Мои кошки не дрались. Я не понимала, почему Мурка всё чаще живёт наверху

В первый день отпуска я решила завтракать долго. Никуда не торопиться, не слушать рабочие сообщения, сварить кофе в маленькой турке, которую обычно берегла для выходных.

Мурка сидела на верхней площадке своего комплекса в комнате. Смотрела в коридор, где возле двери лежал Борис. Я позвала её, показала на приготовленное место для кормления.

Она чуть подалась вперёд. Рыжий кот поднял голову. Мурка осталась сидеть.

Серая полосатая кошка с белой грудью сидит на высокой площадке, рыжий кот смотрит на неё из дверного прохода, хозяйка наблюдает

— Ну и ладно, потом поешь, — сказала я.

В этот раз я была дома и увидела, сколько длилось её «потом».

Мурке было шесть лет. Серая полосатая кошка с белой грудью, аккуратными лапами и привычкой сначала обнюхать любую новую вещь. Борису — четыре. Крупный рыжий кот, без белых пятен, любил устраиваться поперёк прохода и наблюдать сразу за двумя комнатами. Мне нравилась его уверенность. Рядом с ним Муркину осторожность я принимала за спокойный характер.

Мы с Олегом давно держали их вместе. Борис появился полтора года назад, уже взрослым. Перед тем всё обсудили, подготовили раздельные места, знакомили постепенно, обращались за рекомендациями. Оба были кастрированы, за здоровьем следили. Не хотелось оказаться людьми, которые принесли нового питомца и предложили прежнему как-нибудь потерпеть.

Когда они начали находиться в общей части квартиры без шипения и гонок, я обрадовалась. Дальше больше замечала обычные дела: корм, лотки, уборка, плановые визиты. Они никогда не дрались по-настоящему. Я повторяла это знакомым как доказательство, что у нас всё хорошо.

Мне было пятьдесят два. Олегу — пятьдесят пять. Я работала бухгалтером в строительной фирме, муж ремонтировал машины. По будням оба уходили рано, возвращались к вечеру. Тогда Борис первым встречал у двери, Мурка могла показаться позже, когда кот отвлекался на что-нибудь другое.

Я думала, она просто любит поспать.

Раньше Мурка часто приходила ко мне после ужина. Устраивалась возле локтя на диване, могла долго лежать, пока я читала. Потом стала задерживаться наверху. Я звала, она смотрела, иногда спускалась ненадолго, снова уходила. Мне было немного обидно, но кошачьи привычки меняются, человек тоже не каждый вечер хочет сидеть рядом.

На второй день отпуска я разбирала бумаги за столом. Борис лежал в дверях, Мурка выглянула из комнаты, остановилась. Он не вскочил, не зашипел. Просто смотрел. Она медленно отступила.

Я поймала себя на том, что снова собираюсь сказать: сама не захотела. И впервые не сказала.

Когда Борис ушёл к окну, Мурка спустилась. Быстро прошла в другую часть квартиры, сделала нужное, вернулась. На полпути кот появился в коридоре. Она свернула ко мне, вскочила на свободный стул и замерла.

Я сидела рядом, держа в руке квитанцию. В комнате было тихо. Никто никого не ударил. Только мне вдруг стало очень неуютно от этой тишины.

Олег вечером выслушал, посмотрел на спящую Мурку.

— Может, ей там нравится?

— Может. Но она каждый раз сначала на него смотрит.

— И что он делает?

— Ничего. В этом и дело.

Муж нахмурился. Я бы на его месте тоже не поняла. Кошка могла сидеть высоко, потому что любит высоту, потому что болит что-нибудь, потому что страшно. По одному моему чувству нельзя было выбрать удобный ответ.

Позже муж пошёл разбирать принесённые продукты. Я осталась на стуле в комнате, Мурка спустилась и подошла ко мне. Потёрлась щекой о край джинсов, я протянула руку. Она понюхала пальцы, подняла голову, собираясь запрыгнуть.

Борис появился в дверях. Не бежал, ничего не требовал. Сел возле косяка, посмотрел на нас. Мурка остановилась. Олег как раз вышел из кухни за вторым пакетом, увидел обоих и тоже замедлился.

— Вот, — тихо сказала я.

Он посмотрел на меня, потом на Мурку. Она уже отходила к своему комплексу. Муж не стал подталкивать её ко мне или отгонять Бориса. Позвал рыжего к привычному занятию в другой комнате, занялся им сам. Я осталась на месте.

Мурка не вернулась немедленно, словно её освободили и теперь она обязана радостно доказать правоту человека. Села на нижней площадке, огляделась. Через некоторое время снова подошла к моим ногам. Я смотрела на неё и чувствовала, как сильно хочется придумать словам «тихая кошка» другое объяснение, чем то, которое видела сегодня.

Потом Олег пришёл, присел на край дивана. Сказал, что понял, какой эпизод я пыталась описать. Мы не стали повторять его специально. Муж спросил, давно ли Мурка так ждёт. Я ответила, что точно не знаю.

Назвать несколько дней было бы удобнее: недавно началось, быстро заметили, сейчас разберёмся. Но я вспомнила, как ещё месяц назад удивлялась, почему она не приходит вечером. И раньше тоже. Никакой точной даты не оставила, потому что каждый раз находилось маленькое спокойное объяснение.

— Я тоже думал, сама выбирает, — сказал Олег.

Мурка в это время легла возле моего стула. Мы оба посмотрели на неё, потом муж принёс телефон с номером клиники. Гораздо легче было звонить вдвоём, когда уже не нужно сперва доказывать друг другу, что повод существует.

Мы позвонили врачу, которая принимала обоих. Я рассказала о переменах, о том, что Мурка позже выходит к еде и всё чаще остаётся в одной комнате. Не стала преуменьшать до «немного ленится», но и придумывать ей болезнь по взгляду тоже не хотелось.

Договорились об осмотре и дальнейшей оценке поведения. До него сохранили каждому безопасное отдельное пространство со всем необходимым, как обсудили с врачом. Не выносили Мурку на руках к Борису для проверки, не ставили их рядом с одной миской, не ждали драки ради убедительного доказательства.

Когда я разместила еду в спокойном месте, где рыжий не мог сидеть у неё на пути, Мурка подошла свободнее. Это было приятно видеть, но я не решила, что один удачный завтрак отменяет необходимость разобраться со здоровьем и остальным.

В клинике проверили обоих, обсудили наблюдения. Не нашли причины, которая позволила бы объяснить происходящее одной Муркиной болезнью и на этом закончить. Врач предложила дополнительно поработать со специалисткой по поведению кошек. Мы связались, рассказали историю с самого появления Бориса, показали устройство квартиры и короткие записи обычных эпизодов, которые успела снять без провокаций.

Пока готовились к разговору, я нарисовала план от руки. Три комнаты, длинный коридор, кухня. Миски стояли отдельно, но рядом. Лотков было два, оба в одном помещении. Несколько мест для отдыха, высокий комплекс, любимое кресло. На бумаге выглядело вполне прилично, пока я не отметила узкие пути между всем этим.

Олег наклонился над листом.

— Получается, он здесь лёг — и она ждёт.

Я кивнула.

— А мы через него перешагиваем и идём дальше.

Специалистка попросила описывать не характеры, а действия. Я всё время называла Бориса общительным, Мурку тихоней. Слов было много, сведения помещались в несколько коротких фраз: смотрит, задерживается, отступает, выходит, когда другого нет.

Нам объяснили, что напряжение между кошками может выглядеть именно так. Отсутствие открытой драки не доказывает удобную совместную жизнь. При этом Борис не строил человеческого заговора, а Мурка не обязана была ждать, пока человеку станет достаточно жалко.

Я слушала и злилась на себя. Так хотелось перечислить всё, что делали правильно: кормили хорошей едой, обращались к врачу, играли, не оставляли без ухода. Но это не отвечало на простой вопрос, почему одна кошка теперь почти не ходит там, где раньше жила свободно.

Олег спросил, можно ли их вообще оставлять вместе.

Обсудили временное безопасное разделение, наблюдение, постепенную дальнейшую работу, достаточные доступные ресурсы в разных местах. План подбирали для нашей квартиры и этих животных. Обещания, что через неделю они будут спать в обнимку, никто не дал. Потребовалось бы проверять, как меняется состояние обоих, и корректировать дальше.

— А если не получится? — спросила я.

— Будем оценивать варианты по их благополучию. Пока сначала сделаем то, что можно и нужно изменить сейчас.

После разговора я ходила по квартире с листком и видела не прежний порядок, а пересечения. Где надо пройти мимо Бориса, чтобы попить. Где Мурка может уйти, но оказывается в тупике. Где два лотка выглядят как два только для человека, считающего пластмассовые ёмкости, а доступ к ним перекрывается одним лежащим котом.

Олег предложил разобрать часть ненужного в маленькой комнате. Там стояли коробки, которые мы откладывали на потом, и свободное пространство получалось только вокруг стула. Я сначала сказала, что там мои бумаги. Потом открыла верхнюю коробку: старые каталоги, упаковка, несколько пустых папок. Бумаги нашлись в другой, и занимали гораздо меньше места, чем всё их окружение.

Разбирали целый вечер. Спорили, нужен ли запасной светильник, куда деть большой чемодан, почему в одной коробке три зарядных устройства, которые ни к чему не подходят. Кошки находились в подготовленных безопасных зонах, мы не таскали мебель вокруг них и не проверяли их терпение шумом.

Наконец освободили нужное. Разместили укрытия, устроили несколько разнесённых мест с водой и едой, подходящие лотки в доступных спокойных точках, предусмотрели безопасные пути. Расположение сверяли со специалисткой, не ограничились красивой полкой, до которой ещё непонятно как добраться.

Квартира стала выглядеть иначе. Не хуже, но привычного пустого угла больше не было. Я несколько раз цепляла взглядом новую ёмкость с водой и думала, что её бы куда-нибудь убрать. Потом вспоминала, зачем именно она стоит здесь, и выбирала другой способ сделать проход удобнее.

Борису тоже требовалось внимание. Первые дни, когда я много занималась Муркой, он подходил к своей двери и ждал. Я ловила в себе злость: из-за тебя всё переделываем, а ты ещё просишь. Потом смотрела на него, рыжего, совершенно обычного кота, которого сама когда-то выбрала.

Он не подписывал обещания быть подходящей компанией. Я с ним общалась, играла в согласованном порядке, оставляла занятия. Олег брал часть забот, не заставляя меня каждый раз объяснять, почему теперь дел больше. Вечером мы сверяли, кто что успел, а что нужно сделать до ухода на работу.

С Муркой было труднее не поторопиться. Когда она впервые снова удобно устроилась на кресле, мне захотелось позвать Бориса: посмотри, все на местах, ничего страшного. Остановилась. Если ей стало спокойнее, это не приглашение немедленно испытать её снова.

Дальнейшие встречи и изменения проводили постепенно, с необходимым наблюдением и помощью. Бывали спокойные короткие эпизоды, бывали поводы вернуться к более простому этапу. Не закрывали обоих в одной комнате, чтобы быстрее привыкли, и не ждали, что один устанет избегать другого.

Однажды Олег вернулся раньше меня и сказал, что всё прошло хорошо. Я спросила, что именно хорошо. Он усмехнулся, уже понимая, зачем уточняю.

— Мурка спокойно поела. Борис занимался своим. Всё так, как договорились, я записал.

Она лежала в кресле, он был в своей части квартиры. Я села на диван, сняла обувь и вдруг заметила, как давно не видела Мурку просто вытянувшей лапы внизу. Не на площадке с видом на коридор, не готовой вскочить. Кошка открыла глаза, посмотрела на меня, снова прикрыла.

У меня защипало в носу. В отпуск собиралась успеть совсем другое: разобрать шкаф, встретиться с подругами, съездить на пару дней за город. Шкаф теперь был разобран хотя бы частично, встречу пришлось перенести. Не хотелось объявлять, что всё остальное ерунда по сравнению с кошками. Мне тоже нужны были отдых и люди. Но и сделать вид, что я наконец заслужила две недели не замечать их жизнь, уже не получалось.

Мы с Олегом обсудили, как будет после моего выхода на работу. Безопасное раздельное содержание на время отсутствия, понятные обязанности, наблюдения для дальнейшей связи со специалисткой. Не оставляли всё на надежду, что после нескольких удачных вечеров кошки сами решат остальное.

Подруга Нина, зайдя в гости, сразу заметила перемены. Спросила, зачем столько всего по разным местам. Я объяснила коротко.

— Но они же у вас не дрались, — сказала она.

Мне стало странно услышать собственную прежнюю фразу со стороны.

— Не дрались. Зато Мурка всё время уступала дорогу.

Нина посмотрела в сторону комнаты, ничего не стала доказывать. Села пить чай, рассказала, как у неё прошла неделя. Я слушала и была благодарна, что не нужно весь визит превращать в оправдание нового устройства квартиры.

Постепенно обычных спокойных эпизодов стало больше. Специалистка помогала оценивать их, менять детали, не принимать неподвижность за согласие, а один удачный проход — за окончательное решение. Кошки по-прежнему выбирали разные места. Не начали взаимно вылизывать друг друга и не стали общей пушистой кучей. Зато Мурка свободнее пользовалась своим пространством, а Борис получал свои занятия и мог отдыхать без постоянного присутствия другой кошки перед глазами.

Я перестала носить в голове вопрос, хорошие ли мы хозяева по сумме прошлых заслуг. Появились вопросы попроще: можно ли сейчас пройти, доступно ли нужное, кто наблюдает, что изменилось за неделю. Ответы не всегда радовали, зато с ними можно было что-то сделать.

В последний вечер отпуска мы с мужем ужинали позже обычного. Он рассказывал про работу, я выбирала, во сколько завтра встать. В моей комнате Мурка вышла из своего укрытия, прошла к креслу, остановилась возле дивана. Борис в это время отдыхал в другой подготовленной части квартиры, всё необходимое у него было.

Я не позвала. Просто чуть отодвинулась, оставляя место.

Мурка запрыгнула, понюхала край рукава, легла возле моего локтя. Я осторожно положила руку рядом, не удерживая. Олег посмотрел, улыбнулся и продолжил рассказывать. Я слушала. Кошка некоторое время полежала, потом встала и ушла к воде.

Раньше я бы, наверное, сказала, что опять не усидела со мной. В этот раз просто проводила её взглядом. Она прошла свободно, остановилась, попила и пошла дальше, не торопясь.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий