Я говорила, что вышла замуж назло другому. Муж перестал смеяться

Павел убрал вторую чашку с подноса и спросил:

— А меня ты сама когда-нибудь выбирала?

Я стояла у холодильника с блюдцем оставшегося торта. Гости уже ушли. Ещё минуту назад мы обсуждали, сколько еды опять приготовили, хотя приглашали всего двоих.

Пожилая женщина в бордовом пальто и серых вязаных перчатках держит под руку мужа в тёмной куртке и синем шарфе на осенней дорожке у реки

— Что за вопрос?

— Обычный.

Он поставил чашку в мойку. Потом вторую. Движения были неторопливые, привычные. Паша всегда убирал посуду после гостей, а я раскладывала остатки еды. В нашем возрасте можно было делать это почти не глядя.

Но я всё-таки поставила торт на стол.

— Из-за того, что я сказала?

— Да.

В тот вечер у нас сидели Ирина с Олегом. Мы дружили много лет, знали все смешные случаи друг друга и рассказывали их всё равно, потому что смешно было уже не столько от случая, сколько от знакомого голоса.

Ира вспомнила, как мы с ней искали ткань мне на свадебное платье. Я сказала:

— Хорошо хоть ткань нашли. Мужа я тогда назло другому выбирала.

Все засмеялись. Кажется, все.

Паша поправил: платье было не белое, а кремовое. Я стала доказывать, что молочное. Олег сказал, что это одинаково, мы с Ирой одновременно возмутились. Потом заговорили про что-то ещё.

Мы поженились тридцать восемь лет назад. Мне было двадцать два, Паше двадцать пять. Теперь мне шестьдесят, ему шестьдесят три. Жили в Черкассах, вырастили дочь, сменили две квартиры, несколько работ и столько чайников, что я перестала помнить первый.

Я и не думала, что после всего этого мою старую шутку ещё можно принять всерьёз.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — сказала я.

— Знаю?

В голосе не было ни угрозы, ни насмешки. От этого мне стало хуже.

Я открыла холодильник, закрыла. Торт всё ещё стоял на столе.

— Паша, ну мы же столько лет вместе.

— Я про это и спрашиваю.

Он вытер руки и вышел из кухни.

А я осталась с неприятным чувством, будто меня обвинили в том, о чём договорились давным-давно. Нельзя же смеяться тридцать лет, а потом вдруг сказать: мне обидно. Или можно? Я не хотела сейчас отвечать.

Моего первого мальчика звали Алексей.

Мы познакомились, когда мне было восемнадцать. Он умел красиво рассказывать, обещать прогулки, придумывать, куда поедем летом. Я ждала его после занятий, мерзла на остановке, а потом ещё полвечера радовалась, что он наконец пришёл.

Не каждый раз было плохо. Было и очень хорошо. Я не собиралась превращать свою юность в ошибку только потому, что мы не остались вместе.

В двадцать лет я узнала, что встречается он не только со мной. Не устроила красивого прощания. Плакала у Иры, писала длинное письмо, потом порвала. Он ещё звонил, говорил что-то путаное, а я опять слушала.

Павел появился позже. Мы уже давно знали друг друга через общих знакомых, но гулять стали не сразу. Между Алексеем и нашей свадьбой прошло два года. Я успела устроиться на другую работу, подстричь волосы, несколько раз пойти на свидания и убедиться, что там тоже бывают скучные разговоры.

Назло Алексею я могла надеть платье. Или пройти по той улице, где он меня увидит. Выйти замуж за Павла назло ему я не выходила.

Но однажды кто-то спросил, как я решилась на свадьбу. Не помню даже кто. Я ответила: «А назло Лёшке». Люди засмеялись, и мне понравилось, как легко вышло.

Не брошенная девочка. Женщина, которая сама всё устроила.

Паша сидел рядом. Сказал, что согласен был и на такие условия. Я поцеловала его, все снова засмеялись.

Так у нас появилась история знакомства, которую удобно рассказывать за три минуты.

Она особенно нравилась мне в те годы, когда мы оба много работали и мало бывали где-нибудь вдвоём. Приходили гости, я садилась рядом с Пашей и снова становилась молодой женщиной, ради которой случались целые драмы. Не той, что утром забыла купить стиральный порошок, а вечером считала, на сколько дней хватит до выходных готовой еды.

Паша тогда мог подхватить: «Это она ещё не все мои достоинства оценила». Я отвечала, что поздно уже оценивать, выдано без возврата. Друзья смеялись. Мне казалось, мы оба довольны этим разговором. Наверное, иногда так и было. Я не могла сейчас уверенно переписать все наши вечера и объявить, что никогда его не слышала. Но и ссылаться на давний смех, чтобы не слышать сегодня, больше не получалось.

В этой истории я была гордая, Алексей — неудачник, Павел — счастливый человек, оказавшийся поблизости. Настоящая жизнь была длиннее и путаннее. Но кто станет рассказывать за ужином, как ты постепенно перестала вздрагивать от телефонного звонка и вдруг начала ждать совсем другого человека?

В ту ночь Паша уснул раньше меня. Во всяком случае, лежал тихо. Я несколько раз собиралась спросить, не спит ли он, и не спросила. Боялась услышать ещё что-нибудь, на что у меня нет готового ответа.

Утром он собрался по своим делам. Собирался и до нашего разговора: обещал зайти к товарищу Сергею, помочь разобрать шкаф в мастерской.

Я предложила позавтракать вместе.

— Я поем, — ответил он. — Только быстро.

Он ел, а я пыталась понять, ведёт ли себя иначе. Не посмотрел, когда я подала хлеб. Но он и обычно не каждый раз смотрел. Не спросил, какие у меня планы. Вчера тоже не спрашивал: я уже рассказывала про ателье и рынок.

Мне захотелось, чтобы он обнял меня у двери и всё вернулось на место.

— Ты надолго обиделся? — спросила я.

Паша застегнул куртку.

— Люда, я не срок отбываю. Я тебе сказал, что мне не нравится.

— А раньше нравилось?

— Раньше я думал: подумаешь. Потом ещё думал. Теперь не хочу.

Он ушёл. Не хлопнул дверью. Я услышала, как на лестнице поздоровался с соседкой.

Всё-таки позвонила Ире.

Хотела спросить, заметила ли она что-нибудь вчера. Сначала начала про торт. Ира сказала, что Олег доел свой кусок утром, ещё до каши. Мы посмеялись, и я уже почти решила ничего не рассказывать.

Потом призналась: Паша рассердился на мою шутку.

— Про Лёшку?

Я даже удивилась, что она сразу поняла.

— Ну да.

— Вы и правда поздно поговорили.

— А ты чего молчала?

Ира не ответила сразу.

— Люд, вы оба смеялись. Я откуда знала, что ему неприятно?

Мне нечего было возразить. Она не должна была следить за выражением лица моего мужа внимательнее меня.

— Я же не сказала ничего нового, — пробормотала я.

— Не сказала.

Ира не стала ни утешать, ни ругать. У неё дома что-то зашумело, она крикнула Олегу, что верхнюю полку тоже надо протереть, и вернулась к разговору.

Мне вдруг стало неловко обсуждать Пашины чувства между её полками. Я сказала, что ещё позвоню, и положила телефон.

День прошёл обыкновенно. В ателье я забрала подшитые брюки, на рынке долго выбирала яблоки. Никто не знал, что мне хочется остановиться посреди торгового ряда и объяснить: я ведь его люблю. Он что, не видит?

Дома поставила воду для супа. Поймала себя на желании приготовить Пашино любимое, посложнее. Пусть придёт, увидит, порадуется. Потом поняла, что пытаюсь накормить его до того, как придётся отвечать.

Суп всё-таки сварила обычный.

Павел вернулся после трёх. Принёс маленький пакет с печеньем, которое покупал у мастерской. Спросил, не звонила ли дочь.

Я ответила. Он вымыл руки, сел за стол.

— Я не выходила за тебя назло, — сказала я.

Паша посмотрел на меня.

— Я знаю, что ты так говорила не при регистрации.

— Да не об этом. Вообще не выходила. Я хотела за тебя.

Сказать это оказалось неожиданно трудно. Не потому, что неправда. Потому что я привыкла произносить важное как-нибудь боком. Через шутку, через еду, через «надень шарф». А сейчас слова были простые, и спрятаться в них было негде.

Паша покрутил ложку.

— Тогда зачем столько раз повторяла?

Я могла бы ответить: не подумала. Это было бы правдой, но не всей.

— Хотела выглядеть так, будто меня никто не бросал.

Он поднял глаза.

— За мой счёт?

Я кивнула.

Тут очень захотелось объяснить, что это не было расчётом. Что я никогда не сидела и не решала унизить его ради своей гордости. Но Паша и не обвинял меня в расчёте. Ему приходилось слушать результат.

Он ел суп медленно. Я сидела напротив, хотя сама ещё не собиралась обедать.

— Я не прошу забыть этого твоего Лёшу, — сказал он наконец. — У тебя жизнь до меня была. Просто мне надоело быть человеком, который подвернулся.

— Ты не подвернулся.

— Ну хоть сейчас.

Я не стала просить его повторить это мягче.

Вечером мы смотрели телевизор. Я села рядом, взяла его за руку. Он не отнял руку, но и не придвинулся сразу. Было грустно и немного страшно: оказывается, не всё можно исправить одним правильным разговором.

Через день позвонила Ирина. Мы договорились встретиться у неё, разобрать выкройки, которые она собиралась отдать знакомой. Ей нужен был человек, способный отличить рукав от половины юбки, а мне хотелось выйти из дома.

Паша сказал, чтобы я шла. Он собирался смотреть футбол с Сергеем.

У Иры на столе лежала стопка старых журналов. Я увидела знакомую обложку и опять вспомнила свадебную ткань. Пальцы сами потянулись проверить, не тот ли номер.

— Платье было красивое, — сказала Ира.

— Было.

Она перелистнула страницы. Я помолчала и сказала, что история про замужество назло была выдумкой. Не Алексей, конечно, и не мои слёзы. А то, будто Павел оказался ответом другому мужчине.

— Я за него сама хотела, — повторила я.

Ира кивнула.

— Помню. Ты мне из-за него встречу отменила. Я ещё полвечера сердилась.

Я совсем забыла. Стояла, держа бумажную выкройку, и вдруг увидела тот вечер: новая работа, звонок Паши, мне нечего надеть, Ира ждёт в кафе. Я действительно не пошла к подруге. Не ради мести кому-то. Просто очень хотела увидеть Павла.

Я спросила, сильно ли она тогда злилась.

— Да уж пережила за тридцать восемь лет.

Мы засмеялись. Потом нашли две одинаковые выкройки, а третью так и не смогли сложить по старым сгибам.

Домой я пришла не с новым объяснением для Паши, а с желанием спросить его о том времени. Не проверять, любил ли он меня достаточно. Узнать, каким оно осталось у него.

Он рассказал, как ждал меня после работы в день сильного дождя. Стоял под козырьком соседнего магазина и боялся, что я уйду через другой выход. Телефонов при нас тогда не было, к двери он не подходил, потому что туда задувало.

Я этого ожидания не помнила. Помнила только его мокрые ботинки. Ещё сердилась потом, что он сел сушить носки на кухне, а у нас гости должны были прийти.

А ещё вспомнил, как я принесла ему шарф. Паша всё ходил с открытой шеей, я однажды не выдержала и связала. Не к празднику, без всякого повода.

— Ты говорила, нитки остались, девать некуда, — сказал он.

Нитки я купила специально. Долго выбирала цвет, потом ещё дольше придумывала, как отдать, чтобы не выглядеть слишком старательной. Стояла у подъезда с пакетом и даже сердилась на него за то, что он не может сам забрать шарф, не заставляя меня произносить приготовленную глупость.

— Я для тебя вязала, — сказала я теперь.

— Я догадывался.

Он улыбнулся. И я впервые за эти дни перестала искать у него на лице подтверждение, что уже прощена. Мы вспомнили вечер, которого у нас никто не отнимал. Мне хотелось побольше узнать про него, а не поскорее вернуть себе прежнее спокойствие.

Мы говорили долго. Не только о хорошем. Вспомнили, как не сошлись во мнениях насчёт первого переезда и как я потом несколько месяцев называла новую квартиру «твоей». Паша сказал, что и тогда не понимал, живём мы вместе или он меня куда-то заманил.

Мне было стыдно. И всё-таки я рада, что он это сказал сейчас.

В субботу мы собирались в город за курткой ему. План был наш старый: быстро купить нужное, потом зайти туда, где ему нравился кофе. Я предложила после магазина прогуляться у реки.

— Тебе же всё равно куда, — ответил Павел.

— Не всё равно. Я хочу туда.

Он замолчал. Потом спросил, почему.

Я сказала: там давно не была. Хочу посмотреть, осталась ли большая ива возле спуска, и просто пройтись, пока нет дождя.

Паша кивнул.

Куртку выбрали быстро. Он отказался надевать её сразу, велел сложить в пакет: по такой погоде ещё в старой походит. Пакет оставили в машине и пошли к реке.

У реки было холоднее, чем между домами. Ива стояла на месте, с редкими жёлтыми листьями. Мы дошли до неё, повернули обратно. Муж взял меня под руку, потому что я всё время обходила лужи и отставала.

Мне хотелось сказать ещё что-нибудь очень важное. На этот раз я не торопилась. Можно было сказать потом. Можно было просто идти с ним, не рассказывая никому, почему когда-то согласилась стать его женой.

Возле машины Паша спросил, замёрзла ли я.

— Немного.

Он открыл мне дверь, потом вспомнил и обернулся:

— Кофе где хочешь?

Я назвала маленькое кафе, которое он обычно пропускал: там было тесно, зато мне нравились столики у окна.

Паша посмотрел на вывеску, потом на меня.

За стеклом освободился столик, и я увидела, как официантка смахивает с него крошки. Внутри было обыкновенно: чьи-то куртки на спинках стульев, тесный проход, чашки на стойке. Я уже представляла, как сниму перчатки, обниму ладонями горячую чашку, а Паша наконец распакует свою новую куртку и проверит карманы.

— Пойдём.

Я взяла его за руку первой.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий