Новая соседка попросила убрать Тимошу от двери, и Пётр обиделся за кота

— Заберите его, пожалуйста. Я выйти не могу.

Пётр выглянул в коридор. Полосатый Тимоша сидел возле соседской двери и смотрел вверх, на женщину с большой сумкой. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы наружу прошла её нога, но женщина почему-то не двигалась.

— Да проходите. Он добрый.

Седой мужчина в коричневом свитере бережно держит взрослого полосатого кота на лестничной площадке; отдельно у двери стоит сдержанная соседка с бежевой сумкой.

— Я не хочу, чтобы он ко мне подходил.

Пётр наклонился за котом. Тимоша привычно изогнулся в его руках, недовольный тем, что интересная встреча оборвалась. Соседка быстро вышла и закрыла дверь.

— Спасибо.

Она не улыбнулась коту, не спросила, сколько ему лет, даже не протянула руку понюхать. Пётр остался стоять с Тимошей на руках, чувствуя такую обиду, словно не ему, а коту сейчас наговорили грубостей.

Женщину звали Светлана. Неделю назад она въехала в квартиру напротив, где прежде жила Алла Семёновна. Та угощала Тимошу разрешённым Петром кормом и называла его хозяином этажа. Светлана пока только здоровалась. Ей было лет тридцать семь, она уходила рано, возвращалась с сумками, несколько вечеров подряд за её дверью гудел пылесос.

Пётр не думал, что к новым жильцам надо как-то специально привыкать. Дом в Черкассах был обычный, соседи менялись не впервые. Кто-то шумнее, кто-то тише. Но Тимошу до сих пор принимали все.

Во всяком случае, Петру так казалось.

Коту было шесть лет, у Петра он жил четвёртый год. На улицу не ходил. А вот дверь в общий коридор хозяин последние два года часто оставлял приоткрытой, когда бывал дома. Тимоша лежал на половичке, нюхал принесённые сумки, сопровождал Петра к лестнице. Дальше своей площадки его обычно не тянуло, и Пётр считал это достаточной гарантией безопасности.

После выхода на пенсию такие встречи стали частью дня. Раньше он работал с людьми, теперь жил один и мог до вечера разговаривать только по телефону. Тимоша помогал начать любой разговор. Человек ещё не успевал достать ключи, а Пётр уже спрашивал:

— Ну что, проверил он у вас покупки?

Кто-нибудь смеялся, приседал погладить кота, рассказывал, где дешевле яблоки. Пётр запоминал чужие новости и чувствовал себя нужным этому небольшому пространству между четырьмя дверями.

На следующий день Светлана снова остановилась у порога. Тимоша попытался проскользнуть в её квартиру.

— Не пускайте его ко мне, — сказала она уже твёрже.

— Он только посмотрит. У Аллы Семёновны всё время сидел.

— А я не Алла Семёновна.

Пётр забрал кота. Дома поставил его на пол и сердито вытер ладонью лоб.

— Вот какие теперь люди, Тимофей. Даже кот им мешает.

Тимоша прошёл к миске с водой. Чужая неприветливость, похоже, его не особенно огорчила.

Пётр позвонил дочери Ольге. Она выслушала историю по дороге с работы и спросила:

— А ты дверь почему открытой держишь?

— Он привык. В квартире ему скучно.

— Пап, у тебя две комнаты. Ты с ним играешь?

— Ему шесть лет, какие игры?

Ольга помолчала.

— А соседка обязана его развлекать?

— Я разве такое сказал?

Он услышал в своём голосе знакомую резкость и сам себе не понравился. Разговор закончил быстро: дочери нужно было переходить улицу, ему будто бы пора ставить чайник.

Вечером Пётр столкнулся с Виктором со второго этажа. Рассказал, что новая соседка недовольна Тимошей. Виктор почесал затылок.

— Он мне как-то в пакете сметану прокусил. Помнишь, белое пятно вытирали?

— Это ещё когда было. Я тебе новую купил.

— Купил. Я и не жалуюсь.

Они постояли, глядя на лестницу. Пётр вдруг вспомнил не пятно, а то, как Виктор тогда пытался отодвинуть кота ногой, не задев его, и одновременно удержать два тяжёлых пакета. Сам Пётр смеялся: ревизор проверяет качество. Другому человеку, возможно, было не так смешно.

Ночью он закрыл входную дверь. Тимоша несколько раз подошёл к ней, помяукал, вернулся к хозяину. Пётр включил телевизор погромче, потом выключил совсем.

— Ну что я могу? Видишь, не нравишься ты.

На этих словах он остановился. Кот смотрел не в сторону Светланиной квартиры. Смотрел на него.

Утром Пётр открыл дверь, чтобы вынести мусор, и Тимоша сразу вышел за ним. Привычное движение, которому хозяин учил его день за днём, а теперь сам же сердился на настойчивость кота. Пётр отнёс пакет обратно и вернулся за Тимошей.

Когда он наконец вышел один, Светлана как раз запирала квартиру. Она заметила пустой коридор и коротко кивнула.

— Погладить его вы вообще не можете? — неожиданно для себя спросил Пётр. — Чтобы он понял, что вы не сердитесь.

Женщина медленно опустила руку с ключами.

— Я на него не сержусь. Просто не хочу контакта с котом. Можно так?

Пётр хотел спросить про аллергию. Или про детский испуг. Про какую-нибудь понятную причину, после которой ему стало бы легче уступить. Но Светлана уже смотрела на часы.

— Можно, — сказал он.

Она ушла. А он ещё немного постоял возле своей двери, осваиваясь с тем, что объяснения ему никто не должен.

Дочь приехала в воскресенье. Пётр собирался показать ей Тимошу, который «страдает взаперти», но кот в это время крепко спал на кресле. Ольга не стала радоваться, что оказалась права. Принесла небольшую игрушку на удочке и попросила найти свободное место на полу.

Тимоша сначала даже не повернул головы. Потом проследил за движением, спустился с кресла и лёг за ножкой стола. Пётр приготовился сказать, что ничего не выйдет. В эту минуту кот выскочил из укрытия и поймал игрушку обеими передними лапами.

— Ты смотри, — удивился хозяин.

Ольга протянула ему удочку.

— Теперь ты. Только потом убери, не оставляй нитку в доступе.

Пётр попробовал. Неловко задел стул, слишком высоко поднял игрушку, Тимоша потерял интерес. Они начали заново. Оказалось, коту нравилось не прыгать бесконечно, а выслеживать, замирать, ждать за углом дивана.

— Я думал, ему уже ничего не надо, — признался Пётр.

Дочь посмотрела на телевизор, потом на отца, но ничего не сказала. Он и сам понял, что последние месяцы предлагал Тимоше в основном корм и открытую дверь.

Они не стали в тот же день покупать всё, что нашлось для кошек в магазине. Осмотрели квартиру. У окна стоял столик с тяжёлой швейной машинкой, которой Пётр не пользовался. Он раньше шил плотные чехлы для инструмента, теперь машинка только собирала пыль. Её убрали в шкаф, а на устойчивой поверхности устроили удобное место для наблюдения за улицей. Окно проверили: ненадёжную обычную сетку предстояло заменить защитой, предназначенной для кошек, до тех пор его не открывали рядом с Тимошей.

На следующей неделе Пётр посоветовался с ветеринаром, который давно наблюдал кота. Рассказал о привычке к площадке и о том, что собирается её менять. Врач расспросил о еде, туалете, отдыхе, предложил следить за самочувствием и не считать любую новую проблему простым капризом. Если Тимоша тяжело перенесёт перемены, план нужно будет пересмотреть со специалистом.

Пётр записал вопросы, про которые раньше и не подумал бы. Неужели мало, что кот сыт и его никто не обижает?

Следующие дни были хлопотными. Он наладил место у окна, переставил любимую когтеточку туда, где Тимоше было удобнее ею пользоваться, находил время для недолгой игры. Начал учить кота ждать подальше от двери, поощрял спокойное поведение, сам внимательнее выходил и входил. Еда и вода оставались доступны по обычному согласованному режиму, желание выйти никто не пытался отбить голодом или испугом.

Тимоша не забыл коридор за один вечер. Иногда садился возле порога и громко требовал прежнего порядка. В такие минуты Пётр особенно сердился на Светлану. Одной её просьбы хватило, чтобы его спокойный день оказался полон обязанностей.

В магазине он купил коту мягкую круглую лежанку. Выбрал красивую, тёмно-зелёную, подходящую к покрывалу. Продавщица не обещала, что Тимоша обязательно её полюбит, но Пётр всё равно нёс покупку домой с ожиданием благодарности.

Кот обнюхал край, заглянул внутрь и ушёл на старое кресло. Пётр переставил лежанку к батарее. Потом в спальню. Тимоша прошёл мимо.

— Вот и покупай тебе, — буркнул хозяин.

Вечером Ольга позвонила узнать, как дела. Пётр начал было жаловаться, но поймал себя на смешном: кот опять должен был сделать приятно человеку. Только вчера требовалось нравиться соседке, а сегодня — выбрать подходящий к покрывалу подарок.

— Лежанку не принял, — сказал он уже спокойнее.

— Может, потом. А кресло тебе нужно освобождать?

— У меня второе есть.

— Ну так пусть спит.

Пётр посмотрел на Тимошу. Тот действительно спал: одна лапа свешивалась с подлокотника, ухо чуть вздрагивало. Зелёную лежанку оставили в тихом углу, не вытаскивая кота из привычного места.

А на следующий день хозяин попробовал поиграть перед тем временем, когда Тимоша обычно шёл к двери. Пришлось отложить начавшуюся передачу. Пётр сначала посматривал на экран, потом увлёкся: кот подкарауливал игрушку возле дивана с такой серьёзностью, что пропустить бросок было жалко.

После игры он убрал удочку, сел в свободное кресло и обнаружил, что передачу уже не хочется смотреть. Достал начатую книгу, которую несколько недель перекладывал с места на место. Тимоша устроился неподалёку.

Не каждый вечер складывался так спокойно. Иногда хозяин забывал про время, и кот опять ждал возле порога. Тогда Пётр вставал, даже если по телевизору показывали что-то интересное. Понемногу новый распорядок переставал казаться наказанием, назначенным неприятной соседкой.

Как-то он обнаружил Тимошу в зелёной лежанке. Взял телефон, хотел позвонить дочери и тут же отчитать её за неверие. Вспомнил, что она ничего плохого не говорила. Просто положил телефон обратно. Хорошо было видеть кота устроившимся удобно, и этого на несколько минут хватило без чужого подтверждения. Пётр осторожно прошёл мимо, стараясь не скрипнуть половицей, хотя раньше обязательно разбудил бы Тимошу ради удачного снимка.

Потом он вспоминал сметану в пакете Виктора и уже не мог сердиться так уверенно.

Однажды утром Тимоша всё же проскочил мимо его ног. Пётр не успел поставить сумку и увидел, как кот идёт к лестнице. На нижней площадке кто-то заносил длинные доски, придерживая наружную дверь открытой.

Пётр окликнул Тимошу. Тот остановился, но не вернулся. Пришлось оставить сумку, спокойно подойти и унести кота домой. Никакой беды не произошло. Именно это почему-то встревожило Петра сильнее: он вдруг увидел, сколько раз рассчитывал не на себя, а на то, что всё обойдётся.

После этого он изменил порядок сборов. Тимошу заранее занимал в комнате, проверял дверь, не пытался протиснуться с двумя пакетами и котом одновременно. Забот прибавилось ещё немного, зато исчезла странная надежда, что все проходящие обязаны заметить и подстраховать его любимца.

Светлану он встретил через несколько дней у почтовых ящиков. Она разбирала конверты, он забирал квитанцию.

— Я раньше лишнее сказал, — произнёс Пётр. — Про то, что погладить надо. Не надо.

Женщина посмотрела на него настороженно.

— Спасибо.

— Тимоша теперь дома. Если опять выбежит, позовите меня, пожалуйста. Не ловите сами.

— Хорошо.

Он хотел добавить, что кот вообще-то прекрасный, но впервые не стал добиваться согласия. Светлана сложила письма в сумку, и они вместе поднялись по лестнице. На площадке разошлись к своим дверям.

Пётр не почувствовал облегчения сразу. Возвращаться в квартиру, где никто не восхищался Тимошей, было непривычно. Ему недоставало даже прежних пустых разговоров о погоде, которые возникали из-за кота.

В тот же вечер он позвонил Виктору со второго этажа. Не с жалобой и не для того, чтобы обсудить соседку.

— Ты говорил, у тебя ручка на комоде отвалилась. Сделал?

— Нет ещё.

— Я могу посмотреть. Если надо.

Виктор попросил зайти завтра после обеда. Пётр достал отвёртки, перебрал крепёж. Позже Тимоша пришёл обнюхать закрытую коробку, и хозяин убрал её в шкаф: мелкие детали коту ни к чему.

Ручку они починили за двадцать минут. Потом пили чай, и Виктор рассказывал про сына, который никак не мог решить, менять ли работу. Пётр слушал, изредка спрашивал. Оказалось, для этого разговора не требовалось, чтобы между ними лежал кот.

Домой он вернулся к обычному времени кормления. Тимоша встретил его у двери, громко мяукнул, потёрся о брюки. Пётр сначала занёс сумку, закрыл дверь и только потом наклонился.

Через месяц на площадке по-прежнему говорили о Тимоше. Алла Семёновна звонила, спрашивала, не забыл ли её. Пётр рассказывал про его новое место у окна и отправлял фотографии. Теперь он замечал, что кот и дома успевает сделать немало интересного: выследить бумажный шарик, выбрать неудобную для хозяина половину дивана, уснуть носом к стене.

Светлана так и не стала его гладить. Один раз, когда Пётр показал ей снимок, вежливо посмотрела и сказала, что хорошо получился. Он убрал телефон, не предлагая ещё десять фотографий.

Зато однажды она спросила, где поблизости отдают обувь в ремонт. Пётр объяснил дорогу, вспомнил, что сам собирался туда с зимними ботинками. Они немного поговорили о том, как трудно после переезда заново искать самые простые вещи.

Дома он застал Тимошу на месте у окна. Кот сидел, обернув хвост вокруг лап, и следил за воробьями на далёкой ветке. Окно было закрыто, защита уже надёжно установлена. Пётр провёл ладонью по полосатой спине. Тимоша обернулся, ткнулся лбом в пальцы и снова посмотрел наружу.

— Сейчас поиграем, — сказал хозяин. — Я только ботинки достану.

Он достал их из шкафа и поставил в сумку у двери. Потом убрал сумку повыше, чтобы не мешала, и пошёл за удочкой. Тимоша спрыгнул со своего места и неторопливо двинулся следом.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий