Алексей держал в руке кухонное полотенце.
Моё первое движение было совершенно глупым: я посмотрела на номер квартиры. Будто могла ошибиться дверью и случайно попасть к человеку, который в четверг ночевал у меня, а в пятницу обещал позвонить после работы.
Не позвонил. Написал поздно: устал, завтра весь день занят.

Я ответила, что тоже буду не дома.
Теперь он стоял передо мной, и из кухни доносился голос Тани:
— Лёш, кто там? Наташа? Пусть заходит, я сейчас!
Он сделал шаг в сторону.
— Только давай спокойно, — сказал мне.
Я ещё ничего не успела сказать.
***
Мне шестьдесят. Восемь лет назад умер муж, потом долго никого не было. Не скажу, что все эти годы были пустыми. Работала, встречалась с дочерью, ездила куда могла. Просто вечером иногда хотелось позвонить кому-нибудь и сказать о ерунде, которая никого больше не касается.
С Алексеем познакомились два года назад у общих знакомых. Ему сейчас шестьдесят два. Разведён, взрослый сын, своя квартира в Виннице. У меня тоже своя. Мы не съезжались: обоим нравилось, что можно быть вместе и не спорить о каждом углу.
Ездили на несколько дней отдыхать, он оставался у меня, я у него. Катя его знала. Подарила на день рождения книгу, которую он хотел, он потом хвалил выбор.
Однажды прямо спросила, встречается ли ещё с кем-нибудь. Не после подозрений — в начале, когда надо было понять, что у нас происходит.
Он удивился:
— Зачем мне это? Я же с тобой.
Сказал, что параллельных историй не любит. Я ответила, что тоже. На этом вопрос закрыли.
Теперь я вспомнила его удивлённое лицо особенно хорошо.
***
С Таней учились в одной школе. Потом виделись урывками, после её переезда почти двадцать лет только передавали друг другу редкие приветы.
Полгода назад встретились в магазине. Она вернулась в город, жила одна после развода. Мы обрадовались по-настоящему. Обменялись телефонами, несколько раз гуляли, один раз долго сидели у неё, вспоминая школьную поездку, в которой потеряли целую сумку еды.
Я сказала, что есть мужчина. Она спросила, счастлива ли. Ответила: мне с ним хорошо. Обошлись без подробного представления, как-то не дошло до фотографий.
За неделю до юбилея Таня позвонила и призналась, что тоже познакомит нас со своим человеком. Уже четыре месяца встречаются, а она всё боялась говорить раньше времени. До этого было несколько неудачных знакомств.
Я порадовалась за неё. Даже подумала, что надо потом собраться вчетвером.
Алексей последние дни был занят. Переписывались коротко. Он не расспрашивал, куда именно я иду в субботу, я не считала нужным отчитываться. Теперь от этого обычного доверия хотелось избавиться задним числом: надо было назвать имя, показать фотографию, спросить ещё раз.
Но в прихожей Тани меня ждал не результат плохой проверки.
Меня ждал Алексей.
***
Татьяна вышла, вытирая руки.
Красивое зелёное платье, ещё не застёгнутая серьга. Я помнила, как она выбирала его: присылала два варианта, жаловалась, что на фотографиях другой цвет.
— Уже познакомились? — спросила весело.
Потом увидела моё лицо.
Я поставила пакет с подарком на тумбу.
— Таня, мы с Лёшей два года вместе.
Она сначала посмотрела на меня, потом на него.
Алексей начал говорить одновременно со мной:
— Наташа, не надо сейчас…
Я подняла ладонь. Она дрожала, и прятать это я не успела.
— В четверг он был у меня. До утра пятницы. Если ты об этом не знаешь, я говорю сейчас.
Таня взялась за незастёгнутую серьгу. Поднесла к уху, опустила руку.
— Это та Наташа?
Алексей молчал.
Я посмотрела на него. Значит, какая-то Наташа в их разговорах уже была. Я успела обрадоваться самому ничтожному: не полностью спрятал. Потом стало ещё хуже.
***
Оказалось, у них была другая версия моей жизни.
Мы расстались. Не вчера и не на прошлой неделе. Уже давно всё закончилось, просто я трудно это переживаю, а он не хочет обидеть. Иногда помогает по дому, иногда заходит, потому что нельзя же сразу бросить человека совсем.
— Ты понимаешь, что сейчас стоишь у меня в прихожей? — спросила Таня. — И говоришь это при нём?
— Поэтому и говорю.
Алексей предложил выйти на лестницу.
Я осталась.
Мне было страшно, что там, без Тани, он снова сумеет выбрать удобные слова. Ничего такого, мы взрослые, я собирался объяснить. Здесь хотя бы было невозможно сделать вид, что второй женщины нет.
— Ты сказал ей, что мы расстались?
Он положил полотенце на тумбу, рядом с моим пакетом.
— У нас не всё так просто.
— Что именно у нас было сложно в четверг?
Таня отвернулась. Мне стало стыдно за этот вопрос, хотя никакой подробности я не произнесла. Я не хотела состязаться, у кого больше доказательств близости с человеком, который стоял между нами и ждал, когда обе устанут.
Достала телефон. Показала только несколько его сообщений за последнюю неделю. Про вечер, про то, что скучает, про нашу поездку, которую обсуждали на зиму. Не стала листать дальше, искать всё более убедительное.
Он попытался взять меня за локоть. Я убрала руку.
Таня сказала:
— Лёша, выйди на минуту.
Он посмотрел на нас обеих, взял куртку. Дверь закрылась.
***
Я почему-то была уверена, что сейчас мы сядем.
Что Таня скажет: какой же он. Или спросит, как я. Или хотя бы молча достанет вторую чашку, и мы некоторое время просто посидим рядом, прежде чем решать, что делать с юбилеем.
Она осталась стоять.
— Ты могла позвонить.
Я не сразу поняла.
— Когда?
— Когда узнала.
— Таня, я узнала, когда он открыл дверь.
Она провела пальцами под глазами, осторожно, чтобы не размазать то, что ещё не потекло.
— Ты понимаешь, что через полчаса люди придут?
Я понимала. На кухне стояли приготовленные блюда, на спинке стула висело нарядное полотенце. Всё было устроено для вечера, который я ещё десять минут назад хотела ей помочь закончить.
— Я никому не собираюсь ничего объявлять.
Таня посмотрела на мой пакет.
— Может, просто останешься? Мы потом разберёмся. Скажем, что тебе нехорошо, если захочешь раньше уйти.
До меня начало доходить, что она предлагает не только не скандалить.
Предлагает войти в комнату, познакомиться с её мужчиной и спокойно провести вечер.
***
— Ты ему веришь? — спросила я.
Таня опустила глаза.
— Он мне дорог.
— Я не это спросила.
Она вдруг заговорила быстрее. Что я не знаю, как она жила последние годы. Что после развода чувствовала себя никому не нужной. Что с ним впервые стало хорошо, и нельзя всё решить за пять минут в прихожей.
Я знала про последние годы. Не все, конечно. Но достаточно, чтобы не сказать: немедленно перестань его любить.
Не знала только, почему ради этих лет я должна была провести ещё несколько часов за их столом.
Таня спросила, не могло ли у нас действительно остаться разное представление о наших отношениях.
Я посмотрела на неё.
Она уже видела сообщения. Уже слышала вопрос про четверг. Но ей хотелось оставить маленькое место, в котором я всё-таки ошиблась.
Я знала это место. Сама только что стояла там: может, не так, может, есть объяснение, может, два хороших года не могут закончиться таким полотенцем в чужой прихожей.
— Я ухожу, — сказала я.
***
Подарок оставила. Выбирала для неё, не для него. Если бы забрала, пришлось бы снова взять пакет, объяснить движение, а у меня уже не было сил ни на что.
На лестнице Алексей стоял возле окна.
— Ну что вы там решили?
— Мы ничего общего не решили.
Он шагнул ближе, заговорил тихо. Что не хотел так. Что собирался поговорить, но никак не мог выбрать момент. Что после смерти мужа я слишком держалась за него, он боялся сделать больно.
От этой заботы мне захотелось сесть прямо на ступеньку.
— Не надо рассказывать, что я не пережила бы разговора, — сказала я. — Вот этот переживаю. Вещи твои соберу, напишу, когда забрать.
— Ты даже не выслушаешь?
Я смотрела на знакомую пуговицу у него на воротнике. Недавно пришивала её сама, нитка была чуть темнее ткани. Хотелось дотронуться, будто это могло вернуть человека, который тогда стоял у моей двери.
— Не сейчас.
Я прошла мимо. Он не пошёл следом.
***
До дома доехала сама. Позвонила Кате уже из квартиры.
Дочь приехала вечером. Не стала сразу отнимать телефон и обещать кому-нибудь написать. Спросила, побыть ли со мной. Я попросила остаться.
Мы ели то, что нашлось дома. Я вдруг вспомнила торт у Тани и расплакалась из-за него: как нелепо, что там сейчас режут торт, а у меня болит всё лицо от попытки не реветь в такси.
Катя обняла. Потом я начала объяснять ей, что, наверное, сама не заметила очевидного. Что если мужчина два года не предлагает съехаться…
Дочь перебила:
— Мам, ты тоже не хотела съезжаться. Это вы оба так решили.
Я замолчала. Мне всё время хотелось найти ошибку, которую можно было исправить заранее. Проверить телефон, настоять на общем доме, внимательнее слушать. Будто от этого обман превращался в задачу с правильным ответом, а не в то, что со мной уже случилось.
В ту ночь я несколько раз брала телефон. Алексей писал. Не открывала, потом открывала, потом злилась, что открыла. Катя не сказала: хватит уже.
***
На следующий день позвонила Таня.
Сказала, что гости ничего не поняли. Потом замолчала, наверное, ждала вопроса про него.
Я не спросила.
— Я решила не торопиться, — произнесла она наконец. — Мы будем разговаривать.
Я ответила: поняла.
Она предложила встретиться вдвоём, как раньше. Без Лёши, если мне неприятно.
Я сидела на кухне и смотрела на Катину чашку, которую она оставила после завтрака. Дочь уже уехала, обещала позвонить вечером.
— Мне пока неприятно всё, Таня. Я не смогу сейчас.
Она обиделась. Сказала, что не уводила его у меня, не знала. И это было правдой.
Но теперь знала. Я тоже знала о ней кое-что новое, и сделать вид, что между нами только чужая ложь, уже не получалось.
Мы закончили разговор без обещания созвониться через неделю.
***
Алексей забрал вещи в среду. Договорились на время, когда Катя могла прийти. Я не просила дочь разговаривать вместо меня, просто не хотела остаться одна после его ухода.
Он посмотрел на два пакета, спросил, всё ли здесь. Я ответила, что, кажется, всё. Попытался снова начать, но я сказала: сегодня только вещи.
Ушёл. Ничего не разбилось, дверь закрылась с обычным щелчком.
Потом были дни, когда я хотела позвонить ему. Не вернуть даже — услышать знакомый голос, спросить про какую-нибудь глупость. От этого становилось особенно противно: мне всё ещё не хватало человека, который так со мной поступил.
Я звонила дочери не каждый раз. Иногда записывала то, что собиралась рассказать, и оставляла до утра. Утром не всё требовало слушателя. Некоторое всё равно требовало.
С Таней мы пока не встречались. Я не знала, сколько они будут вместе, и не искала подтверждения, что она обязательно пожалеет.
Однажды увидела в магазине такое же зелёное платье. Постояла возле вешалки, потрогала рукав. Вспомнила Таню с серьгой в руке и опять почувствовала жалость к ней, хотя всё ещё злилась.
Платье висело криво. Я поправила плечики и пошла за тем, за чем пришла.












