Дима подошёл, когда я поправляла Дашины пальцы. Посмотрел, как идёт нитка, спросил:
— Бабуль, а мне покажешь?
Я ответила, не отрываясь:

— Тебе-то зачем? Это не для мальчиков. У тебя же конструктор есть.
Он ещё немного постоял, потом ушёл. Я заметила только, что перестал загораживать свет. Даже обрадовалась: теперь можно спокойно объяснить внучке, как держать.
Даше не нравилось. Сидела, старалась, время от времени смотрела на дверь. А я видела будущую помощницу, с которой будем выбирать пряжу, придумывать, кому что связать. Мальчик, которому прямо сейчас было интересно, ушёл в другую комнату.
Мне пятьдесят девять, мужу Юрию шестьдесят два. Живём в Полтаве. Нашей Оксане тридцать четыре, её мужу Андрею тридцать шесть. Дима — старший, ему десять. Даше восемь. Приезжали к нам в гости, иногда оставались на несколько часов, иногда просто все вместе обедали. Я любила, когда дом наполнялся их обычными разговорами: кто что придумал, почему не хочет доедать, что срочно нужно показать.
Вяжу давно. Не на продажу, для себя и близких. Могу вечером сесть, перебрать нитки, вспомнить, что собиралась закончить. Нравится, как из небольшого начала постепенно получается вещь. Иногда ошибаюсь, распускаю, сердюсь. Юра смеётся, что занята второй день, а всё становится короче.
Я давно ждала, когда Даша подрастёт. Даже отложила для неё остатки пряжи, которые удобно было брать для начала. Не говорила, будто обязана продолжить семейное дело, просто видела нас вдвоём у стола. В моей картинке внучка тянулась посмотреть, просила ещё. Я отвечала, мы обе радовались.
Когда дети приехали в ту субботу, достала коробку. Даша сказала, что можно попробовать. Я услышала гораздо больше: наконец-то. Дима в это время разбирал то, что принёс с собой, потом подошёл к нам.
Я объясняла внучке, она пыталась повторить. Всё путалось, держать было непривычно. Пару раз я взяла из её рук, показала сама. Даша смотрела, но уже не спрашивала. Я стала говорить, что сначала у всех так, нужно терпение.
Дима спросил, получается ли из одной нитки всё, что вижу на спицах. Я ответила: да. Он наклонился, посмотрел сбоку, попросил показать. И я отослала его к конструктору.
Не кричала, не сердилась. Буднично сказала то, что в голове лежало готовым ответом. Считала, что у каждого свои занятия. Про то, кто только что сам попросил, не подумала.
Через некоторое время Даша сказала, что больше не хочет. Я спросила: уже устала? Внучка кивнула. Я предложила ещё совсем немного, закончить хотя бы то, что начали. Она вздохнула, снова взяла. Мне не понравилось это лицо: вроде для неё стараюсь, а приходится уговаривать.
Оксана зашла из кухни, посмотрела, спросила дочь, хочет ли продолжать. Даша сказала, что нет. Мать предложила отложить. Я ответила, что бросать сразу тоже не дело. Оксана сказала: попробовала, ей пока неинтересно. Не спорили долго, просто убрали.
Перед отъездом Дима помог отнести коробку на полку. Я поблагодарила, погладила по плечу. Он не отстранился, ничего не сказал. Мне даже показалось, что вечер прошёл хорошо: с внучкой немного позанимались, внук помог, все поели.
На следующий день Оксана позвонила. Спросила, не говорила ли я Диме, что мальчикам вязать нельзя.
— Не нельзя, — ответила я. — Я сказала, что не для них. Зачем ему?
Дочь повторила:
— Он же попросил показать.
Я стала объяснять. Ему десять, свои интересы, зачем лезть к Даше, когда мы занимаемся? Оксана ответила, что он не лез, хотел тоже. Вечером дома спросил, есть ли место, где показывают мальчикам. Потому что у бабушки это для девочек.
Я замолчала. Представила, как он спрашивал. Без скандала, без обвинения. Просто решил, что есть занятие, к которому его можно подпустить только при другом устройстве комнаты.
— У меня не для девочек, — сказала я.
Дочь ответила, что Дима услышал другое. Потом спросила, почему я так старалась продолжить с Дашей, когда той уже надоело, и отказала тому, кто сам хотел.
Я сказала, что не хочу, чтобы над ним смеялись. В школе, ещё где-нибудь. Оксана спросила, кто смеялся. Я ответила, что пока никто. Дочь не стала продолжать за меня. Помолчала, сказала, что ей важно, чтобы сын мог прийти ко мне с таким вопросом. Не только с тем, что я уже назначила подходящим.
После разговора открыла коробку, которую дети помогли убрать. Сверху лежало Дашино начало. Я взяла, посмотрела. Часть сделала за неё, потому что так легче было объяснить, часть поправила. Сразу уже не могла вспомнить, где внучка пробовала сама. Зато помнила, как хотела поскорее продолжить, чтобы ей наконец стало интересно.
Я в детстве тоже не сразу полюбила вязание. Мама показывала, я сидела, ждала, когда разрешат идти к остальным во двор. Позже загорелась сама, совсем в другое время, когда захотела вещь, которую нигде не могла подобрать. Вот тогда начала спрашивать, пробовать, переделывать. Мама уже не уговаривала. Иногда, наоборот, просила отложить и заняться чем-нибудь ещё.
Как-то сумела забыть собственную девочку, которая ерзала на стуле и смотрела в дверь. Привыкла рассказывать, что мама научила, я умею с детства. Из этой короткой истории исчезли все дни, когда мне было скучно, хотелось другого, не получалось. А для Даши я уже приготовила такую же историю наперёд, оставалось только ей самой начать в ней участвовать.
Положила работу обратно. Хотелось немедленно доделать, чтобы получилось что-то красивое. Принесла бы показать: вот видишь, стоило постараться. Потом представила, как внучка смотрит на вещь, которая мне нравится, и опять должна радоваться правильно. Закрыла коробку.
Долго ходила по дому, бралась за одно, забывала. Юра спросил, что произошло. Я рассказала, сначала с прежним раздражением: будто я внуку враг, а сама же хочу хорошего.
Муж посмотрел на коробку на полке.
— Надь, так покажи ему.
Я сказала, что теперь это выглядит, как будто меня заставили. Юра спросил, кто заставил. Ответила: никто, но дочь объяснила. Он кивнул, потом спросил, а Дима-то что виноват, что мне неприятно было услышать.
Я села. Не нашла, что ответить. Хотелось, чтобы кто-нибудь сначала сказал, что я хорошая бабушка, не хотела обидеть, просто ошиблась в слове. Тогда можно было бы сразу легко исправить. Но ошибка была не в одном случайном слове. Я действительно считала, что Дашу надо приучать, а Диме не надо.
Юра сказал, что и сам, наверное, не предложил бы внуку вязать. Не пришло бы в голову. Но если подошёл, значит, интересно. Мы сидели рядом, оба впервые обсуждали то, что вчера казалось понятным без всякого обсуждения.
Я вспомнила, как однажды много лет назад хотела помочь отцу с небольшой полкой. Не принести, не подержать, а самой сделать хоть что-то из того, что он делал руками. Он сказал: иди лучше к маме, там твои дела. Я ушла. Потом долго повторяла, что ничего в таком не понимаю.
Отец не был плохим человеком из одной фразы. Но я помнила её до сих пор. И не хотела, чтобы для Димы моя коробка с нитками стала таким же закрытым местом.
Позвонила Оксане, спросила, можно ли поговорить с сыном. Она передала телефон. Дима сказал: привет, бабуль. Обычным голосом, от которого мне стало ещё неловче: не нужно было ждать, что он будет специально показывать обиду.
Я сказала:
— Дим, я вчера зря тебя отправила. Ты хотел посмотреть, а я решила за тебя. Прости.
Он помолчал, потом спросил:
— Значит, можно?
Я ответила, что можно. Если всё ещё хочется, покажу, когда приедет. Не обязательно сразу что-то большое делать, просто попробовать. Внук спросил, нужны ли свои нитки. Я сказала, что есть, но потом сможет выбрать те, которые ему нравятся.
Дима сказал: хорошо. Потом стал рассказывать, что сегодня придумал с конструктором. Я слушала. Хотелось подчеркнуть: вот видишь, у тебя и это есть. Не сказала. Он мог любить не одно.
За несколько дней до встречи зашла в магазин пряжи. Нужно было купить кое-что себе, заодно посмотрела, что подойдёт внуку для первых попыток. Сначала потянулась к мотку того же цвета, с которым занималась Даша. Потом вспомнила: даже не спросила, что нравится ему.
Позвонила Оксане, попросила передать вопрос. Дима оказался рядом, ответил сам: зелёный. Я стала уточнять, какой именно, посмотрела на полку, поняла, что так мы будем выбирать бесконечно. Сказала, что возьму то, что нужно мне, а его нитки посмотрим вместе. Дима спросил, можно ли пока учиться теми, что дома. Я ответила, что можно.
Продавщица подошла, спросила, не подсказать ли. Я показала то, что искала для себя. Пока выбирали, рассказала, что внук хочет попробовать. Она просто кивнула, стала спрашивать про другое. Я приготовилась внутри к удивлению, почти заранее придумала, как объясню. А человеку у прилавка не понадобилось никакого объяснения, почему мальчик десяти лет может заинтересоваться нитками.
Дома переложила детское начало в отдельное место, оставила своё рядом. Не стала покупать большой набор, чтобы потом вспоминать, сколько денег потрачено и почему он вдруг не хочет. Мне нужно было дать попробовать, а не обставить всё так, чтобы отказаться уже стало неловко. Внуку написала коротко, что ничего приносить не нужно. Он ответил: хорошо, и прислал нарисованную им смешную рожицу. Я улыбнулась, убрала телефон.
На следующую встречу я уже не устраивала большого приготовления. Достала то, что нужно, оставила место рядом. Дашу спросила, хочет ли попробовать ещё или заняться своим. Она ответила, что принесла игру, потом всем покажет. Я согласилась. Не добавила, что когда-нибудь всё-таки выучим, будто её ответ действовал только до следующего уговора.
Дима сел рядом. Сначала смотрел, потом пробовал. Получалось неровно, он хмурился, менял положение рук, спрашивал. Я показывала без спешки. Когда сама потянулась сделать вместо него, остановилась и спросила, помочь ли.
Он ответил:
— Подожди, я ещё сам.
Я подождала. Слышала из кухни, как Андрей с Юрой спорят, куда поставить то, что привезли к обеду. Даша пришла, спросила, скоро ли закончим. Дима сказал: не скоро. Я посмотрела на него, он добавил: ну немного ещё. Договорились, что потом будет игра.
В какой-то момент внук поднял то, что получилось. Маленькое, кривоватое, совсем не вещь, ради которой стоило бы устраивать семейную выставку. Он рассматривал внимательно. Спросил, можно ли сохранить.
Я сказала: конечно. Убрали вместе, чтобы ничего не потерялось и всё осталось на месте до следующего раза. Дима сам выбрал, куда положить. Не хотелось превращать это в мой новый проект, за которым теперь буду следить вместо его уроков.
За обедом он рассказал отцу, что получилось. Андрей попросил показать позже, когда уберут со стола. Дима стал объяснять, где ошибся, где понял. Я слушала, всё время хотелось вставить, что в первый раз и так хорошо. Оказалось, он не жалуется. Рассказывал про то, что только что попробовал, так же подробно, как обычно про другие свои занятия.
Оксана спросила, что ему понравилось. Дима ответил, что сначала ничего нет, а потом уже видно. Я посмотрела на него. Сама когда-то объясняла почти так же, почему могу долго сидеть с нитками. Не стала сразу объявлять, что он весь в меня. Просто спросила, хочет ли потом попробовать другой цвет. Он сказал, что подумает.
Потом Даша разложила игру. Я попробовала понять, что делать, спросила ещё раз. Внучка начала объяснять быстро, перескочила. Я сказала, что пока не поняла. Даша вздохнула, вернулась к началу. Дима сел рядом со мной, подсказал, куда положить.
Я засмеялась: теперь моя очередь учиться. Дети спорили, кто лучше объяснит, потом оба стали перебивать друг друга. Пришлось остановить, попросить по одному. Никто не оказался от рождения знатоком того, что было на столе.
Вечером Оксана помогала собраться. Дима спросил, можно ли в следующий раз продолжить. Я сказала, что да. Дочь посмотрела на меня, я кивнула. Не стала при ребёнке обсуждать, как правильно всё поняла и какие выводы сделала.
Когда все уехали, Юра спросил, не устала ли. Я ответила, что устала. Приятно, но всё-таки. Убрала со стола, увидела то, что Даша начала в первую субботу. Подумала, распустить или оставить. Потом положила отдельно: спрошу у неё, вдруг захочет сохранить, даже если продолжать не собирается.
Про Дашину работу я всё-таки спросила при следующем приезде. Показала, напомнила, что мы начали. Внучка взяла, повертела, спросила, можно ли забрать. Я сказала, что можно. Хотела опять предложить сначала доделать, потом прикусила язык.
Даша заметила, что в одном месте ровнее, чем рядом. Я призналась: тут я за неё делала, когда показывала. Она посмотрела ещё раз, нашла, где пробовала сама. Провела пальцем, сказала, что возьмёт к своим кукольным вещам. Не обещала продолжить. Я дала то, во что удобно было убрать, подождала, пока сложит.
Оксана спросила, что несёт. Даша ответила: мы с бабушкой делали. Я стояла рядом и вдруг обрадовалась этому простому «мы», хотя до красивой вещи было далеко. Внучке не понадобилось становиться моей маленькой копией, чтобы запомнить тот день. Она положила свёрток в свою сумку, вернулась к брату.
Через несколько недель Дима уже увереннее садился рядом, узнавал свои вещи, иногда сам вспоминал, где остановились. Не каждый приезд хотел заниматься. Один раз пришёл с другой задумкой, мы весь вечер говорили о ней. Я не стала спрашивать, почему бросил. Не бросил, просто сегодня интересовался другим.
В другой день сам попросил достать коробку. Я сняла, поставила, стала искать нужное. Он показал: вот здесь, я сам положил. Подвинула ему стул. Дима сел, повернул ко мне то, что держал, спросил про место, где опять запутался.
Я придвинулась, посмотрела. Он держал, я объясняла. Через минуту отодвинулась, чтобы не загораживать свет.












