ирина первой принесла ей маленькую коробку печенья.

— Теперь хоть кто-то свой будет.

Нина улыбнулась, не уточнила, что именно значит свой. Тогда казалось понятным: не будут разговаривать сверху вниз, начнут слышать тех, кто целый день отвечает на чужое раздражение. Она сама ещё недавно сидела за таким же столом.

Теперь на экране была жалоба, переданная ей для обычного разбора. Рядом — запись разговора и рабочая форма с вопросами: что произошло, что уже проверили, что исправлять дальше. Нина знала порядок. Такие разборы проходили не только после жалоб, их делали и по выбранным звонкам. Оценивать предстояло не всю Ирину целиком, а конкретный разговор.

Она записала время встречи, отправила подруге короткое сообщение: нужно обсудить один звонок. Уточнила, когда та закончит текущую работу. Не стала подзывать жестом через стекло.

Ирина пришла быстро, закрыла дверь ногой, как будто обе всё ещё заходили вместе в тесную комнату отдыха.

— Что там?

Нина назвала заказ, дала послушать начало. Подруга поморщилась.

— Ой, этот. Он третий раз звонил.

— У него сообщение не открывалось.

— Там всё было написано. Я весь день одно и то же говорю. Доставку опять передвинули, а объясняем мы.

Нина знала. Ещё вчера сама уточняла у другого отдела, когда появится точная информация. Люди спрашивали, сотрудники повторяли одно и то же, ответы менялись медленнее звонков.

— Я понимаю, — начала она. — Только здесь ты его не выслушала.

Ирина откинулась на спинку.

— Ты же знаешь меня.

— Знаю.

— Тогда зачем мне это включать? Я тебе объяснила, что было.

Нина посмотрела на форму. Хотелось закрыть, сказать: ладно, просто будь внимательнее. Без следа, без следующего разговора, без риска увидеть это лицо напротив.

Вместо этого произнесла слишком официально:

— Сотрудник должен соблюдать порядок общения с покупателем.

Ирина усмехнулась.

— Уже выучила?

Нина почувствовала, как горят щёки. Попробовала начать заново, но подруга уже встала.

— Я на звонки пойду. Если теперь на каждое слово замечания писать, нам всем здесь жить.

— Ир, мы не закончили.

— У меня очередь. Ты сама сказала быстро зайти.

Нина ничего подобного не говорила, но спорить о слове «быстро» не стала. Предложила вернуться к разговору завтра в согласованное время. Ирина кивнула, вышла. Дверь закрыла аккуратно, за ручку. Нина почему-то именно это заметила сильнее всего.

На обед Ирина ушла с другой сотрудницей. Обычно писала Нине: идёшь? Теперь не написала. Нина достала из сумки контейнер, долго искала вилку, потом поняла, что она лежит прямо перед ней. Есть за стеклянной стеной было неловко. Раньше казалось, что у руководителя хотя бы есть место, где можно поесть спокойно.

После обеда пришла Мария, одна из сотрудниц группы, которой было тридцать четыре. Принесла похожую проблему по доставке. Сначала извинилась, что отвлекает, потом попросила уточнить: что сейчас говорить людям, если они уже второй раз перезванивают, а новой информации нет?

Нина ответила по привычке: объяснять то, что известно. Мария молча посмотрела на неё.

— Я объясняю. Человек спрашивает, зачем тогда обещали другое. И мы снова сначала.

Нина хотела сказать, что понимает. За этот день уже несколько раз произносила это слово. Вместо него попросила показать, где именно у сотрудника нет нужного ответа. Открыли заказ, прошли путь от сообщения до звонка. Выяснилось, что короткая памятка обновлена, а часть сведений в другом месте ещё прежняя. Новичок мог честно прочитать не то, опытный — устать поправлять всё вручную.

Это не делало Иринину грубость необходимой. Но закрыть жалобу одним замечанием и вернуть всех в прежний круг тоже было слишком удобно.

Нина пошла к руководителю отдела Сергею, с которым обсуждала назначение. Принесла два конкретных случая, показала, где информация расходится. Он сначала сказал, что сотрудники должны спрашивать, если сомневаются. Нина ответила, что тогда им нужен человек, который может быстро дать ответ, а не отправить ещё в один отдел.

Говорила неровно, забывала подготовленное. Никакой красивой уверенности в собственной новой должности не получилось. Сергей посмотрел примеры, согласился проверить обновление памятки и на две недели выделить понятный порядок передачи сложных разговоров старшей группы. Не нанял немедленно десять помощников, не отменил все показатели. Просто появилась конкретная задача, за которую теперь отвечала Нина.

Вечером она ушла позже обычного. У входа остановилась, взяла телефон. Хотелось позвонить Ирине и рассказать, как трудно оказалось объяснить всё Сергею. Раньше именно ей первой и пожаловалась бы.

Не позвонила. Пошла к остановке, пока в голове спорили две обиды: подруга не хочет видеть в ней руководителя, а сама Нина уже хочет получить благодарность за то, что хоть что-то попыталась сделать.

На следующий день Ирина пришла к назначенному времени. Постучала. Нина ответила, подвинула стул, попросила закрыть дверь.

— Я вчера плохо начала, — сказала. — С этой фразой про сотрудника. Говорила будто не я.

Подруга села, руки оставила на сумке.

— А писать всё равно будешь?

— Разбор будет, как по другим жалобам. Что человек спросил, что ты ответила, где нужно иначе. Я не могу написать, что ничего не было.

Ирина отвернулась. Нина помолчала, включила запись ещё раз. Слушали вдвоём. На этот раз не только первую неприятную фразу.

Когда голос покупателя снова попытался объяснить про сообщение, Ирина тихо произнесла:

— Здесь я уже полезла в другой заказ.

Нина остановила.

— Пока он говорил?

— Увидела в очереди знакомый номер, подумала, что опять по тому же. А этот ещё спрашивал.

Она помолчала, потёрла лоб. Сказала, что слышит, как получилось. И что совсем не хочет разговаривать с людьми таким голосом, даже когда устала.

Нина не стала отвечать радостным «ну вот, наконец». Открыла нужный заказ, показала, где теперь уточнена информация. Рассказала, что удалось согласовать со сложными звонками. Ирина слушала, задавала практические вопросы. В одном месте поправила: если передавать только после нескольких неудачных попыток, сотрудник всё равно успеет пообещать лишнее. Нина записала замечание, сказала, что уточнит этот пункт.

Они обсудили, что можно было ответить покупателю вместо обидного вопроса. Без обещания немедленной доставки, если такой возможности у сотрудника нет. Ирина сама выбрала несколько коротких фраз, которые не звучали чужим выученным текстом. Договорились позже посмотреть новые сложные разговоры и проверить, помогает ли изменённый порядок.

Когда рабочая часть закончилась, подруга не встала сразу.

— Мне неприятно, что это теперь ты, — сказала она.

Нина кивнула.

— Мне тоже непривычно.

— Я знаю, что наговорила. Но ты сидишь здесь, а я там, и вдруг всё, что я раньше тебе рассказывала, как будто тоже в этой форме.

— Нет. Здесь только этот звонок.

Нина сказала это спокойно, без обещания всегда думать о подруге лучше остальных. Ирина посмотрела на экран, где ещё стояли короткие рабочие записи, потом снова на неё.

— Ладно. Пойду.

Перед завершением разбора Нина проверила, получил ли сам покупатель ответ. Связалась с ним, извинилась за грубость, передала подтверждённую отделом информацию. Он уточнил один вопрос, поблагодарил. Никаких подробностей разговора с сотрудницей она ему не рассказывала.

На обед Ирина опять ушла отдельно. Нина не написала вслед, что они же поговорили. Сама вышла из кабинета, поела в общей комнате. Мария спросила про новый порядок. Нина ответила, что ещё уточняют, конкретные вопросы можно присылать ей. Разговор быстро стал рабочим, потом кто-то показал смешную фотографию своего кота. Нина засмеялась вместе со всеми и заметила, что Ирина тоже смотрит снимок, но стоит с другой стороны стола.

В первый особенно занятый день новый порядок споткнулся о Нинино совещание. Она сидела с Сергеем и человеком из другого отдела, разбирала ещё одну задержку. Звук уведомлений выключила, чтобы не отвлекаться каждую минуту. Вернулась в кабинет, увидела несколько вопросов, два из которых уже потеряли смысл: люди закончили разговоры, так и не дождавшись.

Ирина подошла с листком, постояла у двери.

— Тебя не было. Я написала, потом Мария написала. Ей сказали к тебе, а ты на совещании.

Нина взяла листок. Хотелось ответить, что сидела там не для собственного удовольствия, как раз пыталась помочь всем. Вместо этого посмотрела на время отправки. Почти весь её разговор с Сергеем кто-то ждал ответа здесь.

— Да. Я не подумала, кто будет отвечать вместо меня.

Ирина кивнула, показала, на что уже удалось ответить самой. У одного случая оставался вопрос на завтра. Нина записала, пообещала уточнить до утра. Подруга не стала говорить: вот видишь, тоже ошибаешься. Подождала, пока Нина договорит, и пошла к своему столу.

Нина ещё раз позвонила Сергею. Он не обрадовался новому разговору после длинного совещания, спросил, нельзя ли завтра. Она сказала, что коротко, назвала конкретный пробел. Договорились пока заранее сообщать группе, к кому обращаться, если её уводят на встречу, и не считать молчание в рабочем разговоре ответом «разбирайтесь сами». Оставалось проверить, получится ли так на деле.

Утром Нина первой подошла к Ирине, передала полученное уточнение. Та прочитала, поправила одну фразу: покупателю так будет непонятно. Нина сначала возразила, потом попробовала произнести вслух и сама запуталась. Переписали проще. Мария подошла со своей чашкой, послушала, спросила, можно ли ей тоже сохранить новую формулировку.

Они несколько минут стояли втроём возле Ирининого стола. Не мирились, не оценивали, кто кого наконец понял. Нужно было успеть закончить до начала звонков. Нина вернулась в кабинет с листком, на котором половина её утреннего текста оказалась зачёркнута. Положила рядом с клавиатурой, не стала переписывать начисто, пока не проверит, что новый вариант действительно помогает.

Следующие две недели не стали лёгкими. Нине приходилось разбираться с тем, чего раньше могла просто не знать: кто ждёт ответа, где задержалось уточнение, почему сотрудника снова оставили с чужим раздражением. Однажды сама отрезала Марии: «Я же уже сказала». Услышала собственную фразу и остановилась.

Попросила повторить вопрос. Оказалось, Мария спрашивала про другой вариант, который Нина пропустила. Она извинилась, ответила по делу. Должность не выдала ей спокойствия на весь рабочий день.

Ирина постепенно перестала держаться так, будто любое обращение к Нине будет выглядеть просьбой о поблажке. Приносила вопросы, спорила с одним неудобным пунктом памятки, соглашалась с другим. В новых разобранных разговорах стала внимательнее дослушивать, хотя время от времени снова торопилась. Нина отмечала конкретное, не приписывая подруге ни вечной грубости, ни особенного исправления ради неё.

Однажды в конце смены они вышли почти одновременно. Несколько минут шли рядом, говорили про погоду. Потом Ирина спросила, выбрала ли Нина обувь, о которой они переписывались ещё до назначения.

Нина удивилась, ответила, что нет. Всё никак не доедет посмотреть.

— Там, кажется, удобная колодка, — сказала Ирина. — Я заходила, мерила похожие.

— Пойдём в субботу? Если у тебя есть время.

Подруга посмотрела в телефон, сказала, что может после обеда, только ненадолго. Ей ещё в другое место нужно. Нина согласилась, не стала предлагать отменить свои дела ради давно не проведённого вместе дня.

В субботу они встретились у магазина. Нина примеряла, Ирина советовала, потом сама выбрала пару, которую пришла только посмотреть. Обе смеялись над тем, как плохо выдерживают собственные планы ничего не покупать. За час почти не поговорили о работе.

Потом Ирина всё-таки спросила, не жалеет ли Нина, что согласилась. Та застегнула сумку, подумала.

— Иногда жалею. А потом получается что-нибудь исправить, и уже нет. Пока не понимаю, что будет дальше.

Ирина кивнула. Не поздравила заново, не назвала своей начальницей с подчёркнутым смехом. Сказала, что ей тоже хотелось бы перестать ждать от каждого дня неприятностей.

В понедельник Нина снова слушала записи, когда в дверь постучали. Подняла голову: Ирина держала лист с вопросом по заказу. Нина жестом попросила подождать минуту, закончила нужное место, сняла наушники.

Подруга вошла, закрыла за собой дверь. Сначала разобрали вопрос. Уже уходя, Ирина спросила, не жмут ли новые туфли. Нина вытянула ноги из-под стола, показала мягкие сменные тапочки, которые принесла на всякий случай. Ирина рассмеялась, сказала, что свои тоже оставила под рабочим столом. Потом вышла на звонки, а Нина пометила уточнение, которое обещала сделать, и открыла следующий разговор.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий