— Заберите его, пожалуйста. Я выйти не могу.
Пётр выглянул в коридор. Полосатый Тимоша сидел возле соседской двери и смотрел вверх, на женщину с большой сумкой. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы наружу прошла её нога, но женщина почему-то не двигалась.
— Да проходите. Он добрый.

— Я не хочу, чтобы он ко мне подходил.
Пётр наклонился за котом. Тимоша привычно изогнулся в его руках, недовольный тем, что интересная встреча оборвалась. Соседка быстро вышла и закрыла дверь.
— Спасибо.
Она не улыбнулась коту, не спросила, сколько ему лет, даже не протянула руку понюхать. Пётр остался стоять с Тимошей на руках, чувствуя такую обиду, словно не ему, а коту сейчас наговорили грубостей.
Женщину звали Светлана. Неделю назад она въехала в квартиру напротив, где прежде жила Алла Семёновна. Та угощала Тимошу разрешённым Петром кормом и называла его хозяином этажа. Светлана пока только здоровалась. Ей было лет тридцать семь, она уходила рано, возвращалась с сумками, несколько вечеров подряд за её дверью гудел пылесос.
Пётр не думал, что к новым жильцам надо как-то специально привыкать. Дом в Черкассах был обычный, соседи менялись не впервые. Кто-то шумнее, кто-то тише. Но Тимошу до сих пор принимали все.
Во всяком случае, Петру так казалось.
Коту было шесть лет, у Петра он жил четвёртый год. На улицу не ходил. А вот дверь в общий коридор хозяин последние два года часто оставлял приоткрытой, когда бывал дома. Тимоша лежал на половичке, нюхал принесённые сумки, сопровождал Петра к лестнице. Дальше своей площадки его обычно не тянуло, и Пётр считал это достаточной гарантией безопасности.
После выхода на пенсию такие встречи стали частью дня. Раньше он работал с людьми, теперь жил один и мог до вечера разговаривать только по телефону. Тимоша помогал начать любой разговор. Человек ещё не успевал достать ключи, а Пётр уже спрашивал:
— Ну что, проверил он у вас покупки?
Кто-нибудь смеялся, приседал погладить кота, рассказывал, где дешевле яблоки. Пётр запоминал чужие новости и чувствовал себя нужным этому небольшому пространству между четырьмя дверями.
На следующий день Светлана снова остановилась у порога. Тимоша попытался проскользнуть в её квартиру.
— Не пускайте его ко мне, — сказала она уже твёрже.
— Он только посмотрит. У Аллы Семёновны всё время сидел.
— А я не Алла Семёновна.
Пётр забрал кота. Дома поставил его на пол и сердито вытер ладонью лоб.
— Вот какие теперь люди, Тимофей. Даже кот им мешает.
Тимоша прошёл к миске с водой. Чужая неприветливость, похоже, его не особенно огорчила.
Пётр позвонил дочери Ольге. Она выслушала историю по дороге с работы и спросила:
— А ты дверь почему открытой держишь?
— Он привык. В квартире ему скучно.
— Пап, у тебя две комнаты. Ты с ним играешь?
— Ему шесть лет, какие игры?
Ольга помолчала.
— А соседка обязана его развлекать?
— Я разве такое сказал?
Он услышал в своём голосе знакомую резкость и сам себе не понравился. Разговор закончил быстро: дочери нужно было переходить улицу, ему будто бы пора ставить чайник.
Вечером Пётр столкнулся с Виктором со второго этажа. Рассказал, что новая соседка недовольна Тимошей. Виктор почесал затылок.
— Он мне как-то в пакете сметану прокусил. Помнишь, белое пятно вытирали?
— Это ещё когда было. Я тебе новую купил.
— Купил. Я и не жалуюсь.
Они постояли, глядя на лестницу. Пётр вдруг вспомнил не пятно, а то, как Виктор тогда пытался отодвинуть кота ногой, не задев его, и одновременно удержать два тяжёлых пакета. Сам Пётр смеялся: ревизор проверяет качество. Другому человеку, возможно, было не так смешно.
Ночью он закрыл входную дверь. Тимоша несколько раз подошёл к ней, помяукал, вернулся к хозяину. Пётр включил телевизор погромче, потом выключил совсем.
— Ну что я могу? Видишь, не нравишься ты.
На этих словах он остановился. Кот смотрел не в сторону Светланиной квартиры. Смотрел на него.
Утром Пётр открыл дверь, чтобы вынести мусор, и Тимоша сразу вышел за ним. Привычное движение, которому хозяин учил его день за днём, а теперь сам же сердился на настойчивость кота. Пётр отнёс пакет обратно и вернулся за Тимошей.
Когда он наконец вышел один, Светлана как раз запирала квартиру. Она заметила пустой коридор и коротко кивнула.
— Погладить его вы вообще не можете? — неожиданно для себя спросил Пётр. — Чтобы он понял, что вы не сердитесь.
Женщина медленно опустила руку с ключами.
— Я на него не сержусь. Просто не хочу контакта с котом. Можно так?
Пётр хотел спросить про аллергию. Или про детский испуг. Про какую-нибудь понятную причину, после которой ему стало бы легче уступить. Но Светлана уже смотрела на часы.
— Можно, — сказал он.
Она ушла. А он ещё немного постоял возле своей двери, осваиваясь с тем, что объяснения ему никто не должен.
Дочь приехала в воскресенье. Пётр собирался показать ей Тимошу, который «страдает взаперти», но кот в это время крепко спал на кресле. Ольга не стала радоваться, что оказалась права. Принесла небольшую игрушку на удочке и попросила найти свободное место на полу.
Тимоша сначала даже не повернул головы. Потом проследил за движением, спустился с кресла и лёг за ножкой стола. Пётр приготовился сказать, что ничего не выйдет. В эту минуту кот выскочил из укрытия и поймал игрушку обеими передними лапами.
— Ты смотри, — удивился хозяин.
Ольга протянула ему удочку.
— Теперь ты. Только потом убери, не оставляй нитку в доступе.
Пётр попробовал. Неловко задел стул, слишком высоко поднял игрушку, Тимоша потерял интерес. Они начали заново. Оказалось, коту нравилось не прыгать бесконечно, а выслеживать, замирать, ждать за углом дивана.
— Я думал, ему уже ничего не надо, — признался Пётр.
Дочь посмотрела на телевизор, потом на отца, но ничего не сказала. Он и сам понял, что последние месяцы предлагал Тимоше в основном корм и открытую дверь.
Они не стали в тот же день покупать всё, что нашлось для кошек в магазине. Осмотрели квартиру. У окна стоял столик с тяжёлой швейной машинкой, которой Пётр не пользовался. Он раньше шил плотные чехлы для инструмента, теперь машинка только собирала пыль. Её убрали в шкаф, а на устойчивой поверхности устроили удобное место для наблюдения за улицей. Окно проверили: ненадёжную обычную сетку предстояло заменить защитой, предназначенной для кошек, до тех пор его не открывали рядом с Тимошей.
На следующей неделе Пётр посоветовался с ветеринаром, который давно наблюдал кота. Рассказал о привычке к площадке и о том, что собирается её менять. Врач расспросил о еде, туалете, отдыхе, предложил следить за самочувствием и не считать любую новую проблему простым капризом. Если Тимоша тяжело перенесёт перемены, план нужно будет пересмотреть со специалистом.
Пётр записал вопросы, про которые раньше и не подумал бы. Неужели мало, что кот сыт и его никто не обижает?
Следующие дни были хлопотными. Он наладил место у окна, переставил любимую когтеточку туда, где Тимоше было удобнее ею пользоваться, находил время для недолгой игры. Начал учить кота ждать подальше от двери, поощрял спокойное поведение, сам внимательнее выходил и входил. Еда и вода оставались доступны по обычному согласованному режиму, желание выйти никто не пытался отбить голодом или испугом.
Тимоша не забыл коридор за один вечер. Иногда садился возле порога и громко требовал прежнего порядка. В такие минуты Пётр особенно сердился на Светлану. Одной её просьбы хватило, чтобы его спокойный день оказался полон обязанностей.
В магазине он купил коту мягкую круглую лежанку. Выбрал красивую, тёмно-зелёную, подходящую к покрывалу. Продавщица не обещала, что Тимоша обязательно её полюбит, но Пётр всё равно нёс покупку домой с ожиданием благодарности.
Кот обнюхал край, заглянул внутрь и ушёл на старое кресло. Пётр переставил лежанку к батарее. Потом в спальню. Тимоша прошёл мимо.
— Вот и покупай тебе, — буркнул хозяин.
Вечером Ольга позвонила узнать, как дела. Пётр начал было жаловаться, но поймал себя на смешном: кот опять должен был сделать приятно человеку. Только вчера требовалось нравиться соседке, а сегодня — выбрать подходящий к покрывалу подарок.
— Лежанку не принял, — сказал он уже спокойнее.
— Может, потом. А кресло тебе нужно освобождать?
— У меня второе есть.
— Ну так пусть спит.
Пётр посмотрел на Тимошу. Тот действительно спал: одна лапа свешивалась с подлокотника, ухо чуть вздрагивало. Зелёную лежанку оставили в тихом углу, не вытаскивая кота из привычного места.
А на следующий день хозяин попробовал поиграть перед тем временем, когда Тимоша обычно шёл к двери. Пришлось отложить начавшуюся передачу. Пётр сначала посматривал на экран, потом увлёкся: кот подкарауливал игрушку возле дивана с такой серьёзностью, что пропустить бросок было жалко.
После игры он убрал удочку, сел в свободное кресло и обнаружил, что передачу уже не хочется смотреть. Достал начатую книгу, которую несколько недель перекладывал с места на место. Тимоша устроился неподалёку.
Не каждый вечер складывался так спокойно. Иногда хозяин забывал про время, и кот опять ждал возле порога. Тогда Пётр вставал, даже если по телевизору показывали что-то интересное. Понемногу новый распорядок переставал казаться наказанием, назначенным неприятной соседкой.
Как-то он обнаружил Тимошу в зелёной лежанке. Взял телефон, хотел позвонить дочери и тут же отчитать её за неверие. Вспомнил, что она ничего плохого не говорила. Просто положил телефон обратно. Хорошо было видеть кота устроившимся удобно, и этого на несколько минут хватило без чужого подтверждения. Пётр осторожно прошёл мимо, стараясь не скрипнуть половицей, хотя раньше обязательно разбудил бы Тимошу ради удачного снимка.
Потом он вспоминал сметану в пакете Виктора и уже не мог сердиться так уверенно.
Однажды утром Тимоша всё же проскочил мимо его ног. Пётр не успел поставить сумку и увидел, как кот идёт к лестнице. На нижней площадке кто-то заносил длинные доски, придерживая наружную дверь открытой.
Пётр окликнул Тимошу. Тот остановился, но не вернулся. Пришлось оставить сумку, спокойно подойти и унести кота домой. Никакой беды не произошло. Именно это почему-то встревожило Петра сильнее: он вдруг увидел, сколько раз рассчитывал не на себя, а на то, что всё обойдётся.
После этого он изменил порядок сборов. Тимошу заранее занимал в комнате, проверял дверь, не пытался протиснуться с двумя пакетами и котом одновременно. Забот прибавилось ещё немного, зато исчезла странная надежда, что все проходящие обязаны заметить и подстраховать его любимца.
Светлану он встретил через несколько дней у почтовых ящиков. Она разбирала конверты, он забирал квитанцию.
— Я раньше лишнее сказал, — произнёс Пётр. — Про то, что погладить надо. Не надо.
Женщина посмотрела на него настороженно.
— Спасибо.
— Тимоша теперь дома. Если опять выбежит, позовите меня, пожалуйста. Не ловите сами.
— Хорошо.
Он хотел добавить, что кот вообще-то прекрасный, но впервые не стал добиваться согласия. Светлана сложила письма в сумку, и они вместе поднялись по лестнице. На площадке разошлись к своим дверям.
Пётр не почувствовал облегчения сразу. Возвращаться в квартиру, где никто не восхищался Тимошей, было непривычно. Ему недоставало даже прежних пустых разговоров о погоде, которые возникали из-за кота.
В тот же вечер он позвонил Виктору со второго этажа. Не с жалобой и не для того, чтобы обсудить соседку.
— Ты говорил, у тебя ручка на комоде отвалилась. Сделал?
— Нет ещё.
— Я могу посмотреть. Если надо.
Виктор попросил зайти завтра после обеда. Пётр достал отвёртки, перебрал крепёж. Позже Тимоша пришёл обнюхать закрытую коробку, и хозяин убрал её в шкаф: мелкие детали коту ни к чему.
Ручку они починили за двадцать минут. Потом пили чай, и Виктор рассказывал про сына, который никак не мог решить, менять ли работу. Пётр слушал, изредка спрашивал. Оказалось, для этого разговора не требовалось, чтобы между ними лежал кот.
Домой он вернулся к обычному времени кормления. Тимоша встретил его у двери, громко мяукнул, потёрся о брюки. Пётр сначала занёс сумку, закрыл дверь и только потом наклонился.
Через месяц на площадке по-прежнему говорили о Тимоше. Алла Семёновна звонила, спрашивала, не забыл ли её. Пётр рассказывал про его новое место у окна и отправлял фотографии. Теперь он замечал, что кот и дома успевает сделать немало интересного: выследить бумажный шарик, выбрать неудобную для хозяина половину дивана, уснуть носом к стене.
Светлана так и не стала его гладить. Один раз, когда Пётр показал ей снимок, вежливо посмотрела и сказала, что хорошо получился. Он убрал телефон, не предлагая ещё десять фотографий.
Зато однажды она спросила, где поблизости отдают обувь в ремонт. Пётр объяснил дорогу, вспомнил, что сам собирался туда с зимними ботинками. Они немного поговорили о том, как трудно после переезда заново искать самые простые вещи.
Дома он застал Тимошу на месте у окна. Кот сидел, обернув хвост вокруг лап, и следил за воробьями на далёкой ветке. Окно было закрыто, защита уже надёжно установлена. Пётр провёл ладонью по полосатой спине. Тимоша обернулся, ткнулся лбом в пальцы и снова посмотрел наружу.
— Сейчас поиграем, — сказал хозяин. — Я только ботинки достану.
Он достал их из шкафа и поставил в сумку у двери. Потом убрал сумку повыше, чтобы не мешала, и пошёл за удочкой. Тимоша спрыгнул со своего места и неторопливо двинулся следом.












