— Вы к кому? — спросил отец.
Ирина стояла перед ним с пакетом белья. Сверху лежала его полосатая пижама — та самая, которую она забрала в четверг, потому что в отцовской квартире сломалась стиральная машина.
— Это я, пап. Ира.

Он посмотрел на неё внимательно, без улыбки. Потянул вниз край жилета.
— Мне ничего не нужно.
Из кухни вышел Андрей с мокрыми руками. Он только что вернулся из мастерской и сразу принялся мыть фрукты. Увидел сестру, хотел что-то сказать, но отец опередил:
— Андрюша, ты эту женщину знаешь?
Пакет зашуршал в Ириной руке. Она сжала его так сильно, что ручка больно врезалась в палец.
Андрюша. Конечно. Андрюшу он знал.
Отцу было восемьдесят. Два года назад после обследований врач объяснил, что его трудности с памятью — не обычная возрастная забывчивость. Позже появился диагноз, новые приёмы, назначенное лечение, необходимость помощи в вещах, которые раньше он делал не задумываясь. Ирина вместе с братом перестраивала жизнь, училась замечать изменения и сообщать о них врачу, не списывая всё на одну болезнь.
В последние месяцы отец иногда путал имена знакомых, спрашивал о людях, которых давно не было в живых. Бывало, принимал Ирину за сотрудницу из своей старой конторы. Она знала, что такое случается. Но ещё ни разу он не отворачивался от неё, чтобы тут же назвать брата домашним детским именем.
— Пап, это Ира, она к нам пришла, — спокойно сказал Андрей. — Давай я пакет возьму.
Он протянул руку. Ирина не сразу отдала бельё.
— Я сама положу.
Она прошла в спальню. Отец остался в коридоре, слушая, как она открывает шкаф. Ирина переложила пижаму на полку, выровняла рукава и вдруг поймала себя на детском желании сделать всё особенно хорошо, чтобы он увидел.
У неё было высшее образование, взрослая дочь и двадцать семь лет работы сметчицей. Ей исполнилось пятьдесят пять. А она разглаживала ладонью чужую пижаму и ждала, когда её позовут.
Андрей постучал в открытую дверь.
— Поешь с нами? Я суп разогреваю.
— Нет. Мне домой надо.
— Ты же собиралась до семи побыть.
— У тебя что, дела?
— Я хотел в магазин сходить, пока ты здесь. Но могу потом.
Ирина услышала в его голосе усталость и тут же рассердилась: опять ей полагалось понять и помочь. Брат ничего такого не сказал. Это она сама договорила за него.
— Иди, — ответила она. — Я побуду.
Пока Андрей одевался, отец сел на кухне и начал передвигать сахарницу. Ирина налила ему привычный некрепкий чай. Хотела спросить: «А дочь свою ты совсем забыл?» Но от этой ещё не произнесённой фразы стало стыдно.
Она поставила чашку перед ним и села по другую сторону стола. Отец кивнул, как кивают человеку, оказавшему небольшую услугу.
Из магазина Андрей вернулся через сорок минут. Ирина попрощалась, пообещала позвонить вечером и вышла. На лестнице остановилась, чтобы вытереть глаза. Не хотелось идти по двору, закрывая лицо варежкой.
Дома муж Виктор разбирал старый светильник. На столе стояла мисочка с винтами, рядом лежала салфетка, которой он собирался протереть плафон.
— Как папа?
— Брата узнаёт.
Виктор поднял голову.
— А тебя?
— «Эту женщину знаешь?» — произнесла Ирина отцовским голосом и сама испугалась, как зло получилось. — Представляешь? Меня. Эту женщину.
Муж отодвинул миску с винтами. Ирина села за стол в пальто.
— Я всё понимаю, — сказала она. — Не надо мне объяснять про болезнь. Я понимаю. Но ведь Андрюша у него остался.
Виктор молчал. Она была благодарна ему за то, что он не стал немедленно её поправлять.
Когда Ира училась в девятом классе, отец не пришёл на школьный вечер, где ей вручали грамоту. Сказал, что работы много. А через неделю повёз Андрея на соревнования через весь Житомир, простоял под дождём, вернулся охрипший. Ирина тогда выставила грамоту на полку. Потом убрала в папку, потому что бумага загнулась от солнца.
Это был не единственный случай. Когда брат разбил чужое окно, отец пошёл договариваться. Когда Ирина потеряла ключ, она услышала, что давно пора отвечать за свои вещи. Он мог привезти ей тяжёлый мешок картошки, молча починить кран — и ни разу не спросить, почему она с утра ходит расстроенная.
Когда-то она пробовала говорить об этом. Отец обиделся: разве он её не растил, разве она нуждалась? Ирина почувствовала себя неблагодарной, разговор закончился ссорой. Больше они к нему не возвращались.
— Я думала, это уже прошло, — сказала она Виктору. — У меня своя жизнь. А сегодня как будто опять стою с этой грамотой.
Он убрал со стула её сумку.
— Пальто сними, жарко ведь.
Ирина сняла пальто, повесила в прихожей и вернулась. Виктор поставил перед ней тарелку. Есть она сначала не хотела, потом заметила, что с утра обошлась одним бутербродом.
Отец жил в своей квартире. После того как одному оставаться стало небезопасно, Андрей перебрался к нему на ночи. Брат был давно разведён, жил неподалёку, работал в ремонтной мастерской. Днём к отцу приходила помощница Наталья, которую они нашли и оплачивали вместе. Ирина приезжала после работы в согласованные дни, занималась приёмами у врачей и частью домашних дел, по выходным подменяла брата.
Эта жизнь не складывалась сама собой. Наталье тоже нужны были выходные, у Андрея случались срочные заказы, у Ирины — отчёты, которые нельзя было отодвинуть. Они договаривались, менялись, иногда сердились. До сегодняшнего дня ей казалось, что хотя бы в этом они научились быть одной семьёй.
В понедельник Андрей позвонил насчёт ремонта стиральной машины. Мастер мог приехать в среду, когда Наталья ещё будет у отца. Брат хотел только уточнить, где лежит гарантийный талон.
— В синей папке, — ответила Ирина. — В шкафу над письменным столом.
— Спасибо. Ты сегодня как обычно?
— Да.
Потом она добавила:
— Тебе, наверное, легче. Он хотя бы знает, кто ты.
Андрей не ответил сразу.
— Ир, он в пятницу меня из квартиры выгонял.
Она села на край офисного стула.
— Как выгонял?
— Спросил, что я здесь делаю. Решил, что пришёл чинить холодильник. Потом испугался, стал куртку мне подавать. Я ему говорил, кто я. Он не понимал. Постоял в коридоре, потом отошёл. Позже мы уже спокойно поели.
— Почему ты не сказал?
— А что говорить? Вечером ты звонила, он уже успокоился. Ты на работе устала.
Ирина смотрела на открытую на экране таблицу. Перед глазами стоял брат — в отцовской прихожей, со своей курткой в руках.
— Ты один был?
— Да. Потом Виктору твоему набрал. Просто поговорить надо было. Он, значит, тебе не рассказывал.
— Нет.
— Я попросил не говорить. Не хотел, чтобы ты ещё и за меня переживала.
В кабинете открылась дверь. Коллега принесла чертёж, показала место, где изменилась площадь. Ирина кивнула, не поняв ни слова, и попросила оставить на столе.
— Андрюш, мне надо работать. Я вечером приеду. Ты мне расскажи тогда. Не только про машину.
После работы она купила два пирожка: брат часто забывал поесть до её прихода. Раньше это иногда раздражало Ирину — взрослый мужчина, почему нельзя позаботиться о себе? Теперь она представила, как он в пятницу стоит с курткой. Пирожки ничего не исправляли, просто ей хотелось их принести.
Наталья уходила. Сказала, что день прошёл спокойно, передала обычные записи об отцовском самочувствии. Все изменения, которые их тревожили, они продолжали обсуждать с врачом. Ирина не собиралась объяснять новый страх отца плохим настроением или искать в его словах тайное намерение.
Николай сидел в комнате. Увидев дочь, сказал:
— А я вас знаю.
Сердце у Ирины ударило сильнее.
— Я Ира, пап.
— Вы у нас в отделе работали.
Она остановилась в дверях. Хотелось достать телефон, показать фотографию, перечислить что-нибудь неопровержимое. Их старый адрес. Свою дату рождения. Мамино имя.
Но отец уже насторожился. Ирина заметила, что говорит громче, чем нужно.
— Я ненадолго присяду. Хорошо?
Он кивнул на стул. Ирина села. На подоконнике стояла коробочка с пуговицами, которую он днём перебирал с Натальей. Две чёрные лежали на столе рядом.
— У меня такая на пальто оторвалась, — сказала она.
Отец взял одну, повертел в пальцах, протянул ей. Ирина поблагодарила, потом положила обратно: размер совсем не подходил. Они немного поговорили о дожде. Отец спросил, не скользко ли на улице. Она ответила, что пока нет.
Из прихожей послышался ключ. Андрей вошёл с пакетом продуктов, и Ирина поднялась ему навстречу. Она заметила, как он прежде всего заглянул в комнату — осторожно, ожидая, каким будет сегодняшний вечер.
— Там пирожки на кухне, — сказала она. — Я сейчас чайник включу.
Они поели по очереди. Потом Ирина осталась с отцом, пока брат принимал душ, а когда Андрей вернулся, вышла на балкон. Воздух был сырой, на перилах лежали капли.
Брат вышел следом, прикрыл дверь, чтобы их разговор не мешал отцу.
— Я тебя ревновала, — сказала Ирина, глядя на соседние окна. — Всю жизнь. Не каждый день, конечно. Но вот так скажет: «Андрюша» — и всё.
— Я знаю.
Она повернулась к нему.
— Откуда?
— Ты иногда так смотрела. Я думал, ты на меня злишься. А я что мог сделать? Мне девять лет было, когда он на те соревнования меня возил.
Ирина открыла рот и закрыла. Он помнил. Все эти годы ей казалось, что она одна хранит школьный вечер, дождь, загнутый лист бумаги. Оказалось, брат тоже что-то видел, только с другого места.
— Я не хотела, чтобы он тебя не любил, — сказала она. — Я хотела, чтобы и меня было видно.
Андрей опустил голову.
— Он и сейчас не скажет того, что ты ждёшь. Я раньше думал, может, вы ещё поговорите.
— Я тоже.
За дверью отец позвал. Не по имени — просто спросил, куда все делись. Они вернулись в комнату. Андрей сел рядом с ним, Ирина задвинула за собой балконную дверь.
В среду машину починили. В пятницу Ирина вместо обычного вечера приехала к отцу сразу после обеда: у Андрея была встреча с дочерью, которую он дважды переносил. Брат собрался быстро, но всё равно задержался в коридоре.
— Если что, звони.
— Позвоню. И ты звони. Не только когда надо меня подменить.
Он кивнул и ушёл.
Ирина была с отцом до возвращения брата. Они посмотрели часть старой передачи о строительстве, которую Николай сам выбрал из двух предложенных. Он несколько раз комментировал работу каменщика, в какой-то момент рассердился на ведущего. Ирина поймала знакомую интонацию: раньше так же доставалось мастерам, ремонтировавшим их подъезд.
Перед этим они никак не могли выбрать, во что ему переодеться. Ирина принесла купленный на прошлой неделе серый кардиган: мягкий, с удобными крупными пуговицами. Отцу всё время было зябко, а у старого зелёного свитера протёрлись локти. Она помнила размер, проверила швы, даже приложила ткань к собственной шее, чтобы убедиться, что не колется.
Но Николай отвёл руку.
— Не моё.
— Твоё, пап. Мы с Андреем тебе купили.
— Не надо.
Она снова развернула перед ним кардиган, показывая рукава. Отец стал сердиться. Ирина успела подумать, что он вообще ничего не хочет, и уже собиралась убрать покупку в шкаф, когда он показал на кресло. Там лежал его зелёный свитер, сложенный Натальей после вчерашней стирки.
— Этот?
Николай кивнул. Ирина подала ему свитер, помогла там, где он сам попросил. Один локоть действительно почти светился. Она подумала, что потом попробует подобрать нитки, если он позволит забрать вещь на вечер.
Устроившись в кресле, отец провёл ладонью по груди, поправил ворот. Ирина повесила кардиган в шкаф. Удобная покупка, решила она, ещё пригодится. А может, и нет. Когда-то отец отвергал почти все галстуки, которые ему дарили. Носил два своих, совершенно одинаковых на её взгляд, и различал их безошибочно. Она даже улыбнулась этому воспоминанию — не ласковому чуду из прошлого, а его обычной упрямой разборчивости. В ней тоже бывало трудно разобраться, когда он ещё всё помнил.
Ей захотелось позвонить Андрею, сказать, что папа сегодня совсем прежний. Она уже взяла телефон, но остановилась. Не совсем. И не на весь день. Просто сейчас он сидел рядом, сердился на кривую кладку, и это был их сегодняшний вечер.
Перед ужином отец спросил:
— Вы далеко живёте?
— Не очень. На троллейбусе двадцать минут.
— Поздно не уходите. Темно уже.
Ирина кивнула. Она не стала спрашивать, узнал ли он её. Не хотелось превращать эту заботу в новую проверку, после которой можно было снова остаться ни с чем.
Позже Андрей вернулся с дочерью. Они остались ужинать, а Ирина собралась домой. В прихожей брат помог ей найти варежку, закатившуюся под тумбочку. На улице она набрала Виктора.
— Ты дома? — спросила она.
— Да. Подъехать за тобой?
Ирина посмотрела на остановку. Троллейбус ещё не показался, у неё замёрзли ноги.
— Подъедь, пожалуйста. Я у магазина подожду.
Пока муж ехал, она позвонила в цветочную лавку возле дома. На работе у коллеги в понедельник был день рождения, Ирина обещала заказать общий букет и едва не забыла. Продиктовала заказ, уточнила время, потом ещё раз посмотрела на часы.
Виктор подъехал через пятнадцать минут. Ирина села в машину, подставила ладони тёплому воздуху и сказала, что хочет горячей картошки. С укропом, если дома остался.
— Остался, — ответил муж. — Только укропа. Картошку сейчас почистим.
— Я почищу. Ты потом пожаришь.
Он включил поворотник. Ирина откинулась на спинку сиденья. За боковым стеклом остался магазин, где они с братом когда-то покупали мороженое на двоих. Вывеска теперь была другая. Она повернула голову, но машина уже проехала.
— Музыку включить? — спросил Виктор.
— Включи. Только потише.












