Для Муси нашёлся дом. Я уже искала причину сказать новым хозяевам «нет»

Елена спросила, можно ли забрать Мусю в субботу. Я ответила, что уточню у Ирины, хотя мы с координатором уже всё обсудили. Кошка лежала в кресле, белые лапы поджаты, чёрный хвост свесился через край. Никакой причины ждать до следующей недели не было.

Пока Елена искала в сумке телефон, я успела придумать три. Муся ещё не готова. Погода испортится. Кошка, кажется, сегодня хуже ела.

Ела она как обычно. Эту последнюю мысль я испугалась сильнее остальных.

Зрелая женщина держит сложенное голубое покрывало возле кресла с чёрно-белой кошкой, на полу стоит пустая открытая переноска, окно закрыто

Мне пятьдесят семь, зовут Анна. Шесть недель назад я взяла Мусю на передержку через знакомый проект помощи кошкам. Это означало: временно живёт у меня, пока ей подбирают постоянный дом. Не неопределённое соседское «держи, а там разберёмся». Мы заранее обсудили срок, уход, ветеринарные вопросы, расходы и мою возможность помогать. С историей прежнего дома координатор уже разобралась; искать неизвестного владельца по дворам мне не поручали.

Муся была трёхлетняя, чёрная с белой грудью и белыми лапами. Не особенно разговорчивая, не сразу любила руки. Первые дни держалась в своём подготовленном пространстве, выходила, когда становилось тише. Я училась не заглядывать к ней каждые пять минут и не принимать укрытие за личную неприязнь.

Потом мы познакомились. Не в тот день, когда я решила, что пора. Однажды я сидела на полу, разбирала пачку чистых полотенец, Муся подошла, обнюхала колено, отошла и вернулась. Я положила полотенце рядом, оставила её выбирать. С этого начались наши обыкновенные вечера.

Работала я тогда из дома, помогала с учётом заказов небольшой типографии. Через два месяца собиралась уехать на несколько месяцев: договорилась о временной работе с проживанием в другом месте. Условия знала, постоянное содержание своей кошки в эти планы не вписывалось. Именно поэтому согласилась на определённый период передержки, а не на решение завести питомца навсегда. У меня был свободный от поездок отрезок времени и желание сделать полезное дело.

Только сроки легко обсуждать, пока миска ещё стоит в магазине, а кошка не научилась встречать тебя из ванной.

Муся не стала главным смыслом моей жизни. Работа оставалась, подруги звонили, по выходным я выходила по своим делам. Но её присутствие незаметно поменяло квартиру. У кресла появилось другое назначение, вечер делился на кормление, игру, спокойную работу, на полу стало меньше оставленных без внимания мелочей. Я научилась отличать, когда она хочет немного погладиться, а когда ей достаточно посидеть поблизости.

Однажды я отказалась от позднего ужина с Верой: обычный уход уже был спланирован иначе, быстро перестроить вечер не получилось. Тогда слегка позлилась, вернулась домой и занялась делами. Теперь, собираясь сделать из нашего времени сплошное счастье, вспоминала и этот вечер. Мне нравилась Муся, но не каждое ограничение нравилось. В постоянной жизни они никуда бы не исчезли от того, что в субботу мне хотелось плакать.

Ирина просила прислать несколько обычных фотографий и рассказать о привычках. Я выбирала хорошие, но честные: не обещала будущим хозяевам ласку по первому требованию, предупреждала про постепенное знакомство, привычный уход и необходимость следить за здоровьем. Написала, что Муся любит тихое место у кресла. Пока составляла описание, впервые почувствовала, что помогаю кому-то занять моё место.

На первое знакомство пришли Елена и её двенадцатилетний сын Денис. Отец, Виктор, в этот день не смог, но семья обсуждала кошку вместе и собиралась познакомиться до окончательного решения. Ирина уже поговорила с ними об условиях, времени, расходах, безопасности квартиры. Других животных у них не было. Возраст сына не скрыли и не объявили автоматической гарантией, что он умеет обращаться с любой кошкой.

Денис сел там, где попросили, не полез к креслу. Принёс для Муси новую игрушку, сначала спросил, можно ли предложить. Кошка посмотрела издали, знакомиться не вышла. Мальчик немного разочаровался, но мать напомнила, что они не за готовым выступлением приехали.

Я услышала и всё равно заметила, что игрушка слишком яркая. Совершенно бессмысленное замечание: по тому, что мы обсуждали, она подходила, опасных мелких деталей не было. Просто моя лежала невзрачная, давно знакомая, и мне хотелось считать её лучше по какой-нибудь причине.

Когда гости ушли, я позвонила Ирине. Сказала, что не знаю, понравилась ли им Муся.

— Они хотят познакомиться ещё и уточнить несколько вещей, — ответила она.

— Да, но он всё время спрашивал, когда она выйдет.

— Один раз спросил при мне, когда мы говорили по связи. Дальше ждал.

Я замолчала. Из одного детского вопроса в голове уже выросла семья, которая будет требовать от кошки немедленно стать удобной.

На втором знакомстве приехал Виктор. Муся вышла из укрытия, обнюхала принесённую сумку, потёрлась щекой о ножку стула. Мужчина протянул руку слишком быстро, кошка отступила. Он тут же убрал, спросил, как лучше. Я объяснила, сердясь так, будто человек обязан был заранее знать каждое её движение.

Елена уточнила, какую еду покупают сейчас, как организован привычный день, какие сведения о здоровье нужно передать. Рассказала, где приготовят спокойное место на первое время. Не обещала, что дома никогда никто не шумит и двери не открываются. Говорила, как собираются действовать, чтобы Муся могла привыкнуть безопасно, а если что-то пойдёт не так, будут обращаться за помощью.

Всё было разумно. К концу встречи стало ясно, что проблема не в них. Тогда Елена и спросила про субботу, а я начала придумывать погоду, неготовность и несуществующий плохой аппетит.

Когда закрыла дверь, села на пол возле кресла. Муся спрыгнула, прошла мимо меня к воде. Хотелось, чтобы подошла и каким-нибудь недвусмысленным способом сказала: не отдавай. Тогда решение будто принадлежало бы ей.

Кошка попила, вернулась в кресло. Ни одной человеческой просьбы не произнесла.

Вечером я набрала Ирину и сказала, что мне тяжело. Не про то, что семья какая-то неправильная, не про кошачий аппетит. Про себя.

Она спросила, хочу ли я обсудить возможность оставить Мусю навсегда. Вопрос был настоящий, не ловушка на верность добровольному обещанию. Я могла заново рассмотреть свои планы, но не могла получить от этого готовую жизнь, в которой всё удобно устроено.

Впереди была работа с проживанием в общем пространстве. Я уже знала, что взять туда кошку не получится, именно поэтому заранее ограничила срок помощи. После поездки оставались другие планы, которые не обсуждала с собой как человек, отвечающий за собственное животное. Чтобы оставить Мусю, нужно было не просто сказать «люблю», а всерьёз изменить то, что собиралась делать. От части можно было отказаться. Но я не хотела отказываться, и это приходилось признать отдельно от желания продлить наши вечера.

— Я хочу, чтобы всё осталось сейчас, — сказала я.

— Сейчас не может продолжаться всегда, — ответила Ирина.

Мы посидели в тишине по разные стороны телефона. У неё тоже были дела, она не собиралась часами убеждать меня быть правильной. Спросила, какую информацию я действительно хочу ещё уточнить у будущих хозяев. Я перечислила несколько важных вещей. Почти всё мы уже знали. Одну деталь надо было проверить — её проверили на следующий день. Никакого удобного недостатка не обнаружилось.

Я подтвердила субботу. Написала Елене, что Муся ест как обычно и все сведения передадим вместе с привычными вещами. Честная лишняя фраза про еду понадобилась только мне: напоминала, где я на секунду готова была солгать.

В пятницу достала пакет, стала собирать знакомое. Привычное покрывало не стирала перед передачей, об этом договорились заранее. Корм, сведения по уходу и здоровью, записи о том, что обсуждалось с ветеринаром. Передавала не обещание, что кошка никогда ничем не заболеет, а то, что действительно знала. Переноска давно стояла доступно, Муся могла её исследовать; в день переезда не собирались внезапно устраивать погоню по квартире.

Сложнее всего оказалось выбрать игрушки. Одну я купила сама, не из общих вещей проекта. Небольшую, без звуков и лишних деталей. Муся любила подталкивать её лапой, потом смотреть, куда откатилась. Я положила игрушку в пакет, вынула, снова положила.

Хотелось оставить что-нибудь на память. Но кошке сейчас знакомая вещь пригодилась бы больше, чем мне. У меня оставались фотографии и возможность сколько угодно помнить. К тому же память не исчезает, если отдать предмет, который ещё нужен живому существу.

Позвонила подруга Вера. Спросила, зачем я себя мучаю, раз можно просто сказать, что не отдам. Она любила животных, знала Мусю только по моим рассказам и сейчас старалась поддержать меня привычным способом: объявить всё желаемое правильным.

— Я не готова менять планы надолго, — ответила я. — Хочу не отдавать и при этом потом спокойно уехать. Так не получится.

Вера выслушала, спросила, приехать ли в субботу после. Я отказалась от компании на сам отъезд, но попросила потом позвонить. Не уговаривать меня больше ни к чему, просто поговорить о чём-нибудь обычном.

В субботу Елена приехала с Ириной. Муж ждал в машине, Денис остался дома: решили не собирать всех у кошки и не превращать переезд в большое событие с фотографированием. У меня едва не появилось новое доказательство нелюбви: ребёнок не приехал провожать. Потом вспомнила, что сама на первом знакомстве боялась излишнего внимания.

Спокойно закончили передачу вещей и сведений, договорились, как будут связываться. Муся уехала в закрытой надёжной переноске прямо в подготовленное для неё место. Я не открывала дверцу во дворе ради последнего поглаживания. Не просила лишний раз достать её на руки. Всё, что хотелось сделать для себя, не обязательно стоило делать с ней.

Когда машина уехала, я поднялась домой и по привычке осторожно открыла дверь, чтобы кошка не вышла в коридор. Потом остановилась в пустой прихожей.

Кресло выглядело как раньше. На полу не осталось мисок, в воздухе не было особой тишины, которую кто-нибудь другой непременно заметил бы. С улицы доносились обычные голоса, в телефоне лежали рабочие сообщения. Я поставила чайник и заплакала, пока он нагревался.

Вера позвонила вечером. Сначала спросила про Мусю, потом рассказала, как случайно купила две одинаковые блузки, забыв о первой. Я слушала, отвечала, иногда снова смотрела на кресло. Подруга не требовала срочно радоваться, что всё получилось. За это я была ей благодарна больше, чем за предложение оставить кошку любой ценой.

В первый вечер Ирина сообщила, что Муся в своём спокойном пространстве, спряталась, семье понятен план. Наблюдают за состоянием, не навязывают знакомство, при тревожных изменениях обращаются к ветеринару. Новое место не выдавали за экзамен: если кошка не подойдёт к человеку в первый час, значит, дом плохой.

Я написала вопрос, не стоит ли мне приехать на несколько минут, чтобы она знала, что её не бросили. Перечитала и не отправила. Хотела прежде всего увидеть, как она обрадуется мне. Превращать первые дни нового дома в проверку нашей особой связи было несправедливо.

С Еленой договорились о нескольких новостях по ходу привыкания и о связи с Ириной, если потребуется помощь. Это не давало мне права требовать отчёта каждое утро. Когда возникал действительно полезный вопрос о привычке, отвечала. Когда хотелось спросить только «она ещё меня помнит?», звонила Вере.

Через несколько дней пришла фотография коробки. Муся выглядывала из неё, рядом лежала наша знакомая игрушка. Елена написала, что постепенно осваивается, ест привычное, ночью уже выходила исследовать доступное пространство. Я увеличила снимок, проверяя выражение кошачьей морды, пока не поняла, чем опять занимаюсь. Из фотографии нельзя было вытащить гарантию чужого будущего.

Дальше были ещё новости. Не подряд и не всегда зрелищные. Муся выбрала другое кресло, чем приготовили люди. Денис научился ждать, когда она сама приблизится, и перестал каждый раз спрашивать, почему не хочет сидеть на коленях. В один день Елена уточняла бытовой вопрос у Ирины, в другой сама нашла удобное решение для обычного домашнего дела. Они знакомились с живой кошкой, а не исполняли мой список без права на собственные привычки.

Мне иногда было неприятно слышать, что Муся хорошо устроилась без меня. Я призналась в этом подруге, сама ужаснувшись словам. Вера ответила, что у неё когда-то так же болело после того, как взрослая дочь перестала звонить по каждому вопросу. Не одно и то же, конечно. Но похожее чувство, что чья-то самостоятельная жизнь почему-то уменьшает твоё место в прошлом.

Я открыла свои старые фотографии Муси. На первой виднелась только белая лапа из укрытия, на другой она спала в кресле. Всё это было. Новый дом не отменял наших шести недель и не превращал мою заботу в ненужную только потому, что она оказалась временной.

Перед поездкой разобрала оставшиеся вещи проекта. Связалась с Ириной, уточнила, что можно передать следующему подопечному после положенной подготовки, а что уже не пригодится. Новую кошку к себе не брала, времени до отъезда было мало. Помогла иначе: привезла согласованные вещи, разобрала часть записей, на которые у Ирины всё не хватало вечера.

Она спросила, буду ли когда-нибудь ещё помогать передержкой. Я ответила, что пока не знаю. Не обещала следующего животного, чтобы скорее перестать скучать, и не объявляла, что больше не выдержу никакой привязанности.

Накануне отъезда Елена прислала короткое видео. Муся подталкивала знакомую игрушку лапой, смотрела, как та откатывается, потом уходила из кадра. Никто не звал её вернуться для хорошего конца. Я досмотрела пустой коврик, улыбнулась и написала спасибо.

Дома закрыла чемодан, поставила возле двери. В кресле лежал мой кардиган. Я убрала его на спинку, села и впервые за эти недели устроилась там сама.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий