Я ехала на свидание. За рулём сидел мой бывший муж

Алексей посмотрел на меня, потом снова на дорогу.

— Тебя прямо к входу?

Я хотела ответить, что за углом будет достаточно. Представила, как выхожу из его машины, как Виктор видит, как я прощаюсь с водителем. Потом сказала:

Зрелая женщина с седыми прядями в тёмном пальто и бирюзовой блузке сидит с сумочкой на переднем пассажирском сиденье, седой мужчина за рулём смотрит на неё, оба пристёгнуты, за окном дождь и огни кафе

— Да, к входу. Спасибо.

Мне было пятьдесят семь, Лёше шестьдесят. Мы жили в Ровно, развелись восемь лет назад. Теперь он вёз меня на свидание с другим мужчиной, а я вдруг переживала, что нам обоим нужно как-то по-особенному себя вести.

Бывший муж пока переживал только, где остановиться.

За несколько часов до этого всё было совсем обыкновенно. Я отвела внука на занятие в бассейн, Алексей должен был забрать его после. Так договорились с нашей дочерью Катей на эту пятницу: она задерживалась на работе, до нашего маленького пловца нужно было добраться вовремя.

Денису было семь. Катя, которой исполнилось тридцать два, уже давно не ждала, что мы с отцом будем делать всё вместе ради неё. Просто на этот раз так сложилось. В другие дни помогали по отдельности или не могли помочь, и она искала другой способ.

Лёша приехал раньше. Я ещё сидела в холле, читала сообщение от Виктора: он уточнял, всё ли в силе на вечер. Я ответила, что да. Улыбнулась, убрала телефон.

— Хорошие новости? — спросил бывший муж.

Я подняла голову. Хотела сказать, что ничего особенного. Потом подумала, что ничего прятать не собиралась.

— На свидание иду.

Алексей помолчал, кивнул. Спросил, когда. Я назвала время, он посмотрел на часы.

— До дома подбросить? Мы Дениса отвезём и тебя.

Я согласилась. Не было причин упрямо идти под дождём до остановки, чтобы доказать, что теперь каждый сам по себе.

Денис вышел, начал рассказывать, что получилось на занятии. Мы слушали, помогли собраться, поехали к Кате. Внук на заднем сиденье сначала говорил без остановки, потом замолчал. Я обернулась, спросила, не устал ли. Он ответил, что думает, что ему дадут на ужин.

Лёша засмеялся. Я тоже. В такие минуты рядом с ним бывало легко, и это до сих пор иногда удивляло. Когда разводились, казалось, что от нашего общего смеха ничего не осталось, кроме привычки.

Мы прожили в браке двадцать семь лет. Женились, когда мне было двадцать два, ему двадцать пять. Были и счастливы, и сердиты друг на друга, растили дочь, работали. Потом всё чаще жили рядом, не договариваясь. Я угадывала, что он решил, он считал, что всё и так понятно. Молчали долго, ругались коротко и всегда об одном.

Развелись не одним красивым решением. После пытались ещё несколько раз поговорить так, будто сейчас найдётся способ всё вернуть. Не нашёлся. Позже стало спокойнее. Оба перестали ждать, что другой вот-вот наконец окажется именно таким, каким должен был быть.

Три года назад Лёша женился на Светлане. Я её знала, здоровалась, иногда пересекались у Кати. Не назову её своей подругой, но мы могли спокойно поговорить. Когда они познакомились, мы уже несколько лет жили отдельно. Было время перестать вздрагивать, услышав, что у него теперь кто-то есть.

Отвезли Дениса домой. Катя уже вернулась, открыла дверь, выслушала первую часть рассказа про бассейн. Я собиралась уходить, дочь заметила моё выражение, спросила, всё ли хорошо. Ответила, что да, тороплюсь. Про Виктора она знала, подмигнула мне так заметно, что я покачала головой.

Лёша предложил довезти до дома и дальше, если успею быстро собраться. Ему нужно было в центр, забрать Свету после работы. Кафе, в котором мы встречались с Виктором, оказалось по пути.

— Подождёшь? — спросила я.

— Минут пятнадцать могу.

Я вдруг засуетилась, хотя до этого собиралась спокойно. Дома открыла шкаф, достала блузку, одну, другую. Подумала, что не могу заставлять человека ждать. Потом посмотрела на часы: прошло три минуты. Выбрала ту, которую хотела с утра, надела серьги, причесалась. В зеркало посмотрела внимательно. Поправила воротник, повернула голову, проверила застёжку серьги. Понравилось.

Когда вышла, Алексей разговаривал по телефону со Светой. Увидел меня, кивнул, показал на переднее сиденье. Я села, пристегнулась, услышала конец разговора. Он сказал, что уже едет, только по дороге высадит меня возле кафе.

Так просто. Никакого шёпота, никакого тайного общего дела, о котором нельзя знать нынешней жене. Я почувствовала облегчение и тут же удивилась, почему вообще успела представить что-то другое.

По дороге Лёша спросил, давно ли знакомы с Виктором. Я рассказала: виделись у подруги на дне рождения, разговорились, потом созвонились. Виктору пятьдесят девять, тоже давно разведён. Знала пока немного, но нравилось, как слушает и сам рассказывает, не требует немедленно заполнить каждую паузу.

— Ты к нему серьёзно? — спросил Алексей.

Я повернулась.

Он взглянул, сам поморщился.

— Извини. Как-то не так спросил.

— Я ещё не знаю, — ответила. — Первое свидание.

Он кивнул. Мы проехали немного молча. Я смотрела на знакомые руки на руле, на то, как он включает поворот, и пыталась понять собственное настроение. Хотелось, чтобы ему было хорошо. Не хотелось, чтобы ему было совершенно всё равно, как хорошо будет мне. Смешная, не очень приятная правда.

В какую-то минуту я почти спросила, как выгляжу. Раньше спрашивала часто. Лёша отвечал: нормально. Я сердилась, что не заметил, он удивлялся, что плохого в нормальном. Сейчас промолчала. Мне самой нравились блузка и серьги, я не собиралась начинать вечер со старого спора.

Он тем временем сказал, что цвет мне идёт. Я поблагодарила. Без вопроса, почему раньше не замечал. Раньше тоже замечал, просто не всегда так, как мне хотелось. Наши двадцать семь лет не были ни сплошной слепотой, ни доказательством, что зря разошлись.

Возле кафе увидела Виктора. Стоял под навесом, смотрел на улицу. Узнал меня через стекло, улыбнулся, сделал шаг навстречу. Лёша остановился там, где можно было спокойно выйти, я взялась за сумку.

— Удачи, — сказал.

Я пожелала ему хорошего вечера. На секунду встретились глазами, оба улыбнулись. Потом я вышла, закрыла дверь. Он уехал за Светой, а я пошла к Виктору. Никакой большой сцены, хотя по дороге успела придумать несколько.

Виктор открыл дверь кафе, пропустил меня. Спросил, не промокла ли. Я ответила, что нет, подвезли. Уже возле столика добавила, что бывший муж. Почему-то не хотела потом изобретать странные объяснения, если спросит, с кем приехала.

Он удивился, но не так сильно, как я ожидала.

— У вас получилось спокойно общаться?

Я кивнула. Потом начала рассказывать, что у нас взрослая дочь, внук, мы не сразу так научились, сначала было тяжело. Поймала себя на том, что говорю быстро, подробно, будто нужно непременно подтвердить: брак действительно закончился, новый знакомый не попал в чужую неразобранную историю.

Виктор слушал, потом спросил:

— Наталья, вы чаю хотите или кофе? Мы ещё ничего не заказали.

Я замолчала. Посмотрела на лежавшее передо мной меню. И правда, не открывала.

— Чаю, — ответила. — Извините, я что-то сразу со всеми подробностями.

Он улыбнулся. Сказал, что рад, когда люди могут разговаривать после развода. У него с бывшей женой вышло иначе, почти не общаются. Не начал объяснять, кто виноват, я не спросила. Мы пока пришли поужинать, а не сверять прошлые браки.

Заказали еду. Я заметила, что автоматически хочу подсказать официантке про сахар, хотя Виктор ещё ничего не сказал. Лёша пил без сахара, годами за общим столом я успевала сказать за обоих. Теперь передо мной сидел другой человек.

Я взяла чашку, отпила. Виктор сам попросил то, что хотел. Кажется, даже не заметил моей маленькой остановки. У него не было обязанности следить за тем, как я учусь не продолжать прежнюю семейную жизнь с новым лицом напротив.

Сначала говорили о подруге, у которой познакомились. Потом о городе. Виктор любил ходить пешком, знал несколько тихих улиц, где я почти не бывала. Я стала объяснять, где гуляла раньше с Катей, когда она была маленькой. Он оказался там совсем недавно, рассказал, что часть дворов теперь выглядит иначе.

Не стали спорить, раньше лучше или теперь. Я вспомнила огромный куст сирени, в котором Катя каждый раз пыталась спрятаться. Виктор сказал, что такого не видел. Может, просто прошёл мимо в другое время года. Мне понравилось, что не стал сразу объяснять: нет, ничего там не осталось.

Потом выяснилось, что я люблю театр, а он на последнем спектакле всё ждал, когда наконец будет перерыв. Я рассмеялась, спросила, что смотрел. Он рассказал, признался, что выбрал почти случайно.

— Неудачное начало, — сказала я.

— Возможно. Но пока продолжать боюсь.

Раньше я начала бы немедленно убеждать, что нужно пойти на другой спектакль, там точно понравится. Уже приготовилась назвать несколько. Потом спросила, что ему самому нравится. Виктор заговорил охотнее. Оказалось, с удовольствием ездит на день в небольшие соседние города, рассматривает дома, дворы, любит находить простые места, где хорошо кормят.

Я сказала, что вставать ради поездки в пять утра не люблю. Он посмотрел серьёзно, ответил, что тоже. Обычно старается не раньше девяти. Мы оба рассмеялись. Странно было радоваться такой маленькой совместимости, но я обрадовалась.

В какой-то момент принесли хлеб, я потянулась передать ему тарелку. Он поблагодарил, потом подвинул ко мне салат. Ничего особенного. Мы сидели, ели, говорили, иногда молчали. Мне было немного неловко, ему, кажется, тоже, но от этого не становилось плохо.

Не случилось ни одного момента, когда я уверенно подумала: вот он, нужный человек навсегда. Зато несколько раз захотелось дослушать. Когда рассказывал, как ездил в незнакомое место и весь день выбирал дорогу по тому, где интереснее свернуть, я спросила, чем закончилось. Выяснилось, что вернулся с запозданием и очень довольный. Мне понравилось, что он умел обрадоваться поездке, в которой не всё пошло по плану.

Потом спросил, чем я займусь в ближайший свободный день. Я начала перечислять: зайти к Кате, забрать кое-что, сделать дома. Виктор кивнул, уточнил, бывает ли день совсем без обязательных дел.

— Стараюсь оставлять, — ответила я. — Тогда, наверное, могу весь день в пижаме смотреть сериал. Даже не выходить.

Сказала и замолчала. Только что передо мной сидел человек, который ездит смотреть другие города. А я вдруг предъявила своё самое неинтересное занятие. Хотелось немедленно добавить что-нибудь: читаю, гуляю, хожу в театр, я вообще не такая. Вместо этого взяла чашку.

Виктор посмотрел на меня, спросил, что сейчас смотрю. Я рассказала без названия, коротко, про то, что зацепило. Он стал уточнять, я ответила подробнее. Не объяснила, почему трачу время, просто вспомнила смешную сцену. Виктор рассмеялся, потом сказал, что иногда открывает книгу только затем, чтобы через десять минут уснуть с ней на груди. Никакого большого чтения в тот вечер не происходит.

Я спросила, удобно ли так спать. Он ответил, что зависит от книги. Мы ещё немного посмеялись. За соседним столиком обернулись, я понизила голос.

Никто из нас не собирался на этом основании отказаться от прогулок, поездок и театра. Просто стало легче сидеть напротив. Можно было не выбирать из своей жизни только то, что хорошо выглядит в чужом рассказе.

Под конец предложил немного пройтись. Дождь почти закончился, на тротуаре блестели редкие лужи. Я согласилась. Не нужно было никому писать, что задержусь, никто не ждал, пока закончим разговаривать. Впервые за вечер по-настоящему перестала думать, кто меня сюда привёз.

На углу Виктор спросил, далеко ли мне домой. Я ответила, что доберусь. Он предложил проводить до остановки. Пошли вместе, говорили уже меньше, оба немного устали от непривычного внимания друг к другу.

Перед тем как подошёл мой автобус, спросил, можно ли позвонить завтра. Я ответила, что можно. Он назвал удобное для себя время, я сказала, что чуть позже будет лучше. Договорились. Никаких обещаний встречаться через день или ехать вместе в ближайшую субботу.

Дома сняла серьги, положила рядом с зеркалом. Катя написала: как вечер? Я ответила, что хорошо посидели. Дочь прислала улыбку, потом спросила, не забыла ли у неё Денисову сумку. Я не брала. Сошлись на том, что, наверное, осталась в машине у дедушки.

Так оно и оказалось. Лёша написал утром, что заедет вернуть. Я была дома, он поднялся, поставил сумку в прихожей. Попросила оставить возле шкафа, Катя заберёт позже.

Он спросил, хорошо ли провела вечер. Я ответила, что хорошо. Не стала пересказывать, о чём говорили, не стала нарочно хвалить Виктора, проверяя, как бывший муж отреагирует. Спросила, как у них со Светой. Оказалось, поехали поужинать, потом долго искали дома ключ, который лежал в кармане другой куртки.

Лёша рассказал это обычным голосом, я улыбнулась. У него была своя жизнь, с чужой теперь для меня кухней, с другими чашками, с курткой на незнакомой вешалке. Мы могли обменяться несколькими словами и закончить разговор, не выясняя, кому лучше.

Когда ушёл, я закрыла дверь, поставила чайник. Раскрыла Денисову сумку: полотенце и плавки остались влажными. Развесила, саму сумку оставила открытой, написала Кате, что всё у меня, пусть заберёт позже. Дочь поблагодарила, пожаловалась, что Денис уже просит есть, хотя только позавтракал. Я улыбнулась, убрала телефон.

За окном всё ещё было пасмурно, на зеркале остался маленький след от влажных пальцев. Протёрла, посмотрела на вчерашние серьги. Может быть, на следующую встречу надену другие. А может, эти же. До вечера было достаточно времени, чтобы не решать всё сразу.

Оцените статью
( Пока оценок нет )
Поделиться с друзьями
Журнал Да ладно!
Добавить комментарий