— Не буди, — сказала я мужу. — Видишь, как доверяет.
Сергей присел рядом. Посмотрел не на меня, а на Кнопу, которая лежала неподвижно, и спросил:
— А ты уверена, что она спит?

Я уже открыла рот, чтобы ответить. Потом увидела его лицо и замолчала.
Кнопа не была сонной до того, как оказалась у меня на руках. Только что ходила по комнате, трогала носом край коробки, выбирала из сена длинные стебельки. Ничего не изменилось, кроме того, что я сделала с ней сама.
Мне пятьдесят семь, мужу шестьдесят. У нас два кролика. Кнопа белая, с коричневым пятном на боку, ей четыре. Серый Рич на год моложе. Оба жили у нас давно, стерилизованной сложившейся парой. Мы не держали их в маленькой клетке: устроили безопасную часть комнаты, убрали доступные провода, дали место побегать и спрятаться. На полу постоянно оказывалось сено, как бы часто я ни собирала. Сергей смеялся, что теперь по следу можно найти дорогу из кухни в комнату.
Кнопа иногда сама подходила погладиться. Рич больше любил заниматься своими делами. Я считала, что хорошо понимаю обоих. Не приставала, когда прятались, следила за привычным поведением, вовремя обращалась к врачу. Научилась замечать, что у каждого свой способ лежать возле укрытия и выбирать сено.
Но однажды мне попалось старое видео. Человек держал кролика на спине, тот лежал тихо. В подписи было что-то про расслабление и особое доверие. Я посмотрела, улыбнулась. Не сохранила ничего про автора, не проверила, кто он и почему этому можно верить. Само изображение казалось убедительным: животное ведь не сопротивлялось.
В пятницу вечером вспомнила ролик. Хотела приласкать Кнопу. Ненадолго устроила её так же, и она замерла. Я сразу решила, что получилось. Позвала Сергея посмотреть, какая она у нас спокойная.
Муж не стал спорить, сидя напротив с дивана. Подошёл, присел. После его вопроса мы прекратили эту затею, осторожно вернули Кнопу на пол. Не дали выскочить из рук. Она ушла в укрытие, Рич вскоре устроился неподалёку.
Я сказала, что теперь, наверное, напугали пробуждением. Сергей ответил:
— Может быть. Но давай сначала узнаем, что это вообще было.
Не стал требовать повторить, снять поближе, посмотреть на глаза. И я не стала. Мы оставили кроликов в покое, связались с ветеринарным врачом, который ими занимался. Рассказали, что произошло, ответили на вопросы. Я не скрыла, как именно держала Кнопу, хотя говорить было стыдно.
Нам объяснили, что такую неподвижность нельзя принимать за спокойный сон. При удержании на спине у кролика может возникать тоническая неподвижность — защитная реакция, связанная со страхом. Это не доказательство доверия и не способ доставить удовольствие.
Я записала незнакомое выражение. Посмотрела на белый бок в глубине укрытия. Всё случившееся вдруг стало выглядеть иначе, хотя ни одной новой фотографии мне не показали.
Мы обсудили состояние Кнопы и дальнейшие действия, потом привезли её на осмотр. Повреждений не обнаружили. Врач показал, как безопасно обходиться с нашими кроликами, когда необходимо, и как лучше общаться без лишнего подъёма. Я попросила объяснить ещё раз то, в чём сомневалась. Было неловко, ведь мы не вчера их завели.
Я всё время добавляла, что Кнопа раньше не боялась рук. Хотела, чтобы доктор понял: мы не таскали её по дому, не давали тискать гостям, не делали из неё игрушку. Врач выслушал. Потом спросил, где она обычно сама подходит, что делает, если мы перестаём гладить. Я рассказала. Оказалось, я помню много хорошего, но почти не замечаю тех случаев, когда она просто отходит.
Сергей напомнил, как Кнопа недавно зашла в нашу комнату, постояла в дверях и вернулась назад. Я тогда сказала: проверила, все ли на месте. Может, и правда заинтересовалась звуками, но сказать точнее мы не могли. Сама её привычка ходить по своим делам никуда не исчезала из-за нашей готовности немедленно объяснить каждое движение.
Я убрала телефон, на котором приготовилась показать фотографии. Мы уже рассказали, что произошло. Доктору нужно было закончить осмотр, а мне всё ещё хотелось найти доказательство, что обычно я хорошая хозяйка.
Сергей спросил про необходимый уход. Не получится же теперь совсем никогда не брать кролика, если нужно помочь или осмотреть. Врач подтвердил, что нужные процедуры остаются нужными. Нам следовало научиться делать их правильно, а не выбирать между страхом лишний раз коснуться и старой уверенностью, что мы всё умеем.
По дороге домой я сказала:
— Хорошо, что ты заметил.
Муж покачал головой.
— Я тоже не знал. Просто как-то не похоже было.
Это было правдой. Он не распознал состояние по одному взгляду. Задал вопрос, на который у меня не оказалось ответа. Я молча кивнула, прижала сумку к коленям. Переноска стояла надёжно рядом, муж смотрел на дорогу.
Дома я хотела сразу войти к кроликам. Увидеть, что Кнопа подойдёт, позволит погладить. Раньше я бы назвала это желанием успокоить животное. Теперь понимала: очень нужно успокоиться мне.
Я принесла в комнату всё для обычного ухода, сделала необходимое, потом села на невысокую скамейку. Не звала. Кнопа оставалась возле Рича. Через некоторое время оба принялись за сено. Я посмотрела ещё немного и вышла обедать.
В воскресенье мы с Сергеем разбирали шкаф в коридоре. Я держала открытую дверцу, он доставал коробки сверху. Нужно было найти его зимние ботинки, а находилось всё другое.
Муж спросил, пойду ли я в среду на хор. Репетиции у нас проходили по вечерам, я ходила третий год. Не солистка, просто любила петь вместе с другими. Сергей собирался по дороге завезти меня, если не задержится.
— Наверное, нет, — сказала я. — У нас расписание поменяли.
Я преподавала в небольшом языковом центре для взрослых. Иногда вела вечерние группы, но среда у меня давно оставалась свободной. На ближайший месяц поставили новые дополнительные занятия. Теперь последнее как раз попадало на время репетиции.
— Ты же просила среду не трогать.
— Просила. Раньше.
— А сейчас сказала?
Я покачала головой. Муж подал мне коробку, я взяла слишком быстро, крышка отскочила, изнутри выпал его старый шарф.
Не хотелось обсуждать расписание. Это был не страшный разговор, не боязнь потерять работу после одного вопроса. Просто Андрей, руководитель центра, всё быстро рассказал, стал перечислять другие дела. Мы сидели втроём: я, он и Тамара, моя коллега. Я не успела вставить слово, а потом показалось поздно. Андрей сказал: если возражений нет, договорились. Я кивнула.
Тамаре было шестьдесят, Андрею сорок девять. Мы много лет работали вместе, могли спорить о программах, не были чужими людьми. Я умела разговаривать с ними, когда речь шла об учениках, книгах, кабинете. Но сказать: «Подождите, мне это не подходит» — почему-то не получилось.
На следующий день Тамара спросила, почему я такая тихая. Я ответила, что устала. Вот и весь разговор.
Сергей поднял с пола шарф, сунул в другую коробку.
— Ещё ничего не началось? Новые занятия?
— С будущей недели.
— Может, успеете поменять.
Мне хотелось объяснить ему, что взрослые люди не бегают следом с каждым желанием. Все работают, всем что-нибудь неудобно. Хор можно пропустить. Только потом начнётся ещё один месяц, а я уже окажусь той, кому подходит среда.
Я вспомнила не кроличье тело у меня на руках, а собственную поспешную уверенность: тихо, значит, хорошо. С людьми я тоже иногда так поступала. Вела занятие, спрашивала, понятно ли. Если никто не отвечал, продолжала. А потом удивлялась ошибкам в том, что только что объясняла.
Я могла прямо сейчас достать телефон и написать Андрею. Попросить время, чтобы вернуться к разговору. Достала, посмотрела на имя, убрала обратно. До утра, решила я. На этот раз хотя бы знала, что дело не в чужой занятости: мне самой не хотелось начинать.
Утром всё-таки подошла к нему. Он уже открывал сообщение, я дождалась, пока дочитает, и попросила несколько минут. Сказала, что не смогу вести предложенную среду, и объяснила, когда готова работать вместо неё.
Андрей нахмурился.
— Лена, я же при тебе всё показывал.
— Показывал. Я промолчала, это моя ошибка. Давай сейчас посмотрим, можно ли исправить до начала.
Он не обрадовался. Нужно было пересматривать время, связываться с людьми. Сразу уступить мне никто не обязан был. Я тоже не знала, получится ли именно так, как хочу. Достала своё расписание, предложила два варианта.
Потом пришла Тамара. Спросила, о чём речь. Услышав, сказала, что ей как раз был бы удобнее один из моих дней, но среду она должна сначала проверить. Я едва не ответила: конечно, тебе несложно. Удержалась, попросила посмотреть и сказать, когда сможет.
Пока Андрей вышел ответить на звонок, мы постояли у окна. Тамара спросила, почему я сразу ничего не сказала. Напомнила, что весной сама просила дать больше занятий. Тогда одну группу не набрали, мне не хватало работы.
— Я думала, ты теперь рада, что появилась, — сказала она.
Я об этом совсем забыла. Действительно ходила, спрашивала, не нужна ли подмена, предлагала своё время. Потом всё изменилось, а я никому не сообщила. Только привыкла считать среду своей и раздражалась заранее, что о ней опять придётся говорить.
— Я рада. Но среду хочу оставить, — ответила я.
Тамара кивнула. У неё тоже была причина не соглашаться сразу: в некоторые среды она договаривалась встречаться с сестрой, которая приезжала из пригорода. Ничего срочного, ничего такого, ради чего все обязаны подвинуться. Просто они заранее выбирали вечер. Я вдруг поймала себя на желании сравнить: сестру можно увидеть и в другой день, а хор не перенесёшь. Промолчала. Потом спросила, какие именно недели у неё заняты.
Мы договорились не за один короткий разговор. К вечеру появился вариант на ближайший месяц: часть занятий переставили, один вечер взяла Тамара, с её отдельного согласия. Взамен я освободила ей другое время. Андрей уточнил у всех, подходит ли окончательно. Я ответила вслух, не просто кивнула над сумкой.
Когда вышла из его кабинета, устала. Никакого торжества не чувствовала. Всё ещё вспоминала его первое недовольное лицо, хотелось ещё раз объяснить, что я не капризничаю. Позвонила Сергею и сказала только, что в среду поеду.
В тот день у меня было обычное занятие. Один из слушателей долго смотрел в тетрадь, пока остальные разговаривали в парах. Раньше я подошла бы с вопросом, почему не работает. Теперь спросила, разобрался ли, что нужно сделать. Он поднял голову, показал на строку. Начало понял, а дальше запутался. Думал посмотреть, как делают соседи, и только больше растерялся.
Я объяснила ещё раз. Другой слушатель попросил не останавливаться так долго на каждом, время идёт. Пришлось распределить работу иначе, вернуться к первому чуть позже. Никто не стал внезапно смелым, все сразу не заговорили. После занятия я дописала пару замечаний к своему плану и выключила свет. Дома вспомнила, что не зашла за хлебом, хотя сама обещала. Сергей уже сходил, оставил половину на доске и сел ужинать без меня.
Вечером Кнопа подошла, когда я сидела в комнате. Понюхала край тапка, дотронулась носом до шнурка на домашних брюках. Я убрала шнурок, протянула руку низко, не нависая. Она осталась рядом, позволила недолго погладить голову. Потом ушла к Ричу.
Я не побежала звать мужа, чтобы показать, что всё наладилось. Он пришёл сам, принёс свою книгу. Сел на соседнюю скамейку. Я взяла с полки свою, некоторое время мы читали молча.
Рич вдруг взялся за край картонного укрытия. Звук был настойчивый, сосредоточиться на книге стало трудно. Я подняла голову, встретилась глазами с Сергеем. Он тоже слушал, потом подвинулся, чтобы видеть лучше. Серый кролик оторвал кусочек, оставил, принялся за следующий участок. Кнопа встала, обнюхала его работу и ушла к сену.
Я хотела поправить отогнутый край, чтобы не мешал входу. Подождала, пока Рич отойдёт, проверила. Проход оставался свободным, я оставила как есть. Наверное, завтра он примется за другую сторону. Сергей показал мне страницу в своей книге, прочитал вслух смешную фразу. Пришлось попросить повторить: пока следила за кроликами, я не услышала начало.
— А ты правда думала, что она от удовольствия? — спросил он потом.
Я кивнула.
— И ещё радовалась, что у меня получается, а у тебя нет.
Сергей посмотрел на меня, усмехнулся. Рич никогда не любил сидеть на руках, и я иногда объясняла это тем, что муж слишком неловко берёт. Оказалось, сама я могла быть ещё менее внимательной, только называла своё действие лаской.
— Хорошо, что мы остановились, — сказал он.
На том разговор и закончился. Не стали пересчитывать все прежние ошибки, чтобы выяснить, кто хуже ухаживал. У нас оставалось достаточно обычных дел, которые нужно делать дальше.
В среду на репетицию я немного опоздала. Перепутала, куда положила папку с нотами, искала, потом нашла под шарфом. Девочки подвинулись на скамье. Я села, открыла нужную страницу. Пела сначала тише обычного, потом втянулась. Не произошло ни выступления, ни прослушивания, ради которого стоило бы оправдывать свой приход. Обычная репетиция закончилась, мы ещё немного постояли у дверей.
Дома Сергей показал новую коробку для кроликов, с удобными проходами. Мы заранее убрали из неё всё лишнее, посмотрели, чтобы было безопасно. Рич уже исследовал внутри, Кнопа сидела снаружи, трогала край.
Я села неподалёку, ещё не сняв кофту, в которой ходила петь. Белая крольчиха вытянула задние лапы, потом завалилась набок. Сама, рядом с укрытием. Я посмотрела, как она устроилась, и осталась сидеть, не протягивая к ней рук.












