Рой облизнулся ещё раз, и Анна подставила под его морду полотенце. Машина проехала совсем немного. За окном оставались последние городские магазины, на телефоне уже мигало сообщение: друзья добрались, ждут их у поворота.
— Может, сейчас пройдёт, — сказала она.
Михаил посмотрел в зеркало. На заднем сиденье Анна сидела рядом с надёжно закреплённым Роем. Пёс часто сглатывал, из пасти тянулась слюна. Потом его вырвало.

Муж свернул в безопасное место, заглушил двигатель. Они никуда не опоздали окончательно. Просто день, который Анна так хорошо придумала, уже шёл иначе.
Ей было сорок девять, Михаилу пятьдесят два. Жили в Ровно. Четырёхлетний Рой, рыжий, с белой грудью и мягкими висячими ушами, достался им ещё щенком. Много гулял, хорошо знал район, любил нюхать кусты возле старой липы. В машине бывал редко. Ветеринарная клиника находилась недалеко, туда обычно ходили пешком. Несколько коротких поездок в раннем возрасте закончились плохо: пса мутило, он сидел напряжённо, потом долго отряхивался после выхода.
Тогда им говорили знакомые: маленький, перерастёт. Анна ждала, что так и получится. Специально никуда не возили, без машины жили вполне удобно. Когда появилась возможность чаще пользоваться автомобилем, ей захотелось выбираться за город всем вместе. Пёс уже взрослый, большой, неужели всё ещё может не переносить дорогу?
На фотографиях подруг собаки сидели у озера, спали возле рюкзаков, бежали по траве. Анна хотела такую же общую жизнь: не выбирать, кто остаётся дома, не искать, с кем оставить Роя, а просто собраться утром и поехать.
Михаил соглашался. Покупал продукты, складывал вещи. Перед каждым выездом становился раздражительным, но Анна считала: муж просто не любит сборы. Ей тоже не нравилось три раза возвращаться за забытой сумкой, зато потом должно было стать хорошо.
Рой подошёл к машине неохотно. Анна подбадривала, звала ласково. Он сел в нескольких шагах, отвернул голову. Тогда она решила, что пёс хочет ещё погулять по двору, как обычно. Про себя назвала это капризом: ведь только что вместе прошли весь район. Дождались, пока подойдёт сам, устроили на знакомом покрывале, проверили крепление. Поехали.
Теперь Рой стоял на поводке возле машины, опустив голову. Анна держала его на безопасном расстоянии от дороги, Михаил убирал испачканное покрывало в пакет. Никто не ругался на собаку. Но молчание мужа казалось ей упрёком.
— Я же не знала, что опять, — сказала она.
— Я ничего не говорю.
От этого ответа легче не стало. Анна позвонила подруге Ольге, сказала, что возвращаются, попросила не ждать у поворота. Ольга расстроилась, предложила приехать позже. Пришлось повторить: сегодня не приедут.
Связались с клиникой, описали состояние. Обсудили, как поступить сейчас и что должно насторожить, договорились о приёме. Когда Рой успокоился и они могли продолжить путь по полученным указаниям, коротко вернулись домой. Следить за ним сзади осталась Анна. Окно не распахивали, голову наружу не выпускали, не пересаживали пса вперёд ради «лучшего обзора».
В квартире он попил, улёгся в привычном месте. Позже с удовольствием вышел на обычную прогулку. Анне от этого стало почти досадно: только что всё выглядело серьёзно, а теперь пёс спокойно изучал следы чужих лап у подъезда. Значит, мог? Или просто хотел остаться дома?
Она не произнесла это вслух. Посмотрела на испачканное полотенце, вспомнила частое сглатывание. Сама когда-то плохо перенесла долгую дорогу в автобусе. Ей тоже стало легче, как только вышла. Никому не пришло в голову считать это доказательством притворства.
На приём пошли пешком, предварительно согласовав с клиникой. Врач Андрей расспросил о прежних поездках, о том, бывают ли похожие признаки вне машины, осмотрел Роя. Объяснил, что укачивание возможно и у взрослых собак. Кроме самой тошноты может появиться связанная с дорогой тревога: животное уже ждёт неприятного ещё до движения. Но любые похожие новые симптомы нельзя автоматически записывать на машину без оценки состояния.
Анна спросила, не достаточно ли купить средство, чтобы пёс заснул на всю дорогу.
Андрей ответил, что не будет подбирать лечение по желанию выключить собаку на несколько часов. Составили индивидуальный план помощи при тошноте и постепенного возвращения к спокойным коротким поездкам. Всё, что касалось препаратов и кормления перед дорогой, обсудили именно для Роя. Анна записала, когда связаться снова. Домашние таблетки от укачивания оставила в своей аптечке.
— То есть в следующие выходные на целый день не рассчитывать? — спросила она.
— На его спокойное состояние рассчитывать. А не на дату, — ответил врач.
Михаил молчал до дома. Потом поставил чашки на стол и неожиданно сказал:
— Я тоже не хочу в следующие выходные.
Анна решила, что речь о собаке.
— Мы же договорились, будем постепенно.
— Я про себя. Мне не нравятся эти выезды с утра до вечера.
Она посмотрела на него. Они столько лет жили вместе, но сейчас он говорил что-то совершенно незнакомое. Поездки были её маленькой мечтой, на которую наконец хватало сил и денег. Она никого не заставляла идти в горы, вставать в три часа, спать под дождём. Просто озеро, еда, друзья.
— А раньше почему соглашался?
— Ты радовалась. Я думал, привыкну. Потом вроде неудобно: уже договорились, продукты куплены.
— Значит, всё это время сидел и терпел?
Михаил покачал головой.
— Не всё. С Олегом интересно поговорить. По траве пройтись. Но потом ещё четыре часа сидеть, ждать, когда все соберутся обратно… Я к вечеру уже ничего не хочу.
Анна обиделась. Достала телефон, открыла прошлогодние фотографии. Вот они вдвоём у дерева. Вот муж смеётся, держит перекошенный складной столик, который никак не удаётся поставить ровно. Выглядел он вполне счастливым.
— Я и был там довольный, — сказал Михаил, увидев снимок. — В ту минуту. А целый день мне тяжело.
Она не нашла, что ответить. Пошла развешивать выстиранное покрывало. Под пальцами ещё чувствовался влажный тяжёлый край. И откуда-то изнутри поднималась злость: у всех семей обычные развлечения, только у неё нужно сначала спросить, кому не тошно, кому не скучно, кто согласен радоваться.
Потом вспомнила Ольгу, которая прошлым летом сидела с ними у воды, когда хотела поехать в город на выставку. Компания решила задержаться, машина была одна. Анна тогда сказала: выставка ещё неделю будет. Подруга промолчала. Оказывается, общее удовольствие иногда держалось на том, что кто-то вовремя переставал говорить о своём.
С Роем занимались по согласованному плану. Не превращали каждый подход к автомобилю в обязательную посадку и не ехали дальше лишь потому, что сегодня приготовились. Сначала было достаточно спокойно постоять возле машины и уйти. Потом он освоился в стоящем автомобиле, смог выйти без спешки. Когда переходили к следующему этапу, смотрели на его состояние, а не на то, сколько дней уже потратили.
Один раз Анна поторопилась. Пёс зашёл охотно, и ей захотелось немедленно показать Михаилу, что всё получилось. Уже потянулась закрывать дверь, не дождавшись, пока Рой расслабится. Он напрягся, стал облизываться. Она остановилась, дала спокойно закончить. Вечером связались с Андреем в клинике, уточнили, как сделать следующий шаг меньше.
Сказать мужу «я опять поспешила» оказалось неприятнее, чем убрать испачканное сиденье. Михаил не ответил «я же говорил». Он сам вчера хотел подольше посидеть с Роем в машине: казалось, две минуты слишком мало для настоящего занятия.
Они учились оба. Убирали вещи после короткой попытки, шли домой или на привычную прогулку. Рой получал свои обычные занятия и отдых, а не жизнь, целиком превращённую в обучение поездкам. Автомобиль не стал ни страшной камерой, ни волшебным местом с бесконечными лакомствами. Постепенно возле него стало меньше напряжения.
Анна созвонилась с Ольгой, предложила встретиться в городе. За кофе рассказала, что Михаилу не нравятся долгие выезды.
— А Олег не любит по магазинам ходить, — сказала подруга. — Я теперь одна выбираю. И быстрее получается.
Анна махнула рукой.
— Это другое. Ты же не мечтала, как вы вместе меряете обувь.
— Мечтала, — совершенно серьёзно ответила Ольга. — Раньше. Думала, поедем, купим, потом поедим где-нибудь. А он сидит с таким лицом, что мне уже ни туфли, ни обед не нужны.
Они помолчали, потом обе засмеялись. Анна представила мужа в обувном отделе и узнала собственное выражение лица, когда он просил «на минуту» зайти за крепежом.
— Я ведь не против, чтобы он дома оставался, — сказала она. — Просто хочу, чтобы иногда сам захотел со мной.
— Вот это ему и скажи. Не про все воскресенья сразу.
Разговор с Михаилом получился короче, чем Анна ожидала. Он не собирался запрещать ей друзей, не просил отказаться от выездов навсегда. Готов был иногда поехать ненадолго, заранее договорившись, когда возвращаться. А в ближайшую субботу предложил ей отправиться с Ольгой, пока сам остаётся с Роем.
— Только не говори всем, что я заболел, — попросил. — Скажи, что дома хотел побыть.
Она поняла, что уже приготовила именно такое объяснение. Будто отдохнуть без компании можно было лишь с уважительной справкой.
Рой спокойно оставался дома с Михаилом. В этот день у них была знакомая прогулка, обычный обед хозяина, дневной сон собаки. Анна получила от мужа одну фотографию: рыжий нос почти упирался в объектив. Подписи не было. Она отправила в ответ вид озера и не стала спрашивать каждые полчаса, не жалеют ли они, что не поехали.
Вернулась вечером уставшая и довольная. В квартире пахло жареным луком. Муж готовил себе ужин и спросил, будет ли она тоже. Анна сказала, что уже ела, но чаю хочет. Рой обнюхал её обувь, принесённую сумку, потом лёг возле стола.
— Ну как? — спросил Михаил.
Она рассказала про воду, Ольгу, слишком громкую музыку у соседней компании. Не подбирала только самые счастливые подробности, чтобы доказать ему, чего лишился. Михаил слушал, доливал кипяток. Ей понравилось, что можно вернуться и рассказать о хорошем человеку, который не обязан был находиться там весь день.
Через несколько недель, после очередной связи с врачом, состоялась небольшая спокойная поездка. С назначенной помощью, если она требовалась по плану, без попытки довести Роя до предела ради проверки. Михаил вёл, Анна наблюдала сзади. Пёс оставался закреплённым, сидел на нескользкой подстилке. Вернулись раньше, чем успели соскучиться по дому. На следующий день никто не объявил его готовым к трём часам дороги.
Анна не послала друзьям фотографию с подписью про победу. Позвонила в клинику, сообщила, как прошло, записала дальнейшие рекомендации. Потом убрала дорожную миску, поводок повесила у двери. Рой смотрел, не собираются ли гулять.
За это время продукты из несостоявшегося первого выезда давно съели. Складные стулья убрали на верхнюю полку, откуда Михаил доставал их раньше накануне каждого воскресенья. Однажды он спросил, не хочет ли Анна устроить ужин с теми же друзьями дома. Она сначала отказалась: опять готовить, потом перемывать посуду, искать, куда все сядут. Услышала собственное раздражение, остановилась.
— Вот видишь, — сказала. — Ты мне предлагаешь хорошее, а я уже устала от сборов.
Михаил кивнул. Они всё же пригласили Ольгу с Олегом, только договорились без большого стола. Подруга принесла готовый пирог, Олег — овощи. Вечер прошёл иначе, чем за городом: из окна виден был соседний дом, стулья не проваливались в землю. Рой лежал в своём привычном месте, его не подзывали к каждому гостю, давали спокойно уйти в комнату.
Михаил долго разговаривал с Олегом про инструмент, Анна слушала рассказ подруги о выставке. Оказалось, та всё-таки успела сходить в другой день, но не на всё, что хотела посмотреть. Анна призналась, что вспоминала тот пропущенный вечер.
— Я тогда сама не настояла, — сказала Ольга. — Все веселились, неудобно было.
Анна не стала обещать, что теперь каждый их план будет устраивать всех. Просто спросила, когда они собираются в следующий раз, и предложила сразу решить, кто на чём едет. Несколько машин вместо одной позволяли возвращаться отдельно. Такую мелочь можно было придумать давно, если не принимать общее расписание за непременное условие дружбы.
К десяти гости засобирались. Михаил убрал чашки, Анна вытерла стол, собрала остатки еды в контейнеры. Рой отдыхал в другой комнате. Ей понравился вечер. И всё равно хотелось снова к озеру. Она так и сказала мужу, когда они остались вдвоём.
— Поезжай, — ответил он. — Я сейчас не прошу тебя остаться. Мне нормально было одному в прошлую субботу.
Она обняла его, потом пошла посмотреть, как Рой. Пёс уже проснулся, потянулся, принюхался к изменившемуся после гостей воздуху и пошёл к своей миске. На улице стоял тихий вечер. Дальняя дорога на сегодня никому не требовалась.
В воскресенье она предложила мужу пройтись к небольшому парку возле дома. Без машины, без складного стола, без пакетов еды на восемь человек. Взяли воду, обычные собачьи вещи и вышли.
У подъезда Михаил предложил дойти до дальнего входа в парк: там открыли небольшую пекарню. Анна ответила, что сегодня предпочла бы знакомую короткую дорожку, плохо спала. Он согласился без торга. Она обещала потом сделать кофе дома, он вспомнил, что к нему остался кусок Ольгиного пирога. Пошли не спеша. Телефон в кармане завибрировал, Анна решила прочитать сообщение на следующей скамейке, а пока поправила ремень сумки и посмотрела на мужа.
У липы Рой остановился надолго. Анна оглянулась на Михаила: раньше уже позвала бы поторопиться, чтобы скорее попасть туда, где должно начаться приятное. Муж стоял рядом, смотрел на солнечные пятна у ног. Она переступила с тени на тёплое место и подождала вместе с ним.












