Подруга купила такое же платье. Мне сразу разонравилось своё

Лена прислала фотографию и написала: «Ну как? На Витин юбилей пойдёт?»

Я увеличила снимок. Потом ещё немного. Платье было моё. Вернее, такое же: тёмно-зелёное, с небольшим вырезом, рукав чуть ниже локтя, мягкая складка сбоку. Я купила своё три дня назад, даже этикетку ещё не сняла.

Написала, что у нас одинаковые. Лена ответила смеющимся лицом: значит, вкус хороший. Потом спросила, видела ли я его в другом цвете. Ей понравился именно этот.

Две немолодые подруги в одинаковых тёмно-зелёных платьях стоят по сторонам седоволосого мужчины в светлом пиджаке в уютном ресторане; мужчина смеётся, повернувшись к более высокой женщине

Я посмотрела на собственное платье, которое висело на дверце шкафа. Ещё вчера проходила мимо и улыбалась. Сейчас хотелось убрать подальше.

Мне пятьдесят восемь. Лене пятьдесят девять. Мы подруги больше двадцати лет, живём в Тернополе, работаем, встречаемся не только по праздникам. Мой муж Виктор собирался отмечать шестьдесят. Через две недели, в субботу, мы договорились собрать двенадцать человек в небольшом ресторане. Не огромный банкет. Он сам выбирал, где будет удобно, созванивался, уточнял время. Я занималась тем, что взяла на себя, и впервые за несколько семейных праздников не собиралась весь вечер ходить с тарелками.

Платье нашла случайно. Зашла совсем за другим, увидела цвет, решила примерить. В кабинке сначала поправила волосы, потом повернулась боком. Нигде не тянуло, не нужно было всё время одёргивать. Я посмотрела на себя и подумала: хорошо. Без обычного продолжения про то, что ещё бы похудеть или подобрать что-то поверх.

Вышла к зеркалу побольше, постояла. Продавщица спросила, принести ли другой размер. Я сказала, что нет. Помню даже, как легко это произнесла: не нужно ничего другого, это моё.

Дома Витя попросил показать. Я надела, он оторвался от своего списка, посмотрел, улыбнулся.

— Красиво. Тебе идёт.

Я сказала, что и сама думаю. Потом ещё походила по комнате, не спешила переодеваться. Дочь Юля вечером зашла, тоже похвалила. Ей тридцать один, она давно знала, как я умею ответить на любой комплимент перечислением того, что не так. На этот раз не перечислила. Мы с ней посмотрели, какие подойдут серьги, я достала туфли.

И вот теперь на снимке в таком же платье стояла Лена.

Она была выше меня. По-другому держала голову, иначе падала складка. Просто другой человек в вещи, которую тоже выбрал. Но я успела разглядеть только, как легко у неё всё получилось. Мою примерку никто не снимал. Я сравнивала её удачный кадр с собой в домашней кофте, сидящей над телефоном.

Подруга спросила, не слишком ли нарядно. Я ответила: нормально. Она поблагодарила и стала писать о другом. У её сестры через неделю был день рождения, Лена собиралась ехать к ней, тоже хотела надеть обновку. Я читала и уже думала, что у неё будет два случая побыть красивой, а у меня один, да и тот теперь непонятно какой.

Вечером Витя увидел, как убираю платье в шкаф. Спросил, не помялось ли. Я сказала, что у Лены такое же. Он ответил: бывает. Потом добавил, что ничего страшного, не в единственном же экземпляре его шили.

Я понимала. Не просила выдавать мне свидетельство, что вещь больше никому не достанется. Просто зачем-то ждала, что муж сразу поймёт, почему испортилось настроение.

— Можно другое надеть, — предложил он.

Я резко закрыла дверцу. Сказала, что это я купила сначала. Хотя не знала, кто из нас купил раньше. Лена могла неделю держать пакет дома, а потом наконец примерить. Муж посмотрел на меня, хотел что-то сказать, потом спросил, позвонить ли мне, когда он будет уточнять меню. Я ответила, что да. Не хотелось сейчас обсуждать даже то, чего сама не понимала.

На следующий день достала старое синее платье. Надела, повернулась перед зеркалом. В нём уже была на трёх праздниках, оно устраивало меня раньше. Теперь не устраивало ничто. Сняла, достала зелёное, тоже сняла. Вещи лежали на кровати, я сидела рядом, злилась на Лену за то, что она даже не знает, сколько хлопот устроила.

Синее мы, кстати, выбирали вместе. Я тогда вышла из примерочной с другим, подруга сказала: хорошее, только ты всё время тянешь за рукав. Я ответила, что ничего, привыкну. Лена спросила, зачем привыкать, если ещё даже не купила. Мы пошли дальше, нашли это синее. Я не чувствовала, будто она меня переделывает. Ей действительно хотелось, чтобы я нормально сидела за столом, поднимала руки, могла весь вечер забывать про то, во что одета.

Теперь поймала себя на том, что хочу отправить ей фотографию: посмотри, может, мне лучше вот это? Почти привычное движение. Открыла переписку, увидела зелёное, закрыла. Было неприятно заметить, что тот человек, с которым обычно обсуждаю подобные вещи, сейчас стал для меня причиной всех неприятностей. Сами двадцать лет никуда не делись, только я временно не знала, куда их деть, чтобы не мешали обижаться.

Позвонила Юле. Спросила, не сходить ли вместе посмотреть что-нибудь ещё. Дочь удивилась: а зелёное? Я объяснила. Она сказала, что можно сходить, если мне хочется. Не начала читать, что в моём возрасте уже пора перестать думать о нарядах. За это я была благодарна.

Потом спросила, что именно я ищу. Я стала говорить про фасон, другой рукав. Юля слушала. Когда закончила, спросила:

— А тебе своё до Лениного снимка нравилось?

Я ответила, что нравилось. Тут же захотелось добавить: ты не понимаешь. Но дочь и не говорила, будто понимает всё. Просто задала вопрос. Мы договорились пока никуда не идти, я ещё подумаю.

Думала до вечера. Потом набрала Лену. Она ответила из кухни, чем-то звякнула, попросила минуту. Я услышала, как поставила что-то, села. Спросила, что случилось.

— Слушай, насчёт платья. Мы же рядом будем весь вечер. Может, всё-таки не надо одинаково?

Подруга помолчала.

— Ты хочешь, чтобы я другое надела?

Я стала объяснять, что не совсем. Что всё-таки юбилей мужа, я хозяйка, мы будем на общих фотографиях. Пока говорила, получалось именно то, что Лена спросила. Ей следовало достать что-то другое, чтобы я осталась в своём новом платье без сравнения.

— Оль, я тоже к этому вечеру готовилась, — ответила она. — Купила, туфли посмотрела. Я не хочу теперь ещё что-то искать.

Я сказала, что искать не обязательно, у неё же есть. Подруга вздохнула. Потом спросила, что бы мы сделали, если бы она заранее не прислала мне снимок, а просто пришла в таком же.

Представила. Встретились бы, удивились. Может, посмеялись. А может, я весь вечер смотрела бы, как на ней сидит, а дома пожаловалась мужу. Мне не нравился второй вариант, но первый не получалось обещать только ради того, чтобы сейчас выглядеть лучше.

— Ладно, — сказала я. — Я подумаю.

Лена спросила, о чём. Я ответила, что в чём прийти. Она сказала: хорошо. Разговор стал короткий, аккуратный. Мы попрощались. Я положила телефон и почувствовала, будто поссорилась, хотя ни одного грубого слова никто не произнёс.

Витя спросил, с кем говорила. Я сказала. Он не начал смеяться. Посидел рядом, потом спросил, не хочу ли примерить то, что купила, ещё раз. Я ответила, что уже примеряла. Муж кивнул.

Я пересказала, как объясняла Лене про хозяйку вечера. Пока повторяла мужу, он удивился:

— Мы же специально не дома делаем. Какая хозяйка? Ты со мной сидеть будешь.

Я сказала, что не это имела в виду. Он попросил объяснить. Я начала, запуталась, махнула рукой. Витя подождал, потом спросил, почему я решила, что на его день рождения мне нужно будет работать даже своим платьем. Чтобы оно было единственным, чтобы всем подходило, чтобы никто рядом не оказался лучше. Я ответила, что не решила ничего подобного. Потом подумала и добавила: наверное, хотела просто выйти и не думать, как выгляжу. Хоть один вечер.

— Так ты уже нашла, в чём выйти, — сказал муж. — А передумала дома.

Я хотела рассердиться на эту простоту. Но он не говорил, что ему без разницы, как я себя чувствую. Сидел, ждал. И мне наконец удалось ответить, что да, передумала дома. Ещё никто меня ни с кем не поставил рядом, а я уже проиграла собственный вечер.

— Ты тогда вышла и сама себе нравилась, — сказал он. — Я давно тебя такой довольной не видел.

Я услышала это не как ещё один комплимент платью. Он заметил, как я ходила, как не спешила снимать. А я уже готова была записать весь тот вечер в ошибочные. Просто не видела тогда, как бывает лучше на другой женщине.

Надела зелёное снова. Повернулась боком. Складка никуда не делась, рукав не стал хуже. Я уже знала, куда именно начну смотреть, если открою Ленину фотографию. Не открыла. Постояла, попробовала сесть. Витя подал туфли, я обулась. Он ушёл позвонить в ресторан, оставил меня одну у зеркала.

Я была не такой высокой, как Лена. Не стала выше, пока стояла. Не изменилась в другую женщину, которая больше не замечает чужой красоты. Но и та довольная собой я, в магазинной примерочной, не выдумала всё от глупости. Это всё ещё было удобное, красивое платье моего размера. Я провела ладонью по складке, расправила край.

Лене написала на следующий день. Попросила, если удобно, перезвонить. Не хотела вываливать в сообщении длинное объяснение, с которым ей придётся сидеть одной. Она позвонила ближе к вечеру, спросила, всё ли нормально.

Я сказала, что вчера хотела попросить её переодеться. И зря стала заходить издалека, будто для общего удобства.

— Я увидела твой снимок и сразу себе разонравилась, — сказала. — А потом решила, что надо тебя поправить. Прости.

Лена помолчала. Ответила, что ей было неприятно. Она ведь показала обновку подруге, просто хотела поделиться. Я сказала, что понимаю. Не стала напоминать, сколько раз искренне радовалась за неё раньше. Мы обе это знали, а вчера всё равно получилось так.

Она спросила, в чём я буду. Я ответила, что в зелёном. Подруга сказала: значит, встретимся в зелёном. Без торжественного обещания превратить одинаковую одежду в пример для остальных гостей. Я спросила, что собирается подарить сестре. Лена рассказала. Мы ещё немного поговорили, и голос у неё стал обычный. Не совсем сразу, но стал.

В четверг перед юбилеем мы встретились ненадолго после работы. Лена принесла книгу, которую я ей давала. Я спросила, дочитала ли. Подруга сказала, что да, только окончание ей не понравилось. Мне нравилось. Начали спорить, как обычно спорили о людях, которых обе знали только по нескольким страницам. Лена считала, что героиня слишком легко передумала. Я говорила, что та уже давно собиралась, просто не рассказывала остальным.

Потом подруга посмотрела на часы, стала собираться. Я хотела ещё раз извиниться, спросить, точно ли мы нормально поговорили. Вместо этого взяла книгу, убрала в сумку. Лена попросила не забыть перезвонить про встречу на следующей неделе, о которой давно договаривались. Я сказала, что помню. Мы вышли вместе, у перехода разошлись. По дороге домой я думала уже не только о платье: надо было дочитать другую книгу, которую обещала потом дать ей. Раньше я почти перестала замечать, сколько вот таких мелочей у нас всегда было впереди.

В субботу я оделась заранее. Юля пришла помочь с мелочами, застегнула мне серьги. Посмотрела, спросила, удобно ли. Я ответила, что да. Витя стоял в прихожей, искал телефон, который сам положил в карман пиджака. Мы с дочерью подождали, пока найдёт, потом поехали.

Когда Лена вошла, я сначала всё равно посмотрела на платье. На неё, потом на себя. Успела расстроиться, что у неё так красиво. Подруга обняла меня, сказала, что добралась быстрее, чем думала. Я ответила, что хорошо. Не нужно было за эти первые секунды успеть стать безупречно великодушной, чтобы дальше с ней разговаривать.

Витин друг Николай увидел нас рядом, засмеялся:

— У вас сегодня форма такая?

Я почувствовала, как стало жарко. Лена посмотрела на меня. Хотелось отойти, сделать вид, что мне нужно срочно к официанту. Вместо этого сказала:

— У нас сегодня Вите шестьдесят. Вот такая форма.

Николай кивнул, повернулся к мужу, стал поздравлять. Не наступило общего обсуждения, на ком лучше. Люди пришли к Вите, у них было много другого, что хотелось сказать. Я стояла рядом, слушала, потом сама вспомнила смешной случай, который Николай начал рассказывать не с того места.

За столом Лена сидела напротив. Иногда я снова замечала платье. Потом она тянулась за водой, спрашивала что-то, рассказывала, и я переставала рассматривать складку на её боку. Это была Лена, которая знала, где у нас дома лежит запасной чай, и однажды приехала ко мне вечером только потому, что я написала: день не задался, поговори со мной.

Перед общим снимком мы встали по обе стороны от Вити. Юля попросила подойти теснее. Я поправила рукав, подруга убрала с него незамеченную мной ниточку. Потом мы посмотрели на дочь. Она сняла несколько раз, сказала, что есть хорошие, можно расходиться.

Дома я сняла туфли раньше, чем добралась до комнаты. Витя поставил пакет, сел рядом, тоже стал расстёгивать обувь. Я спросила, понравился ли ему вечер. Он сказал, что да. Стал вспоминать, что кто рассказал, засмеялся. Я слушала, потом показала присланные Юлей снимки.

На одном мы с Леной обе стояли в зелёном, а Витя между нами смеялся, повернувшись к ней. Я увеличила фотографию, хотела посмотреть своё лицо. Потом уменьшила обратно: так не было видно мужа целиком. Протянула ему телефон. Он взял, улыбнулся, стал листать дальше.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий