В половине второго Лёпа принёс мышь.
Не настоящую, к счастью. Мягкую, серую, уже немного плоскую от усердия. Положил возле кровати, сел и мяукнул. Павел не пошевелился. Я открыла глаза, увидела кота в полоске света из коридора и сразу поняла: опять.
Лёпа подождал, взял мышь в зубы и передвинул ближе к моим тапочкам.

— Мы спим, — сказала я.
Муж перевернулся на другой бок.
— Он сейчас уйдёт.
Кот не ушёл. Прыгнул на кровать, прошёлся по одеялу и сел возле Павлова плеча. Я потянула край на себя, Лёпа решил, что это часть игры, и наконец разбудил нас обоих окончательно.
Мы жили так вторую неделю. Мне сорок восемь, мужу пятьдесят. Работаю в книжном магазине, день на ногах, с людьми. Павел инженер, может долго сидеть над чертежами, потом встать и обнаружить, что ужин остыл два часа назад. Лёпе было три года. Белый с серыми пятнами, серой шапочкой между ушами и пушистым хвостом. Мы взяли его котёнком, успели привыкнуть ко многим особенностям, но теперь вдруг перестали высыпаться.
Утром я уронила ложку, не попав в подставку. Павел поднял.
— Давай сегодня пораньше ляжем.
— Лёпе тоже скажи.
Кот в это время спал на широком подоконнике. Лапы подогнуты, нос спрятан в боку. Глядя на него, легко было поверить, что он всё устроил нарочно: ночь провёл прекрасно, теперь отдыхает, а мы собираемся на работу.
— Я в субботу ему спать не дам, — сказала я. — Посмотрим, захочет ли потом носиться.
Павел посмотрел на подоконник.
— Маш, может, не надо?
— А нам надо каждую ночь вставать?
Он ничего не ответил. Забрал чашки, я пошла собираться. Уже в прихожей муж напомнил взять зонт, я сердито сказала, что вижу погоду. Потом вернулась за зонтом.
Ещё месяц назад мы жили иначе. Павел заканчивал большой проект, задерживался в офисе, часто возвращался около одиннадцати. Я ложилась раньше. Он ужинал, немного сидел в комнате, старался меня не будить. Лёпа встречал его у двери. Я слышала шаги, иногда негромкий смех, потом засыпала.
Сроки закрыли, муж снова стал приходить к семи. Я обрадовалась: поужинаем вместе, поговорим, не придётся по выходным наверстывать всю неделю. А ночи почему-то сделались хуже.
Первое время считала, что Павел просто громче храпит и я теперь просыпаюсь от любого шороха. Потом обнаружила возле кровати мышь. На следующую ночь — мягкий мяч. Лёпа выбирал, что принести, если предыдущий предмет нас не заинтересовал.
В магазине коллега Наташа выслушала, сказала, что её кошка тоже иногда носится, но потом успокаивается. Мне даже стало обидно: у всех иногда, а у нас будто новая смена после работы.
Домой пришла с банкой кофе, которую купила по дороге. Павел увидел пакет, спросил, зачем ещё, у нас есть. Я ответила, что пригодится. Он понял, о чём я, и больше не спрашивал.
В субботу проснулась позднее обычного, но отдохнувшей себя не чувствовала. Лёпа уже позавтракал, умылся и устроился на кресле. Я прошла мимо, погладила по голове, позвала играть. Он открыл глаз, потянулся и спрыгнул. Минуту погонял мяч, затем вернулся на кресло.
Я снова позвала. Он повернул уши, но не встал. Поднесла мышь, пошевелила возле края. Лёпа приподнялся, спрыгнул и ушёл в другую комнату. Я пошла за ним с игрушкой, уже не понимая, играем мы или спорим.
Павел вышел из ванной, увидел меня в дверях.
— Ты что делаешь?
— Даю ему возможность устать.
— Он спать ушёл.
— Вот именно.
Я услышала собственный голос и остановилась. Усталость делала мою идею всё убедительнее, но происходящее мне не нравилось. Кот искал другое место, а я за ним ходила, как будто имела право получить от него услугу взамен своей бессонной ночи.
Положила мышь на пол, ушла на кухню. Павел сел напротив.
— Надо спросить, что с этим делать, — сказал он.
— Я уже не знаю, что спрашивать. Спит днём, играет ночью. Всё понятно.
Но понятно было не всё. Я взяла телефон, нашла номер клиники. Мы давно не пропускали обычных осмотров, однако эта перемена появилась недавно, и мне хотелось сначала убедиться, что не принимаем за каприз что-то другое.
Пока ожидали назначенного приёма, я прочитала про кошачий сон. Первое полезное оказалось совсем неприятным для моего самолюбия: мешать спящему коту не следовало. То, что мне казалось простой арифметикой усталости, не работало так, как хотелось. Вернулась в комнату. Лёпа устроился на стуле под столом, смотрел на меня. Я не стала его звать.
На приёме врач спросил, что именно изменилось дома. Я сказала про ночные игры. Павел — про завершённый проект. Потом, отвечая на следующий вопрос, начал рассказывать, как раньше проходили его поздние вечера.
Оказалось, Лёпа не просто встречал его у двери. Приносил мышь. Муж ужинал, затем садился на ковёр и играл с ним. Иногда включал тихое видео на телефоне, переписывался с коллегой, а свободной рукой двигал игрушку. Случалось, сидел до часу. Для него это был способ перестать думать о работе перед сном.
Я повернулась к нему.
— Каждую ночь?
— Не каждую. Часто.
— И ты всё это время мне не сказал?
Павел смутился.
— Я думал, ты знаешь. Ты же слышала, что мы возимся.
Слышала. Только представляла несколько минут, а не привычный вечер для двоих, который у кота начинался тогда, когда мой давно заканчивался.
Врач не сказал, что дело окончательно раскрыто одним признанием. Осмотрел Лёпу, уточнил про питание, воду, туалет, общее состояние. По результатам нашей встречи оснований назначать лечение не было. Предложил обсудить устройство дня и, если не справимся, обратиться к специалисту по поведению кошек.
Домой возвращались с новым пониманием и старой усталостью. В автобусе разговаривать было неудобно, переноска стояла у Павла на коленях. Я смотрела на его руки и вспоминала ночное «он сейчас уйдёт».
Дома спросила прямо:
— Ты надеялся, что он сам забудет?
Муж поставил переноску, открыл дверцу.
— Наверное. Не хотел признаваться, что сам устроил.
— А я решила, что у нас кот из вредности спать не даёт.
Лёпа вышел, потёрся о край дивана, пошёл проверять свою миску. Мы оба посмотрели ему вслед. Он ничего нового не требовал. Приносил то, что раньше нравилось человеку, и ждал привычного ответа.
— Я его не специально приучал, — сказал Павел.
— Знаю. Но я тоже не специально теперь злюсь.
Мы не стали в тот вечер составлять длинную таблицу. Договорились хотя бы перестать спорить, кто больше виноват, и записать, когда Лёпа сам просыпается, играет, ест, когда мы обращаем на него внимание. Мне хотелось немедленного способа заснуть. Записи казались медленными и бесполезными, но других готовых хороших решений у нас не было.
Через несколько дней выяснилось, что игрушек у Лёпы много, а настоящей совместной игры до поздней ночи почти нет. Я приходила, гладила, ставила еду, шла заниматься ужином. Павел садился закончить что-нибудь за компьютером. Мы оба считали, что теперь наконец дома вовремя, значит, коту и так лучше.
Вечер стал общим для нас двоих, но не особенно изменился для третьего.
В среду я пришла домой раньше Павла, накрыла стол, достала из холодильника еду. Очень хотелось, чтобы сегодня мы просто сели вдвоём и никто никуда не отвлекался. За время его проекта соскучилась даже не по разговорам, а по возможности сказать что-нибудь сразу, не откладывая до выходных.
Павел вошёл, переоделся, заметил Лёпу с мышью. Сел на ковёр. Я стояла возле стола с двумя тарелками и вдруг почувствовала совершенно детскую обиду: теперь наконец кот, а я опять подожду.
— Остынет, — сказала.
Муж поднял голову.
— Ты уже всё приготовила? Я не видел.
— Приготовила.
Он начал вставать, Лёпа тут же повернулся следом. Я посмотрела на накрытый стол, потом на них. Могла бы снова сердито решить, что ни одного нормального вечера у нас не будет.
Вместо этого спросила, долго ли они собираются. Павел ответил, что совсем немного, потом поужинаем. Оказалось, я могу сесть рядом и рассказать про работу, пока он двигает игрушку. Он слышит, отвечает, не спрятался от меня за чертежами. Еде тоже ничего страшного не сделается, если подождёт несколько минут.
Мы поужинали чуть позже. Я рассказала про свою обиду, муж удивился, потом признался, что вечно подозревает: ещё что-то не доделано и нельзя отдыхать. Вот и получается, что сначала он занят, потом я сердита, а коту достаётся время, когда остальные уже легли. Мы не решили одним ужином всё устройство жизни, но стали хотя бы говорить, чего каждый сейчас ждёт, вместо того чтобы угадывать по громко поставленной тарелке.
С рекомендованной врачом консультанткой поговорили отдельно. Она посмотрела наши записи, попросила показать комнаты и привычную игру. Не предложила просто измотать кота до падения или совсем перестать замечать ночью, что бы ни происходило. Мы обсуждали и его нужды, и наш сон, и то, что действительно можем делать после работы.
Сдвигали привычные занятия постепенно. Подбирали удобные короткие игры, когда Лёпа сам был бодрым, разбирались с кормлением в его обычном рационе. Я перестала смотреть на часы с мыслью: ещё пять минут, и он обязан устать. Если отходил, не тащила обратно.
Первая моя попытка играть пораньше получилась смешной. Я энергично двигала игрушку, Лёпа сидел за ножкой стула и смотрел. Павел сказал, что мышь у меня бегает так, словно опаздывает на автобус. Я обиделась, потом всё-таки спросила, как он делает. Он сел рядом, показал, замедлил движение. Лёпа пригнулся, выждал и наконец вышел из укрытия.
— Он всегда ждёт, пока отвернётся, — сказал муж.
Я не знала этой маленькой особенности. Почти три года жила с котом, а увидела впервые, потому что перестала торопить его поскорее наиграться.
Игрушку после убрали, чтобы не оставлять без присмотра то, что требовало нашего участия. Для самостоятельных занятий выбрали безопасные вещи, к которым он действительно проявлял интерес. Переставили кресло: с него стало удобно смотреть на двор через закрытое окно. Лёпа оценил не сразу, зато однажды провёл там добрую часть вечера, наблюдая за ветками.
Ночи не выровнялись за три дня. Иногда я просыпалась и слышала, что кот опять ходит возле кровати. Иногда муж вставал проверить, всё ли в порядке, возвращался и долго не мог уснуть. Мы учились отличать собственную панику «сейчас всё опять начнётся» от того, что действительно происходило. При сомнениях спрашивали, не меняли договорённости в сердцах посреди ночи.
Случался и откат. В пятницу Павел задержался, вернулся возбуждённый после удачного разговора на работе. Мы поговорили, я пошла спать, он остался в комнате. Услышала знакомое катание мяча и вышла.
Муж посмотрел снизу, сидя на ковре. Перед ним стоял счастливый Лёпа.
— Паш.
— Да, понял. Извини. Как-то само получилось.
Я хотела сказать, что если ещё раз, пусть оба ночуют в коридоре. Удержалась. Попросила убрать шумное и вспомнить, о чём договаривались. Он убрал. Утром сам предложил обсудить с консультанткой, как обходиться с такими поздними возвращениями. Не обещал больше никогда не задерживаться, не сваливал на меня необходимость каждый раз его останавливать.
В следующую субботу Наташа из магазина зашла вернуть книгу. Лёпа спал в кресле, одной лапой закрыв нос. Коллега удивилась: вот он, ночной хулиган. Я сказала, что мы постепенно разбираемся.
— Всё-таки не давала ему днём спать? — спросила она. Я успела похвастаться своей идеей ещё до той неудачной субботы.
— Нет. Это я зря придумала.
Рассказала коротко, без большой лекции. Наташа кивнула, мы пошли на кухню. Я не стала будить Лёпу даже затем, чтобы показать, какой он смешной и общительный. Пусть спит. Когда сам проснётся, решит, хочет ли выйти к гостье.
Через несколько недель впервые заметила, что перестала с вечера бояться ночи. Мы ещё продолжали нашу работу, не всё шло одинаково хорошо. Но мышь возле подушки появлялась реже, я снова могла днём читать заказные списки, не возвращаясь три раза к одной строке. Павел тоже стал спокойнее, перестал ловить каждый мой утренний вздох как обвинение.
Однажды он сказал, что скучает по тем поздним тихим играм.
Я посмотрела удивлённо. Он пожал плечами.
— Приходил, все дела закончились. Он ждёт. Сядем, посидим. Хорошо было.
Мне захотелось возразить, что мне-то хорошо не было. Потом вспомнила: в те месяцы чаще всего я спала и действительно не знала, как они вдвоём заканчивали день. Новое расписание лишало привычного вечера не только кота.
— Сейчас ведь тоже можешь с ним посидеть, — сказала я.
— Могу. Только надо не сначала всё доделать.
Он усмехнулся. После ужина отложил телефон, сел на ковёр, позвал Лёпу. Тот появился из коридора, остановился у дверей, увидел мышь и пригнулся за знакомой ножкой стула. Я убрала тарелки и села на диван рядом. Несколько минут смотрела, как они играют, потом спросила, можно ли мне.
Павел передал игрушку. Я повела медленнее, остановилась, подождала. Лёпа выскочил вовремя, прижал мышь лапой и победно огляделся. Мы засмеялись, а он отпустил добычу и снова спрятался, готовый продолжать.
Позже убрали игрушки, занялись каждый своим. Перед сном я увидела Лёпу на кресле. Спал так крепко, что кончик лапы чуть подрагивал. Прошла мимо на носках, выключила верхний свет и маленькую лампу возле дивана.
В спальне Павел уже приготовил мне одеяло: знал, что опять забуду достать дополнительное. Я легла, потянула край к подбородку. За дверью что-то тихо стукнуло, мы оба прислушались. Потом снова стало спокойно. Я повернулась на бок и в этот раз заснула раньше, чем успела придумать, какой будет ночь.












