— Приходи в субботу часам к пяти, — сказал я сыну. — Мама уже думает, что готовить.
— Хорошо. Мы придём.
Я смотрел на открытую дверцу холодильника. Старая привычка: позвонить по делу и заодно проверить, что ещё надо купить. Дверца начала пищать.

— Миш, только ты один в этот раз.
Он переспросил не сразу:
— Почему?
Я закрыл холодильник.
— Ну, семейное. Ты же понимаешь.
— Аня с Ромой будет?
— Будет.
— Тогда я не понимаю.
В субботу мне исполнялся шестьдесят один год. Собирались дома, в Черновцах, без ресторана и ведущего. Жена, дети, моя мать. Я уже представлял вечер: вынести раскладной стол, попросить Романа помочь, посмеяться, как всё давно не помещается. А теперь сын спрашивал о вещи, которую я надеялся вообще не объяснять.
Полгода назад Миша приехал к нам вечером. Ему тридцать два, работает, живёт отдельно, давно не отчитывается о каждом знакомом. Тогда сел на кухне, отказался от еды и сказал, что встречается с мужчиной. Его зовут Андрей, ему тридцать три, они вместе больше года.
Я спросил:
— Ты уверен?
Миша кивнул.
Жена Наталья сидела рядом. Ей пятьдесят восемь. Она долго приглаживала край скатерти, потом сказала, что любит его. Я тоже сказал. Ещё добавил, что он наш сын, мы его принимаем, взрослый человек, его жизнь.
Миша посмотрел на меня так, будто хотел что-то спросить. Не спросил. Мы выпили чай, поговорили о работе. Я решил, что справился достойно.
Про Андрея сын больше не рассказывал.
Теперь я объяснял, что на день рождения придёт бабушка. Ей восемьдесят три, она ещё ничего не знает, зачем устраивать неожиданный разговор при всех? Да и вообще, мы с Андреем незнакомы.
— Так познакомимся, — сказал Миша.
— На мой день рождения?
Вопрос прозвучал хуже, чем я собирался. Словно сын предложил привести человека, который непременно испортит мне вечер.
— Ладно, пап. Я тогда не приду.
— Из-за этого?
— Да.
Я начал напоминать, что не каждый день мне исполняется шестьдесят один. Сам услышал, насколько это странный довод. Сын пожелал хорошего вечера и закончил разговор.
Наташа вошла в кухню с бельём, снятым с сушилки.
— Миша что сказал?
— Ничего. Не хочет без своего приходить.
Она положила полотенца на стул.
— Серёж, его зовут Андрей.
— Я помню.
Мы оба замолчали. Потом жена спросила, говорил ли я с Мишей про бабушку заранее. Я ответил, что не собираюсь перед родной матерью оправдываться за своего сына.
— А он собирается?
— Я такого не говорил.
Наташа взяла полотенца обратно. Ушла складывать в шкаф. Мне хотелось, чтобы осталась и сказала хотя бы, что сын слишком резко ответил. Она не сказала.
До субботы оставалось четыре дня. Я занялся покупками, позвонил матери уточнить, когда за ней заехать. Про Мишу ничего не сообщил. Решил сначала успокоиться, потом ещё раз поговорить. К вечеру уже злился: сам его принял, ни слова плохого не сказал, а теперь получается, что всё сделал неправильно.
На следующий день позвонила дочь. Ане двадцать девять, Роману тридцать. Вместе они два года. Я знал, как он пьёт чай, какой рукой держит вилку, что после еды ему нужно немного посидеть. Однажды Роман уснул у нас на диване, и я принёс из спальни старое покрывало.
Аня спросила, что купить к субботе. Я назвал, потом неожиданно сказал:
— Рома ведь мог бы и не приходить, если у него дела.
— У него нет дел.
— Я просто говорю.
— Пап, вы поссорились?
Пришлось ответить, что нет. Вроде бы обычный разговор, а я уже искал, как сделать своё решение похожим на общее правило. Дочь рассказала о своей неделе и попрощалась. Про брата не спрашивала. Я не знал, говорил ли он с ней, и сам рассказывать не стал.
Вечером достал из кладовки стол. Одна ножка опять плохо закреплялась. Крутил крепление, позвал Наташу придержать край.
— Вот так. Не отпускай пока.
Она держала. Я возился, ругался на стол, который давно пора заменить.
— Ты с Андреем знакома? — спросил наконец.
— Нет.
— А почему не сказала, чтобы Миша привёл?
Жена посмотрела на меня поверх столешницы.
— А ты почему не сказал?
Я пожал плечами. Мы установили стол. Наташа провела ладонью по углу, проверяя, не качается ли.
— Я тоже молчала, — сказала она. — Мне было неловко. Всё думала, он сам начнёт.
— Он начал.
— Да. А мы про работу спросили.
Я помнил тот вечер иначе: никто не кричал, не выгнал, не оскорбил. Все мои представления о хорошем отцовском ответе строились вокруг того, чего я не сделал.
А потом шесть месяцев не задал ни одного обычного вопроса. Где они познакомились, как проводят выходные, что у Андрея за работа. О Романе Аня рассказывала больше уже через месяц после знакомства. Я сам спрашивал, приглашал, интересовался, удобно ли ему к нам ехать.
Когда Миша говорил «мы на выходных уезжали», я уточнял погоду. Возвращался ли поздно. Не спрашивал, с кем. Он отвечал так же коротко. Я ещё радовался, что сын не заставляет нас вникать в ненужные подробности.
Подробности про Аню и Рому ненужными не считались. Мог позвонить дочери только затем, чтобы спросить, понравилось ли им место, куда ездили. Попросить фотографию. Дать совет, которого никто не просил.
— Позвони ему, — сказала Наташа.
Я ответил, что знаю.
Но позвонил только на следующий вечер. Миша взял не сразу. Сказал, что сейчас может говорить несколько минут.
— Я вчера неправильно тебя позвал.
— Позавчера, пап.
— Позавчера. Да.
Сбился, начал заново.
— Приходите вдвоём. Если хотите.
Он молчал. Я слышал за его спиной воду, потом стало тихо.
— Бабушка будет. Не хочу, чтобы ты пришёл и опять пришлось объяснять всё с порога.
— Я не просил тебя ничего ей объяснять.
— Знаю. Я и не говорил.
Сын выдохнул.
— Спасибо.
Я спросил, как он хочет поступить. Миша сказал, что пока не готов знакомить Андрея с бабушкой за общим столом. Не знает, что она ответит, не хочет превращать первый приход к нам в большое семейное событие.
Я чуть не сказал: вот и я о том же. Только я собирался устроить удобный вечер себе, убрав Андрея из приглашения. А сын говорил о двух людях, которым предстояло сидеть напротив незнакомых родственников.
— Тогда давайте сначала просто к нам, — предложил я. — В другой день.
— Я с ним поговорю.
— А в субботу?
— В субботу мы уже договорились пойти к его друзьям.
Мне стало обидно. День рождения отца обменял на каких-то друзей, которых я не знаю. Чуть не произнёс это вслух.
— Понятно.
— Пап, ты же сам сказал мне одному приходить.
— Да. Я помню.
Перед тем как попрощаться, добавил:
— Миш, я его не знаю. Не должен был решать заранее, что его нельзя звать.
Он тихо ответил:
— Не должен был.
Позже я несколько раз брал телефон: спросить, нельзя ли всё-таки перенести встречу с друзьями. Откладывал. Наташа заметила, спросила, кому собираюсь звонить. Я ответил: никому.
В субботу Аня с Романом приехали раньше бабушки. Роман помог донести пакеты, посмотрел, как стоит стол, предложил подложить что-нибудь под ножку. Я сказал, что уже сделал. Оба проверили, немного посмеялись. Этот простой разговор вдруг показался мне незаслуженно лёгким.
Мать привёз сам. Вера Ивановна вошла в прихожую, сняла пальто, спросила, где Миша.
— Сегодня не придёт. Позвонит.
— Работает?
— Нет. Мы не договорились.
Она посмотрела на меня, но дальше расспрашивать не стала: Наташа вышла встретить, предложила снять обувь. Вечер продолжился. Никто не обязан был сидеть молча рядом с пустым местом.
Миша позвонил, когда мы уже ели торт. Я вышел в другую комнату. Сын поздравил, пожелал здоровья, сказал, что подарок передаст потом.
— Спасибо. Не надо из-за подарка отдельно ехать.
— Я хотел тебя увидеть, пап.
Я прислонился к подоконнику. Из кухни донёсся смех.
— Я тоже.
Не спросил, где он сейчас и весело ли у друзей. Хотел бы сказать ещё что-нибудь, но не нашёл. Спросил только, получилось ли поговорить с Андреем про встречу. Миша сказал, что напишет завтра.
Когда вернулся к столу, мать протянула мне кусок торта: мой уже успели разрезать ещё мельче. Я сел, взял вилку. Вечер не стал испорченным, и от этого почему-то было грустнее. Так легко можно было привыкнуть, что сына нет.
На следующий день Миша предложил вторник. Спросил, удобно ли около семи.
— Удобно. Что Андрей ест?
— Обычно еду, пап.
Я засмеялся. Сын тоже, первый раз за эти дни. Потом уточнил, что у них нет особых пожеланий, а Андрей по вечерам не пьёт кофе.
Сказал об этом жене. Наташа посмотрела на меня:
— Значит, чай.
Мы договорились об обычном ужине. Всё равно я с утра думал, что скажу. Не люблю приходить на встречи без готовой темы, а тут надо было встретить людей в собственном доме.
Спросил у Наташи, знает ли Аня. Жена ответила, что не спрашивала.
— И ты не спрашивай её за Мишу. Захочет, сам расскажет.
Я кивнул. Поймал себя на желании сначала поговорить со всеми по отдельности, убрать неловкость до прихода сына. Но всю эту неловкость пришлось бы убирать его жизнью, рассказанной без него. Вместо этого написал Мише, что пока никому ничего не сообщал.
Он ответил: «Хорошо. Бабушке я сам скажу, когда буду готов».
К семи я проверил, хватит ли чашек, хотя прекрасно знал, что хватит. Наташа попросила не переставлять их в третий раз. Позвонили в дверь.
Андрей оказался чуть выше сына. Тёмные волосы, серый свитер, обычный пакет в руке. Принёс печенье, спросил, куда поставить. Я показал на стол, потом предложил забрать куртку.
Руку пожал слишком крепко. Сразу заметил, ослабил.
— Сергей.
— Андрей.
На кухне было тесновато, вчетвером за обычным столом. Большой я уже убрал. Не хотел устраивать ещё один день рождения, в котором сын должен наверстать пропущенное.
Миша достал из рюкзака подарок. Книга с фотографиями нашего города, старыми и новыми. Я давно любил рассматривать такие снимки, но эту не видел.
— От нас, — сказал сын.
Я поднял глаза. Андрей сидел рядом, придерживая чашку.
— Спасибо вам.
Взял книгу, хотел положить на подоконник, чтобы не мешала ужину. Потом всё-таки открыл. Узнал улицу, по которой ходил в школу, только дом на углу оказался ниже, чем я помнил.
— Он всегда такой был? — спросил Миша.
— Наверное. Мне почему-то казался больше.
Андрей сказал, что его гостиница тоже попала в книгу. Показал страницу, рассказал, с какой стороны теперь вход. Я никогда там не бывал, только проходил мимо. Спросил, не мешает ли им шум с улицы.
Наташа подождала, пока мы договорим, потом предложила закрыть книгу: еда остывает. Я убрал её на свободный край стола. Несколько раз ещё поглядывал на обложку. Всё никак не привыкал к двум коротким словам сына — «от нас», хотя в подарках дочери с Романом давно не искал, кто именно выбрал и заплатил.
Я спросил, чем Андрей занимается в гостинице. Он ответил: работает на стойке приёма. Наташа уточнила, бывают ли ночные смены. Бывают, на ближайших выходных как раз предстоят. Сын добавил, что поэтому иногда они видятся меньше, чем хотелось бы.
Я хотел сказать что-нибудь про то, как трудно подстроиться под чужой график. Вспомнил Наташины вечера, когда задерживался на работе и предупреждал уже после того, как ужин остыл. Сказал:
— Да, это непросто.
Андрей кивнул. Не стал рассказывать больше, чем спросили.
В какой-то момент он потянулся за солонкой, Миша подвинул её раньше. Андрей сказал: спасибо. От этого маленького привычного движения мне стало неловко сильнее, чем от любых приготовленных слов. Я видел, что у сына есть повседневная жизнь, в которой он знает чужую руку, привычки, просьбу, которую ещё не успели произнести.
Потом Андрей спросил про фотографию на полке. Мы с Наташей молодые, на берегу, позади чужая некрасивая сумка, которую никто не догадался убрать. Я начал рассказывать, где снимали. Сын перебил: не там, пап, это на следующий год было. Я поспорил, Наташа достала другой снимок. Действительно, на следующий.
Все немного расслабились. Не потому, что Андрей выдержал проверку моей памятью. Просто я на минуту перестал следить за каждым словом и занялся обычным семейным спором.
Когда собирались уходить, Миша задержался, пока Андрей обувался в прихожей.
— Спасибо, что позвал.
Я хотел ответить: за что же тут благодарить. Всё-таки не ответил.
— Приходите ещё.
Сын кивнул.
Андрей вернулся за телефоном, который оставил на столе.
— Возле книги, — подсказал я.
— Вижу. Спасибо за ужин.
Я проводил их до двери. Они обсуждали, зайти ли по дороге в магазин. Миша сказал, что хлеб ещё есть, Андрей напомнил про молоко. Совсем обыкновенный разговор двух людей, которым идти домой вместе.
Вернулся на кухню, собрал чашки. У одной на донышке осталось немного чая, другая была совсем пустой. Наташа спросила, устал ли.
— Немного.
Она кивнула, взяла полотенце.
На следующее утро я написал сыну. Хотел спросить, нормально ли всё прошло, не сказал ли чего не того. Стёр. Получалось, он должен был ещё и успокоить меня после собственного первого прихода.
Написал, что нашёл тот снимок, о котором спорили, и он действительно прав насчёт года. Миша ответил смеющимся значком. Потом прислал другую фотографию с того же отдыха, ещё смешнее.
Я увеличил, разглядел себя: стою у воды, держу совсем маленького сына за руку. Отправил: «Эту помню». А после выходных спросил, как прошли Андреевы ночные смены.












