Все уже поздравили Кристабель, а её никуда не взяли

Торт был заказан на субботу. Евгения прислала фотографию образца: белый крем, сверху маленький раскрытый блокнот. На нём кондитер собирался написать имя Кристабель, но подруга остановила — вдруг ошибётся в таком непривычном имени. Решили обойтись без надписи.

Кристабель открыла фотографию, увеличила кремовые страницы, потом вернулась к письму, которое получила десять минут назад. Заявку отклонили. Благодарили за интерес, желали успехов, объясняли, что мест немного. Ни одного слова о самой рукописи. В пятьдесят лет она могла отличить вежливость от оценки, но сейчас искала между строк хоть что-нибудь: слишком плохо, почти хорошо, попробуйте ещё.

Евгении ответила сердечком.

Две зрелые подруги на кухне делят белый торт с украшением в виде пустого раскрытого блокнота; на столе два контейнера и кружка.

Вечером мытьё одной чашки заняло столько времени, что вода успела остыть. Кристабель поворачивала её под краном, вытирала пальцем чистый край. Потом поставила на сушилку и достала снова: внутри остался чайный след. На кухне пахло мокрой тряпкой, телефон лежал экраном вниз. Подруге она так и не позвонила.

В небольшую литературную резиденцию принимали на двенадцать дней. Общая гостиная, отдельное рабочее место, разговоры с другими авторами — всё выглядело на фотографиях скромно и оттого особенно убедительно. Никаких сияющих залов, только стол у окна и двор, где можно пройтись после нескольких написанных страниц. Кристабель увидела объявление в феврале и до вечера ходила с ним по квартире, будто нашла свободную комнату в собственной жизни.

Она работала в ателье в Луцке, принимала заказы, распределяла примерки, иногда сама бралась за мелкую переделку. По вечерам писала повесть о женщине, которая много лет ездила одним пригородным автобусом, а после закрытия маршрута обнаружила, что знакомые попутчики давно держали вместе целую часть её жизни. Проект назывался «Последний круг». Название придумала сразу. С концом не справлялась уже второй год.

Дома ей ничто особенно не мешало. Муж умер давно, сын жил отдельно, телевизор можно было выключить. И всё же после работы, ужина и бессмысленной проверки чужих новостей оставалась женщина, которая хотела спать. Кристабель представляла, что за двенадцать свободных дней станет другой: будет вставать рано, работать сосредоточенно и наконец напишет последнюю сцену.

Евгения первой прочла отрывок для заявки. Они дружили с тех пор, как дети ходили в одну подготовительную группу. Теперь сыновьям было за двадцать, а привычка обсуждать всё у кухонного стола осталась. Подруга держала страницы близко к глазам, хмурилась над именами, дважды возвращалась к разговору в автобусе.

— Мне нравится эта женщина, которая всегда возит с собой пустую сумку, — сказала она. — Сразу её вижу. Только почему у тебя все всё недоговаривают? Пусть хоть кто-нибудь скажет прямо.

Кристабель тогда засмеялась. Замечание было полезным, хотя подруга не считала себя читателем, способным что-то советовать.

Через месяц пришло уведомление: заявка прошла первый отбор, окончательные результаты сообщат позднее. Кристабель прочитала его на работе, в перерыве между примерками. Позвонила Евгении, вышла на лестницу, где на подоконнике стоял забытый пластиковый стаканчик.

— Кажется, получается. Я в следующем этапе.

— Так я знала! Ты едешь!

— Пока почти.

Евгения кричала в трубку так радостно, что слово «почти» показалось мелким и некрасивым. Кристабель не объяснила разницу ещё раз. Захотела побыть человеком, у которого наконец получилось. До этого все её новости были про готовую юбку, новую цену на молнию, очередной ремонт крана.

В тот же вечер в общем разговоре знакомых появилось сообщение: «Наша Кристабель выиграла поездку для писателей!» Люди присылали цветы, сердечки, спрашивали, когда выйдет книга. Она написала: «Спасибо, вы меня очень поддерживаете». Уточнить результаты можно было прямо следом. Но тогда пришлось бы как будто отобрать у всех хороший повод.

На работе тоже поздравили. Хозяйка ателье Илона согласилась заранее обсудить несколько свободных дней, чтобы не принимать на это время сложные заказы. Кристабель осторожно сказала, что даты ещё не подтверждены. Илона попросила сообщить, как только станет ясно, и записала карандашом в календаре.

После этого чужая радость начала теснить. Одна клиентка спросила, будет ли телевизионное интервью. Сын Артур предложил хороший дорожный рюкзак. Кристабель отшутилась, что у неё есть сумка, и почувствовала досаду: зачем все делают такую большую историю? Потом вспомнила собственное благодарственное сообщение и перестала иметь право на невинное удивление.

Евгения предложила собраться в субботу. Дома, человек семь, без церемоний. Кристабель согласилась. В тот момент до окончательного письма оставалось три дня, и ей казалось, что отказ после стольких поздравлений был бы уже какой-то ошибкой в устройстве мира.

Теперь письмо лежало в почте, торт делали, а она сидела на табурете и рассматривала красный след от ручки пакета на ладони. Купила продукты по дороге домой, ещё не открыв уведомление. Йогурт следовало убрать в холодильник. Она убрала. Остальное могло подождать.

Артур позвонил в девять, спросил про субботу. Кристабель услышала бодрый голос и сразу решила, что испортит ему вечер. Можно пока промолчать, а завтра сказать, что поездку перенесли. Не совсем ложь: она ведь действительно никуда не едет. Дальше люди забудут, найдётся следующий повод.

— Меня не выбрали, — сказала она прежде, чем придумала более удобный ответ.

Сын помолчал.

— А ты же говорила…

— Я говорила так, чтобы ты подумал, что выбрали. Это разные слова, а получилось одно.

Артур не бросился убеждать, что организаторы ничего не понимают. Спросил, хочет ли она, чтобы он приехал. Она ответила, что сегодня нет. Договорились увидеться в воскресенье, отдельно. Потом сын всё-таки сказал, что отрывок ему понравился, особенно пассажир с неисправным будильником. Кристабель попросила не хвалить сейчас из жалости. Он рассердился: читал ещё до отбора, почему теперь собственное мнение должно считаться утешением?

Она извинилась. После звонка нашла рукопись, проверила тот эпизод. Будильник был в самом деле не самым плохим местом.

Евгении позвонила утром. Та уже вышла за покупками, в трубке шелестел пакет.

— Надо отменить субботу. Меня не взяли.

— Как не взяли? Ты же прошла.

— Первый этап. Потом выбирали ещё. Я знала, что это не окончательно.

Подруга перестала идти. Кристабель услышала рядом чьи-то шаги и долгую паузу, которую не закрыть словами про маленькое количество мест.

— Почему ты мне не объяснила?

— Ты так обрадовалась.

— Ну да. Значит, это я виновата?

Кристабель хотела сказать, что не обвиняет. Но в том, как прозвучала её фраза, уже было удобное распределение: Евгения слишком бурная, она слишком деликатная. На самом деле ей нравилось, что все уверены в победе. Нравилось даже спрашивать себя, что взять в дорогу, будто вопрос уже решён.

— Нет. Я могла поправить тебя сразу. И сообщение могла написать нормальное. Мне самой хотелось поздравлений.

Евгения сказала, что уже заплатила за торт. Часть продуктов тоже купила. Прозвучало это неожиданно буднично, и Кристабель стало легче: перед ней наконец была задача, в которой можно что-то сделать.

— Я переведу за торт.

— А стыдиться перед людьми ты тоже мне переведёшь? Я всем расписала, какая ты молодец.

Кристабель замолчала. Евгения выдохнула, сама услышала грубость своей фразы.

— Ладно. Давай вечером поговорим. Я посреди улицы.

На работе пришлось подойти к календарю. Илона стирала карандашные пометки молча, спросила, можно ли теперь принять большую переделку на следующую неделю. Кристабель кивнула. Хотела объяснить, что конкурс был серьёзный, заявки отбирали долго, но хозяйку занимало другое: какие дни действительно свободны. От этого равнодушия сначала обиделась, потом заметила, как удобно, что не каждый встреченный обязан обсуждать её неудачу.

Вечером Евгения пришла с двумя пакетами. В одном овощи, в другом бутылка масла и салфетки. Поставила на пол, сняла куртку. Кристабель приготовила чай, но подруга попросила сначала не садиться.

Вместе разобрали покупки. Часть можно было спокойно съесть за неделю. Торт отменить без потери предоплаты уже не получалось: мастер начал работу. Евгения сказала, что сама заберёт его в субботу, Кристабель предложила отдать деньги за заказ. Подруга согласилась, назвала сумму. Ни про чью щедрость больше не спорили.

Потом сели и решили, что сообщить остальным. Евгения хотела написать: «Результаты изменились». Кристабель покачала головой. Результаты были именно такими, какими пришли. Изменились их ожидания.

Она открыла общий разговор и набрала: «Друзья, я вас вовремя не поправила. Прошла предварительный отбор, а окончательный не прошла. Поездки не будет. Спасибо, что так обрадовались за меня. Субботнюю встречу пока отменим». Долго смотрела на последнее предложение. Казалось, с его отправкой придётся перестать быть писательницей перед семью людьми сразу.

Евгения сидела напротив, не заглядывала в экран. Кристабель нажала отправку и положила телефон.

Сначала пришло короткое «понятно». Потом кто-то пожелал удачи в следующий раз. Одна знакомая рассказала о собственном неудачном собеседовании. Никто не потребовал доказать право продолжать писать. Только прежняя радость уже не стояла вокруг неё тёплой толпой, и этого не хватало.

Евгения покрутила чайную ложку.

— Я всё равно рада, что ты подала. Но в следующий раз я без тебя ничего объявлять не буду.

— А я не буду стоять рядом и делать вид, что меня не так поняли.

Звучало серьёзнее, чем их обычные разговоры. Подруга вдруг спросила, почему она всё-таки решила отменить встречу. Можно ведь просто посидеть. Кристабель ответила, что сейчас не выдержит целый вечер утешений. Евгения кивнула, сказала, что тоже не хочет всем объяснять одно и то же. Обеим понадобилась обычная суббота без публики.

Торт поделили на следующий день на кухне Кристабель. Блокнот из крема оказался очень маленьким, нож сразу разрезал его поперёк. Евгения забрала часть домой, несколько кусков положили в контейнер для Артура. Кристабель попробовала и честно сказала, что слишком сладко. Подруга согласилась. Они засмеялись, но ненадолго: радость вернулась не вся, только на эту смешную подробность.

В понедельник постоянная клиентка Валеска принесла брюки с оторванной петлёй. Сразу спросила, собралась ли писательница в дорогу. Кристабель на этот раз ответила с первого предложения: нет, не выбрали. Ожидала неловких сочувствий, но женщина посмотрела на неё с обычным интересом.

— А про что вы пишете? Мне говорили, про людей.

Кристабель чуть не засмеялась: уточнение подходило почти ко всему, что стояло на книжной полке. Рассказала про автобус, женщину, сумку, закрытый маршрут. Пока говорила, Валеска раскладывала брюки на приёмном столе, показывала, какую петлю имела в виду. Потом вдруг сказала, что сама много лет ездила вместе с одной супружеской парой и до сих пор не знает их имён. Зато помнит, кто на какой остановке уступал место.

Хотелось немедленно спросить подробности, записать, сделать из разговора подтверждение своей нужности. Кристабель достала рабочую квитанцию, уточнила срок ремонта. Обнаружилось, что петля была уже перешита дома ниткой другого цвета. Показала, как будет выглядеть исправление, предложила два варианта. Женщина выбрала более заметный, зато прочный: эти брюки носила каждый день. Валеска спешила, уже смотрела на дверь. Можно было отпустить её, сохранив интересный разговор просто разговором, а работу работой.

Дома Кристабель записала одну мысль: люди в автобусе не обязаны стать близкими, чтобы потерять друг друга. Потом перечитала. Это ещё не было хорошей сценой и никак не объясняло конкурсный отказ. Зато относилось к её повести, к той самой незавершённой вещи, которую неделю хотелось спрятать вместе с письмом. На полях старого распечатанного отрывка нашлось место для нескольких вопросов. Впервые после уведомления она думала не о том, кто разрешит ей писать, а о том, чего пока не знает про собственную героиню.

Рукопись она не открывала ещё неделю. В выходной вымыла окно, потом разобрала ящик с пуговицами, которым не занималась годами. Чистота была убедительным оправданием. К вечеру воскресенья стало ясно, что свободного времени в квартире достаточно хотя бы для одной сцены. Не было стола у незнакомого окна и двенадцати особенных дней. Зато был собственный стол, на который перестала класть чужие подшивки.

Она прочитала последние страницы. Главная героиня долго думала о закрытом маршруте, смотрела на пустую остановку, снова вспоминала попутчиков. Кристабель увидела, что пишет почти один и тот же вечер третий раз. Удалить страшно: столько труда, жалко каждое предложение. Скопировала лишнее в отдельный файл, оставила короткую сцену, где женщина впервые идёт пешком до соседнего квартала.

Потом остановилась. Куда идёт, зачем, кого хочет увидеть? Резиденция не ответила бы на эти вопросы вместо неё. Пришлось достать старые заметки, выбрать один разговор, отказаться от двух красивых совпадений. В полночь были готовы четыре новые страницы, из них одна показалась совсем плохой. Она выключила компьютер, не удаляя всё целиком.

Следующие недели работала неровно. Иногда возвращалась усталой, иногда переносила намеченный час и потом действительно возвращала его себе в другой день. Отказ не сделал её дисциплинированной навсегда. Одну субботу они с Евгенией провели на рынке, другая ушла на работу. Но конец постепенно перестал быть пустым местом, ради которого нужно куда-то уехать.

В начале лета Кристабель отправила подруге законченный текст. Не заявку, не обещание будущей книги — файл, в котором после последнего разговора стояла точка. Евгения ответила через три дня. Сказала, что середина затянута, зато женщина с пустой сумкой теперь наконец заговорила. Спросила, не обидится ли автор, если она отметит два непонятных перехода.

Кристабель открыла замечания. В одном месте подруга была права, в другом они поспорили. На этот раз ни одна не торопилась объявить окончательный результат за другую. Повесть ещё предстояло править, и никто не обещал публикации. Но когда вечером Евгения позвонила узнать, чем занимается, Кристабель ответила без «почти»:

— Переписываю последнюю главу. Подожди минут десять, я закончу абзац.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий